love you right

      Аварии в Формуле-1 никогда не были чем-то необычным. Они случались и будут случаться, никто не застрахован. Безопасность болидов значительно выше, чем была раньше, но на сто процентов никто не защищен.       Первое, что видит Ландо, когда открывает глаза, это бледно-голубые, почти белые стены. За дверью слышен слабый гул медицинского персонала, а за приоткрытым окном тихо свистит ветер. На теле больше нет давящего ощущение: персонал его переодел. Оранжевый вырвиглазный комбинезон сняли и заменили мягкими медицинскими рубашкой и штанами.       Он поворачивает голову налево и опускает вниз. На его койке лежит голова Оскара, мягкие волосы щекочат открытое запястье, а тело сгорбилось в неудобной позе. Он сжимает его пальцы в руке.       Внутри что-то тяжело, но приятно оседает. Ландо думает, что Оскара точно пытались отправить домой, но он как обычно настоял на своем. Оскар волнуется иногда больше, чем Норрис, хоть и старается держаться сильным и не показывать этого. Он помнит, как пару месяцев назад они опоздали на совещание, потому что не услышали будильники, а их было семь, и в конце концов приехали на час позже, и Оскар так распереживался. Это было очень мило!       Ландо с каждым днём всё больше убеждается, насколько сильно любит своего мужчину.       Он шевелит кончиками пальцев в крепкой хватке и кладет собственный большой палец поверх чужого, слабо царапнув кожу коротким ногтем. – Ландо? – Оскар резко поднимает голову с койки, на мгновенье крепче сжимая его руку. Глаза слегка покрасневшие. Сонный и тревожный взгляд меняется за секунду на радостный. – Ландо, – голос вздрагивает. Он вскакивает со стула, игнорируя боль в спине, – Ландо, боже, любовь моя.       Оскар нависает сверху, левой рукой прикасаясь к щеке Ландо, проводя по ней едва ощутимо, будто не веря. – Врач сказал, что всё хорошо и у тебя нет сильных травм, сотрясение без серьезных последствий, – он прикасается к темным кудрям, руки начинают мелко дрожать, – ты не вылезал из болида, а когда попытался, то упал. Ты еле держался на ногах, – голос переходит на надрывающийся шепот, и Оскар жмурится, прижимается к плечу, целуя шею, приподнимаясь чуть выше, чтобы рассмотреть его лицо. – Оска, всё нормально, – Ландо прикасается губами к чужой бледной щеке, морщась, потому что прикосновения собственных губ к теплой коже кажутся неприятными из-за их сухости, вдобавок к этому собственный голос звучит хрипло и непривычно, – ничего серьезного, сказали же, – говорить немного тяжело. – Да какое ничего серьезного? – Оскар тычется лбом в его плечо. – Было тяжело заканчивать гонку, я не мог быть рядом. Я столько всего успел надумать, прежде чем наконец смог оказаться с тобой. – Я вполне здоров и даже не бледен. Загар сохранился, – Ландо пробивает Оскара на смешок и улыбается, довольный собой, – надо позвать врача?.. Врачей, да? – Я сейчас позову. Наконец-то заберу тебя отсюда, – Пиастри быстро целует его в щеку, и отстраняется, напоследок сжав руку на запястье Ландо.

