Параллели

В полнолуние, когда тяжёлые тучи сгустились над землёй, а первые капли дождя застучали по земле, создавая тихую, почти гипнотическую мелодию спокойствия, семьи укрылись в своих домах — там, где царили тепло и любовь. Никто и представить не мог, что в эту грозовую, промозглую ночь на улице разыгралась настоящая трагедия. По густым зарослям леса, почти не разбирая дороги, бежала женщина. У неё были длинные, выгоревшие на солнце светлые волосы, сейчас слипшиеся от дождя и выбившиеся из небрежного пучка. Крупные капли стекали по её бледным щекам, смешиваясь со следами слёз, а в широко распахнутых ясных голубых глазах застыл немой ужас. В руках она сжимала свёрток, будто самое драгоценное, что у неё было. Босые ноги больно царапались о камни и острые корни деревьев, но она словно не чувствовала боли — страх гнал её вперёд. Её дыхание, тяжёлое и прерывистое, смешивалось с шорохом листьев и стуком дождевых капель. Мокрое белое платье липло к телу, подол покрылся грязью от брызг, но женщина не обращала на это внимания. Она на мгновение обернулась. В голубых глазах плескался животный страх. Не увидев никого позади, она лишь ускорила шаг, продолжая бежать сквозь тьму и дождь. Она знала: он идёт за ней. И не остановится, пока не заберёт то, что хочет. Наконец, впереди показалась тёмная расщелина — вход в пещеру. Забежав внутрь, женщина огляделась. В глубине, освещённый тусклым отблеском молнии, стоял каменный «стол» — древний, с выдолбленными углами. Она осторожно положила на него свёрток. В выемках по краям угадывались места для каких‑то камней. Женщина метнулась к дальнему углу, разгребла землю и достала бархатный мешочек, спрятанный здесь заранее. Дрожащими руками она вынула камни — холодные, гладкие, с таинственными символами. Один за другим она размещала их в выемки, словно собирала древний механизм. Последний камень. Она замерла, глядя на свёрток глазами, полными слёз и слегка приоткрыла его глядя на личико млоденцп. У него были густые, тёмно-каштановые, чуть завивающиеся волосики, уже обрамляющие высокий лоб. Кожа была нежной, фарфорово-бледной, с едва заметным розовым румянцем на пухлых щёчках. Глаза, полуприкрытые веками, имели тот самый глубокий карий оттенок, а длинные тёмные ресницы казались почти неправдоподобно густыми для такого малыша. Маленький нос был аккуратным, а губы — чуть пухлыми и мягкими. Он лежал спокойно, будто чувствовал безопасность рядом с матерью, и лишь иногда слегка сжимал крошечные пальчики в кулачок. В его безмятежном лице не было страха — только невинность и тихое дыхание, смешивающееся с шумом дождя за пределами пещеры. В этот миг в проёме пещеры возник силуэт. Его тень, огромная и зловещая, накрыла женщину и алтарь, словно сама тьма решила поглотить их. Она обернулась. — Что ты творишь, дура?! Положи это на место! — голос мужчины прозвучал резко, как удар хлыста. — Я не отдам его тебе! Ты никогда его не увидишь! — воскликнула женщина, вставляя последний камень на место. И в тот же миг камни вспыхнули мягким, мерцающим светом. Луч лунного света, пробившийся через трещину в своде пещеры, упал на алтарь, становясь всё ярче, словно отзываясь на древний зов. Женщина прикрыла глаза от ослепительного сияния, как и мужчина, застывший в дверном проёме. Пространство вокруг окутала белая пелена, будто мир растворялся в этом свете. На мгновение всё замерло — лишь откуда‑то издалека доносился странный звук, напоминающий далёкую ретро‑музыку, и слабый женский голос: — Джо… вай… Джош… ник… Голос становился всё яснее, обретал силу, пока не превратился в грубый, властный окрик: — Джошуа, вставай немедленно и выключи этот будильник! — прогремел голос мужчины, ворвавшийся в комнату и безжалостно вырвавший подростка из объятий сна. Джошуа резко открыл глаза, ещё не понимая, где он — в тёмной пещере с мерцающими камнями или в своей комнате, где за окном только-только занимался рассвет.