***

– Я даже не могу вылететь домой из-за этого, – Ландо кидает документы и назначения врача на стол. Они проскальзывают по нему и чуть не падают на пол, но цепляются за кружку, – я не могу увидеться с родителями, потому что они в другой стране, а я не могу летать на самолётах! – он упирается руками в стол, глядя на стопку бумажек. – Мне запрещено участвовать в следующей гонке, да я даже физически не смогу там быть, чтобы поддержать тебя, потому что мне, опять же, нельзя пользоваться самолётом, – он поворачивает голову к окну, щурясь от заходящего солнца, – мне придется сидеть и смотреть гонку из отеля… – Лан, любовь моя, – Оскар обвивает его талию, мягко целуя в заросший затылок и зарываясь в него носом. Руки сцепляются в замок и прижимают к себе, – мне бы хотелось видеть тебя рядом с собой на трассе. Но ни я, ни наша команда, ни кто-либо ещё не хочет рисковать. Я не хочу, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое. Ты мне нужен здоровым. – Я знаю, но ведь это не какая-то ужасная серьезная травма, – Ландо поворачивается в объятиях, теперь уже находясь лицом к нему, – у меня на месте руки и ноги, я могу ясно мыслить и всё подобное… – он щурится, устало улыбаясь. – Но понимаю, что мне надо полностью прийти в себя. – Видишь, ты всё понимаешь. Полностью восстановись и возвращайся.       Оскар целует его в щеку и потом в губы, прижимая их к друг другу, рукой проводя по подтянутым бокам, заставляя Норриса захихикать и беспомощно пытаться выбраться из объятий, но ему не дают этого сделать. – Отпусти! – он извивается, пока ему водят пальцами по бокам.       Ландо пропускает момент, когда ему залезают под кофту, щипая за ребра. – Оск! Оска! – Не-а, – моментально звучит в ответ.       Пиастри и не думает останавливаться. Он довольно улыбается, добираясь до розовых губ, целуя в противовес щекотке, что выглядит крайне нелепо, потому что они стукаются зубами, чуть не прикусывают языки и в конце всё же ударяются лбами. Ландо цепляется руками за его спину, перекинув их через плечи в попытках спастись. Он откидывает голову назад, заходясь в очередном приступе смеха. Ландо выгибается вперед, плотнее прижимаясь к Оскару. – Нет-нет, хватит, пожалуйста! Я не могу больше! – он снова взвизгивает, задыхаясь от смеха, прежде чем Оскар всё же отстраняется от почти лежавшего Ландо на столе. – Ты опасен, Оска, я мог задохнуться! – В таком случае, я бы с удовольствием сделал тебе искусственное дыхание. Я уверен, что ты был бы не против.       Оскар притягивает Норриса к себе за поясницу и помогает встать на ноги устойчивей, переводя дыхание. Ландо хватается за предплечья, сминая в руках ткань футболки, тяжело дыша через рот и смотря на Оскара сквозь полуприкрытые глаза. Возможно, с небольшим осуждением. – Я запомнил, Оска, жди ответного удара. Ай! – Ландо выгибается в очередной раз, стоит Пиастри ущипнуть его за бедро. – Ты голодный? – Конечно, я голодный, что за глупый вопрос вообще? Ты станешь моим обедом, если мы сейчас не приготовим что-нибудь, – Ландо наконец полностью залезает на стол, устраиваясь на нем, и Оскар теперь между его ног, – или мы можем заказать что-нибудь в номер? – Сейчас посмотрю, что у них есть, подожди, – Оскар исчезает за дверью в спальню. – Боже, я так люблю тебя, Оск! – Я тебя тоже! – Оскар появляется в проеме с бумажкой, – можем, как обычно, взять пасту…

***

      Кадры сменяются друг за другом. Сверхъестественное без перерыва показывают почти четыре часа и за это время ничего не произошло. Ландо всё также устроился под боком у Оскара, положив голову на его руку. Оскар обхватил его ноги своими, беря в плен.       До этого Оскар сидел, а Ландо лежал на его коленях, но ему показалось это слишком «не таким» и хотелось обниматься после целого дня, проведенного раздельно, поэтому они почти сразу легли на диван в обнимку. – Дин Винчестер крут. Показали бы мне этот сериал раньше, мне кажется, я бы уже давно начал по нему фанатеть. Какой это сезон? – Второй из шестнадцати. – Из скольки?! Я поторопился, – Ландо прищуривается в попытке сфокусироваться на персонажах, – у меня не хватило бы выдержки смотреть их. – Ну, они же не сразу все шестнадцать вышли. У тебя было бы довольно много времени, чтобы посмотреть их не торопясь, – Оскар кидает быстрый взгляд на чужое лицо, вновь поднимая его к телевизору, – я так и сделал. – Ладно, тогда, может быть, я бы и посмотрел, – Ландо вздыхает, в очередной раз прищуриваясь, совсем слегка двигая голову вперёд, будто бы это поможет видеть лучше. – Всё нормально? Ты в последнее время часто щуришься. – Да, всё нормально.       Ландо искренне не хочет беспокоить Оскара, хоть и понимает, что он может и имеет полное право на это, как никак они почти четыре года вместе, потому что считает, что от него и так много хлопот. Он знает, что Оскар уже догадался, что что-то не так, но настаивать не станет, потому что в верит в благоразумие Ландо и доверяет ему разобраться самому (всё-таки зря).       Оскар всегда даёт понять, что к нему можно обратиться, что Ландо и делает, когда становится совсем плохо. Пиастри знает, насколько Ландо постоянно “я сам” (как и сам Оскар, если честно) и отказывается от помощи, поэтому не давит. Он знает, что если что, то к нему всегда придут. – Хорошо, – он слегка сползает по дивану вниз, утыкаясь в кудрявую макушку, – ты можешь мне сказать, ты же помнишь? – Помню, Оск, – Ландо теряет желания сосредоточиться на сериале, поворачиваясь к Оскару. Приоткрыв рот, он скользит по расплывчатым очертаниям лица, доходя до глаз. Карие со светлыми, бежевыми вкраплениями к значку, – я люблю тебя. – Я тебя тоже, любовь моя, – Оскар видит паузу, замешательство, но не расспрашивает, лишь прикасается в мягком поцелуе к губам, – я рядом. – Я знаю, Оска. Спасибо, что ты рядом, – Ландо обнимает его, укладывая голову на плечо, ставя пунктик в голове сходить к окулисту.

***

      Оскар перехватывает Ландо, когда тот почти ускользает с паддока. Точнее они сталкиваются в дверях по чистой случайности, так что это скорее просто удача, что они увиделись. – Наконец-то, я искал тебя, мы… – он хочет взять его за руку, но Ландо отдергивает их. Оскар даже не коснулся. – Лан? – Извини, – он тут же тянется руки обратно, чтобы крепко перехватить ладони Оскара.       Ландо смотрит куда-то вбок, покачиваясь с пяток на носки, и молчит, прикусывая внутреннюю сторону щеки, то нижнюю губу. Он поворачивает голову вперёд, устремляя взгляд на лицо напротив, но тут же отводит его, начиная смотреть на дверную ручку позади. – Всё… хорошо? – Оскар делает шаг вперед, выпускает руки и обхватывает Ландо за поясницу, притягивая к себе в односторонние объятия, потому что его парень всё никак не прикасается к нему нормально и даже не смотрит. Чужие руки бесполезно свисают по бокам. – Поговори со мной. – Всё хорошо, – Ландо отвечает всё также нервно, теперь уже пялясь в шершавую поверхность стены справа от них, – собираюсь уехать. – Мы ведь собирались вместе, разве нет? – в груди скапливается тревога. – Если ты передумал, то всё хорошо, я понимаю… – Нет, мы поедем вместе, просто… – Ландо тяжело вздыхает и нервно бегает глазами по коридору позади. – Но ты ведь только что собирался уйти без меня? – Оскар правда не понимает, потому что он хоть и знает Ландо полностью, изучил за их отношения вдоль и поперек во всех смыслах, но читать мысли он все же не умеет. Но он пытается понять, что происходит, может это он сам сделал что-то не так и просто не понимает. – Если ты хочешь поскорее вернуться в отель, то поехали прямо сейчас, я только заберу рюкзак. Или… не знаю, Лан, просто скажи, что не так. Пожалуйста?       Ландо всё также мнется и не решается заговорить. Оскар уже приготовился к самому ужасному – его сейчас бросят, а потом им придется выступать в одной команде и делать вид, что ничего не было. Он перебрал все возможные варианты, которые только могли прийти ему в голову за эти несколько секунд. – К офтальмологу надо заехать.       Оскар приоткрывает рот, закрывает, приоткрывает, а потом снова закрывает. – И всё? Любовь моя… – неужели, это правда то, чего Ландо так боялся сказать? Это ведь просто… врач. Оскар тоже ходит к нему. И вместе они всё-таки не уедут. – Да, просто надо к офтальмологу, – Ландо наконец смотрит на Оскара, но делает это растерянным и печальным взглядом, словно он к врачу собирается, а Оскар сейчас унизит его за это, – надо было давно тебе сказать, – глаза бегают по чужому лицу, – я почему-то слишком перенервничал, – он отводит взгляд на надпись на стене, а потом снова переводит на Оскара, смотря при этом еще более потерянным. – Точно всё хорошо? – он не отпускает Норриса, рукой прикасаясь к его щеке. – Сейчас – точно всё хорошо, даже отлично, – он наконец улыбается, хотя в глазах все еще заметна нервозность, – поедешь со мной? Или ты после заедешь? – он наконец обнимает Оскара в ответ. – Я тогда подъеду где-то через… час. Нормально? – Конечно, – Ландо привстает на носочки и быстро целует его в лоб, отступая на два шага назад, – я побежал, люблю тебя! – Я тебя тоже, Лан!       Оскар стоит на месте несколько секунд, прежде чем развернуться и уйти с коридора.       Поведение Ландо его беспокоит. Он не понимает, что изменилось в их отношениях, что Норрис такой дерганый последний месяц и отказывается просто посмотреть фильм на диване. О, конечно, Ландо может устать, и Пиастри это понимает как никто другой. Он дает Ландо личное пространство и не давит, но в груди чутье скручивается в тревожный узел, потому что явно что-то не так. Не просто так все эти тревога, нервозность и печаль в его взгляде и движениях.

***

– Ты рано приехал, я думал, ты будешь позже, – Ландо прикрывает лицо кепкой, шарфом и капюшоном и совершенно точно не выглядит подозрительно, – со мной все в порядке, ничего серьезного.       Оскар видит напряжение в чужих плечах, слишком прямую осанку и то, как Ландо сжимает в руках листочек от офтальмолога свернутый в мелкий квадратик. Мизинец нервно водит по нему туда-сюда.       Они садятся в машину и едут почти всю дорогу в полной тишине. Она давит, и Оскар иногда поворачивает голову в сторону Ландо, в надежде, что с ним заговорят. Но этого так и не происходит. Они перебросились лишь парой фраз. Ландо отвернулся и смотрит в окно на пролетающие деревья. Он то комкает листок, то расправляет его обратно в квадрат.       В напряженной тишине они доезжают до гостиницы и доходят до номера.       Ландо сразу же исчезает в ванной, и Оскару остается только кинуть на закрытую дверь обречённый взгляд.       Всё это напрягает. Оскару по-настоящему страшно, потому что Ландо очевидно что-то скрывает, и это “что-то” его явно беспокоит. Он спрашивает, что случилось, а ему всегда отвечают “всё нормально” и “всё хорошо”, но ведь это не так. И Оскар впервые не знает, как заставить Ландо сказать ему правду, потому что всё заходит слишком далеко.       Ландо опирается спиной на дверь пару секунд, прежде чем слышит, как Оскар уходит дальше в номер. Он подходит к раковине, включает холодную воду и плещет на лицо, грубо трет глаза до боли, будто пытаясь выдавить, навсегда избавиться.       Он открывает ладони от лица и ставит на край раковины, вода стекает с лица на пол, ударяясь о кафельной пол. Ландо еле держится на дрожащих ногах, ему хочется рассказать обо всем Оскару, потому что он должен знать. Он этого заслуживает.       Но Ландо страшно, что его бросят. Страх иррационален и ему нет никаких оснований, потому что это Оскар. И он его никогда не бросит, он любит Ландо, и диагноз точно ничего не будет значить. Но всё равно страшно, потому что к нему явно начнут относиться иначе, а он не хочет этого.       Ландо подавляет тревогу, но она все еще где-то на фоне, едва ощутимо давит. Он наконец поднимает голову на свое отражение в зеркале.       Зелёные глаза с кариеми и серыми вкраплениями к зрачку сейчас ярче, чем обычно, а нижнее веко покраснело. Прямой нос, припухшие розовые губы с парой маленьких ранок. На подбородке щетина. Но это не его лицо. Ландо не узнает себя, детали не собирают в одну картину. Лицо есть, но в тоже время его не существует. Он видит его, но не узнает. Лицо не собирается воедино, его части существуют по отдельности.       Ландо поворачивает голову вбок на душевую, не желая смотреть на себя, но ловит отражение в стеклянной двери и снова отворачивается уже в другую сторону. Он смотрит на белые гладкие стены, покусывая верхнюю губу.       В конце концов, это ведь не смертельно. Он жив и здоров. Да, не узнает самого себя в зеркале и других: Оскара, маму, папу, да в целом всю свою семью, друзей и остальных. Это не самое страшное, что произошло после аварии, всё ведь могло быть хуже. Наверное, надо радоваться.       Но Ландо всё равно сдавливает грудную клетку от осознания, что он никогда не сможет видеть людей как раньше. Потому что все они кажутся ему одинаковыми.       Ландо поднимает улетевшее на пол заключение врача и разворачивает.       “Прозопагнозия (утрата способности распознавания лиц)”       Он ещё раз перечитывает диагноз, смотрит на хорошие результаты МРТ, прикрепленные к главному листу скрепкой, и повторяет в голове слова врача, что это врождённое, а сотрясение стало провоцирующим фактором. Он уже сказал обо всем родителям, и они сразу поддержали его. Теперь осталось сказать обо всем Оскару.       Он ещё несколько секунд пялится на бумажку, прежде чем набраться сил и выйти из ванны. – Оскар, – Ландо заходит в гостиную, находя его сидящим на диване. – Ландо? – он тут уже поворачивается и встаёт с дивана, подходя к нему впритык.       Они молчат, так и не решаясь начать диалог. Оскар думает, что будет давить, если попробует что-то узнать, а Ландо думает, что на него начнут смотреть иначе, считать неправильным. – Я… в общем, – Ландо делает неопределенной жест ладонью в воздухе, – в последнее время я вел себя отстраненно и даже некрасиво по отношению к тебе… – Нет, ты… – Дослушай меня, пожалуйста. Я вел себя некрасиво по отношению к тебе. Я мог тебя не замечать, отказываться быть вместе, пугался тебя и… и это не из-за того, что что-то случилось. Точнее, да, случилось, но не в наших отношениях, – Ладно разворачивает сложенное вдвое заключение и протягивает его в чужие руки, свои тут же убирая за спину, – это не что-то смертельное. Я здоров, но просто не вижу лиц. Это так сложно объяснить, если честно.       Оскар приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но закрывает обратно, внимательно вчитываясь в листок. Ландо облизывает пересохшие губы и перекатывается с пятки на носок. – Я сам плохо понимаю. Я вижу тебя, но части лица не связаны между собой, оно просто не запоминается. Иногда ты подходишь ко мне, и мне тяжело узнать тебя, что и произошло сегодня, – Ландо снова облизывает губы, чувствуя металлический привкус, наблюдая, как Оскар бегает взглядом по заключению, и перебирает свои пальцы, надрывая заусенец. – Ты же понимаешь, что это не проблема?.. В смысле, что это совсем ничего не меняет, да? – Оскар переводит взгляд на Ландо.       Для Ландо это меняет всё. Меняет всю его жизнь, потому что он не может по-настоящему узнавать кого-то.       И при этом Ландо чувствует себя эгоистом, потому что прозопагнозия – это не смертельно, от этого нельзя умереть, и в мире существуют расстройства намного хуже, чем это, а он всё жалуется. – Конечно, – он утвердительно кивает.       Оскар делает шаг вперед и обнимает Ландо, а листок выпадает из рук и падает на пол, залетая под маленький столик перед диваном. Ландо по привычке обхватывает Оскара за шею. – Я люблю тебя, – он касается губами кудрявого виска, устремляя взгляд в открытую дверь ванной, откуда выглядывает в зеркало, – я люблю тебя. И моя любовь к тебе ни от чего не зависит.       Ландо знает и знал это всегда, но сейчас произнесенные слова кажутся куда более важнее, чем раньше. Глаза намокают, заставляя Ландо сильнее жмуриться и прятать лицо в чужой шее. Года три назад, а может даже больше, он бы заставлял себя не плакать.       Но его любят и будут любить, Ландо уверен в Оскаре больше, чем в самом себе. Он доверяет ему всю свою жизнь, каждый её, даже самый сокровенный, кусочек. Ландо любим так, как никем раньше, и поэтому он может плакать, даже если не любит и не разрешает этого делать. – Я тоже люблю тебя, – еле удается выдавить. Из-за подступающих слез в горле скапливается ком. Ландо часто моргает в попытке избавиться от жжения в глазах, сминая футболку на спине Оскара. – Я люблю тебя и ничего это не сможет изменить, даже если ты вдруг испугаешься и накинешься на меня с ножом, потому что не узнаешь, – Оскар целует его в ухо и затем в щеку, и Ландо слабо улыбается, – я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя, Оск, я тоже, – Ландо утыкается лбом в плечо и прикрывает глаза.       Оскар вплетает пальцы в кудри на затылке и прижимает его голову еще крепче к себе, прислонившись к виску щекой.       Ландо наконец-то чувствует себя спокойным за последние пару месяцев. Скопившиеся страхи и напряжение отступают, позволяя наконец вздохнуть полной грудью. Слабая дрожь все еще не отпускает, ноги кажутся слишком тяжёлым. – Любовь моя, ты виснешь на мне, – негромко произносит Оскар, тут же предотвращая попытку Ландо отстраниться, перехватив его крепче.       Ландо не знает, как развеять теперь уже неловкую для него атмосферу. Просто отстраниться и пойти заниматься своими делами, как будто ничего не произошло, слишком странно, а в голову не приходит ни одного умного слова.       Оскар, видимо, чувствует его напряжение и берет в свои руки: отстраняется первым и начинает целовать, целовать, целовать. – Оска, – Ландо интуитивно уклоняется от щекочущего дыхания и поцелуя в шею, тут же чувствует поцелуй в ухо, щеку, и наконец в губы, – Оск. – Я люблю тебя, – Оскар готов повторять это постоянно: ежедневно, ежечасно, ежеминутно, чтобы Ландо этого никогда не забывал и даже не могу подумать об обратном.       Он отстраняется и напоследок оставляет поцелуй на носу. – Как ты ориентируешься? – Что? – Ландо хмурится. – Как ты узнаешь людей, которые подходят к тебе? Меня, например. – В последнее время я научился хорошо запоминать голоса окружающих меня людей, по ним легче всего понять, кто сейчас стоит передо мной. Черты лица не запоминаются совсем, – Ландо подбегает взглядом по лицу Оскара, – я знаю, что у тебя карие глаза, почти всегда красные щеки, а вот тут, – он проводит пальцами от одной родинке к другой, – родинки. Но я всё равно не смогу узнать тебя. – Может, стоит покрасить волосы? – Что!? – Оскар не удерживается от тихого смешка, глядя в широко распахнутые глаза перед собой. – В оранжевый, например… – Нет-нет, Оск! Почему… – Ландо открывает и закрывает рот, пока Оскар пытается не рассмеяться. – Это даже не я предлагаю! Ужасная идея, забудь об этом и не вспоминай! – Жаль. Может быть, тогда в зелёный? – Прекрати издеваться!       Оскар поддается вперед для очередного поцелуя в щеку. – Хорошо-хорошо, – он негромко смеется, чувствуя чужое недовольство, – не думал о том, чтобы предложить бейджики нашей команде? – Нет, всё нормально, я справляюсь. – Я знаю, что ты справляешься, Лан, но если есть возможность сделать жизнь легче, может, стоит ей воспользоваться? – Я подумаю над этим, – Ландо вздыхает и опускает взгляд на лого McLaren на футболке, – все ещё странно себя чувствую, когда смотрю на кого-то.       Оскар хочет помочь, но не может, потому что лечения нет.       Он снова целует Ландо, наклонившись ниже к нему, руками залезает под одежду на спине, и слабо проводит ногтями по пояснице, заставляя Ландо хихикнуть в поцелуй.       Оскар обнимает его еще плотнее, будто пытаясь спрятать от окружающего мира. – Подумай над бейджами, пожалуйста, – произносит Оскар, немного отстранившись, – я хочу, чтобы тебе было комфортно. – Я подумаю, Оск, честно, но не сейчас.

***

– Привет, – входная дверь хлопает и раздается звонкий голос, а в проходе тут же появляется Оскар.       Ландо грызет и так оторванный заусенец, из-за чего ноготь больше пачкается кровью. Телефон лежит нетронутый уже час перед ним на столе, в по телевизору крутят бессмысленную передачу. – Лан.       Он поворачивает голову. Напряженная сгорбленная поза тут же сменяется на более ровную, но остается скованной. – Оск, привет.       Оскар на ходу скидывает обувь, – один ботинок остается лежать на углу коридора, а второй рядом с его рюкзаком, ближе к дивану, – оказываясь около Норриса и присаживаясь рядом на диван. – Все хорошо? – Ландо знал, что он задаст именно этот вопрос и даже продумал, как ответит на него, но выдуманная речь забывается. – Я не узнал свою… – он запинается, – свою маму. – О, Лан, – Оскар мягко касается его бедра. – Я был уверен, что узнаю ее по волосам и одежде, потому что они так отличаются от остальных, так одевается только она, но я не узнал её, – Оскар берет его руки в свои, чтобы Ландо больше не отрывал заусенцы и не делал ранкам ещё хуже, – она совсем не обиделась на меня. Я не понимал, что это мама, а она вначале даже не заметила этого. Она поняла лишь через несколько секунд, когда я уже понял, что это она. – Лан… – Мама совсем не выглядела обиженной на меня и не злилась, но я чувствовал, что я ей грустно и совсем не так радостно, как несколько секунд назад… – Любовь моя, – Пиастри обнимает Ландо, перекидывая бедро через чужие ноги, усаживаясь на них.       Ландо упирается лбом в его плечо, руками обхватывает в плотное кольцо на талии. – Я не хотел ее расстраивать… – Ты совсем не расстроил её. – Ей грустно, что я не узнал её. Я не узнал не просто какого-то человека… – Лан, – Оскар перебивает его, останавливая беспокойный поток речи, – дыши.       Ландо делает судорожный вдох, вновь пряча лицо в кофте Оскара. Он закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. – Конечно, она расстроится, видя, что ты не узнаешь её, но дело не в том, что ты не узнал именно её. Она переживает за тебя и ей неважно, что ты не узнал именно её, когда это происходит и с другими… – у Оскара совсем не получается собрать то, что он хочет донести до Ландо. Получается криво и неправильно, мысль кажется незаконченной.       Оскар зарывается обеими руками в кудри, то оттягивая и взъерошивая их, то приглаживая. – Ей грустно, что она ничего не может с этим сделать. Точно также, как грустно и мне. Мы ничем не можем тебе помочь, и это самое тяжёлое.       Ландо немного отстраняется, глядя снизу грустными глазами. Брови, сведённые к переносице, расслабляются. – Я знаю, Оск… – Я знаю, что ты знаешь, любовь моя. Нам важно, чтобы ты это понимал, – он склоняется над Ландо, чуть сдвигаясь назад, чтобы прижаться губами к его щеке, а затем к губам.       Ландо крепко зажмуривается, стоит Оскару коснуться его губ. Он перехватывает его на своих коленях удобнее, совсем немного меняя их положение, но этого хватает, чтобы они стукнулись зубами.       Губы Оскара тут же растягиваются в улыбке, на что его щипают несколько раз за бок.       Оскар дергается в сторону, и Ландо решает этим воспользоваться, меняя их положения так, что теперь Оскар лежит на диване, а он сидит между его ног и крепко обхватывает их. Он утыкается в его колено и слабо мычит.       Оскар хлопает по своей груди пару раз, и Ландо тут же перемещается на неё.       Ландо тут же прикрывает глаза и укладывает обе руки по бокам от тела Оскара. Он ерзает, устраиваясь удобнее. Оскар в очередной раз вплетает пятерню в кудри, а вторую кладет на лопатки. – Бейджики? – наконец решается задать вопрос Оскар. – Надо, наверное, – Ландо облизывает пересохшие губы.       Оскар кивает. Он почесывает чужую голову, а Ландо удовлетворенно выдыхает, потому что ногти приятно царапают кожу. – Любовь моя, ты все еще переживаешь? – Немного, – раздается спустя несколько секунд молчания, – мне все еще тяжело принять свое расстройство. Я не узнаю себя в зеркале. – Не представляю, как бы я себя чувствовал, – Оскар смотрит в потолок, – идти по улице и никого не узнавать, не видеть… Ты очень сильный, – тяжесть с груди пропадает, и лицо Ландо появляется над ним.       Ландо склоняется вниз, целует Оскара в губы, теперь уже опираясь руками по обе стороны от его головы, одной чуть оттягивая волосы назад. – Я люблю тебя, спасибо, что ты рядом, – Ландо опускает подбородок на плечо Оскару, носом утыкаясь в шею. – Я тоже люблю тебя.       Оскар прижимается к его макушке, удобнее перехватывая Ландо в своих объятиях и перекидывая свою ногу через чужую. – Я люблю тебя, – Ландо повторяет это в очередной раз. – Я тебя тоже, любовь моя, – Оскар сжимает его в объятиях сильнее, целуя кудри.