Мой Чародей

Лето 1994 года выдалось душным даже для Нью-Йорка. Воздух над раскалённым асфальтом дрожал маревом, старые вентиляторы в их съёмной квартирке в Бруклине только гоняли по комнате тёплый спёртый воздух, и даже в десять вечера было нечем дышать. Уилл сидел на подоконнике, поджав одну ногу под себя, и набрасывал в скетчбуке профиль Майка, который лежал на диване, уставившись в потолок. Два дня назад Майк вернулся с работы с каким-то странным выражением лица — и с тех пор всё пошло наперекосяк. Они жили вместе уже седьмой год. После колледжа Майк устроился в небольшое издательство в Манхэттене, младшим редактором, и хотя работа была не самой захватывающей, он говорил, что ему нравится. Уилл нашёл место в художественной студии в Бруклине — помогал с коммерческими заказами, но по вечерам рисовал для себя. Иногда продавал картины в маленьких галереях. Их жизнь была небогатой, но счастливой. Кофе по утрам, споры о том, кто забыл купить молоко, долгие разговоры в темноте, когда оба не могли уснуть. Уилл думал, что знает Майка настолько хорошо, насколько вообще можно знать другого человека. Они дружили больше десяти лет. Встречались — уже почти шесть, если считать с того разговора в машине, когда Майк наконец признался. Но последние несколько дней что-то было не так. Майк стал нервным. Вздрагивал от резких звуков. Подолгу сидел на краю дивана, сцепив пальцы в замок, и смотрел в одну точку. А когда Уилл спрашивал, в чём дело, отвечал слишком быстро и слишком бодро: — Всё нормально, Уилл. Правда. Просто устал на работе. Но это было неправдой. Уилл знал Майка лучше, чем самого себя. Он знал, как тот дышит во сне, как сжимает челюсть, когда злится на кого-то из авторов в издательстве, как прячет глаза, когда врёт. Майк всегда был плохим лжецом — по крайней мере, для Уилла. И сейчас Майк врал. Или, по крайней мере, что-то скрывал. — Майк, — тихо позвал Уилл, откладывая карандаш. — Мм? — тот даже не повернул головы. — Что происходит? — В смысле? Уилл спрыгнул с подоконника и подошёл к дивану, садясь на край рядом с парнем. Майк наконец посмотрел на него — и сразу же снова уставился в потолок. — Ты сам не свой уже который день. Ты… нервничаешь всё время. Как будто ждёшь чего-то. Или боишься. — Не боюсь я ничего, — слишком быстро ответил Майк. — Просто… эта дурацкая жара. И в издательстве завал. — Ты говорил, что сдал все дедлайны на прошлой неделе. Майк замолчал. Уилл молча смотрел на него — спокойно, изучающе, как будто видел насквозь. Майк не выдерживал этого взгляда. Всегда не выдерживал. — Ладно. Слушай. — Майк сел, проведя рукой по волосам. — Я думаю, нам нужно съездить в Хоукинс. Уилл моргнул. Они планировали поехать через пару недель — у Майка был отпуск в августе, и они хотели остаться у Джойс хотя бы на несколько дней. Но не сейчас, не в эту жару, не спонтанно. — Прямо сейчас? — А почему нет? У тебя же завтра выходной в студии. Я взял отгул. — Майк пожал плечами, но его плечи были напряжены. — Проветримся. Увидим всех. Маму. Джонатана. Эл. Твою маму. Давно не были. Уилл хотел спросить снова — прямо, в лоб: «Что ты скрываешь, Майк?» — но передумал. Он доверял своему парню. Шесть лет отношений и больше десяти дружбы значили больше, чем странная неделя нервов. — Хорошо, — кивнул Уилл. — Давай съездим. *** Майк вёл машину — старенький «Форд», который достался им от Карен после того, как Холли получила права. Окна были открыты, тёплый ветер трепал волосы Уилла, радио тихо играло что-то из чартов, но ни один из них не слушал. Уилл наблюдал за Майком краем глаза. Пальцы правой руки, лежащей на руле, выбивали дробь — указательный и средний по очереди стучали по ободу. Левой рукой Майк то переключал радиостанции, то поправлял зеркало заднего вида, то снова опускал на колено. И каждую минуту — Уилл засёк — Майк бросал на него быстрый взгляд через зеркало. Как будто проверял, всё ли ещё он здесь. Это было… странно. Даже для Майка. — Майк. — А? — Что с тобой происходит? — Уилл повернулся к нему всем телом, прижимаясь спиной к двери. — Ты всю дорогу ведёшь себя так, будто у тебя в багажнике труп. Майк дёрнул головой и на секунду отвлёкся от дороги, посмотрев на Уилла — потом снова на асфальт. — Всё нормально. Просто… переживаю перед встречей с Макс и Лукасом. Давно не виделись. Уилл не поверил. Это было слишком очевидно. Слишком неубедительно. — Серьёзно? Ты нервничаешь из-за Лукаса? Вы с ним созваниваетесь каждую неделю. — Ну… мало ли. — Майк сжал руль крепче. Уилл почувствовал, как внутри закипает раздражение — смешанное с тревогой. Майк никогда от него ничего не скрывал. Никогда. Даже в самые тёмные времена, даже когда было слишком страшно говорить правду. Он отвернулся к окну, глядя на проносящиеся мимо поля и невысокие холмы Индианы, и сам не заметил, как начал постукивать пальцами по колену. Потом по бедру. Потом — снова по колену. Он услышал, как Майк вздохнул — глубоко, как перед прыжком в воду. А потом тёплая ладонь легла ему на бедро. Уилл замер. Майк не убирал руку, а большим пальцем начал выводить успокаивающие круги — медленно, размеренно. Этот жест они отточили за годы: когда Уилла накрывало тревогой, когда накатывали воспоминания о Хоукинсе, о Истязателе, о том, что лучше забыть. Майк всегда знал, как его успокоить. Уилл выдохнул и закрыл глаза. Пальцы перестали стучать. — Я просто за тебя волнуюсь, — тихо сказал Майк, не убирая руки. — Всё. Обещаю. Уилл открыл глаза и посмотрел на профиль Майка — напряжённую линию челюсти, сжатые губы, тёмные глаза, которые не отрывались от дороги. — Ладно, — прошептал Уилл. — Ладно. Он успокоился. Но ненадолго. *** Дом Уилеров встретил их запахом свежеиспечённого яблочного пирога и Карен, которая чуть не задушила обоих в объятиях, причитая, что они слишком худые и что в Нью-Йорке их никто нормально не кормит. Тед, как обычно, сидел в своём кресле с газетой и ограничился кивком — но Уилл заметил, как дёрнулся уголок его губ, когда он увидел сына. Они обустроились в старой комнате Майка. Всё здесь почти не изменилось: плакаты с Охотниками на приведений на стенах, стол, за которым они столько раз играли в Подземелья, и знакомый до мелочей запах — пыльных книг, старого дерева и чего-то мальчишеского. Уилл стоял у книжной полки, водя пальцем по корешкам старых журналов комиксов, когда за спиной раздался тихий голос Майка: — Помнишь, как я боялся, что ты перестанешь со мной разговаривать, если узнаешь? Уилл обернулся. Майк стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него так, как смотрел тогда, в машине — странно, тревожно и в то же время с какой-то невероятной нежностью. — Когда это было? — уточнил Уилл, хотя знал, о чём тот говорит. — На втором курсе. Когда я понял… ну. — Майк дёрнул плечом. — Что ты для меня не просто друг. Уилл улыбнулся — мягко, с теплом, которое разливалось в груди каждый раз, когда он вспоминал тот разговор. Майк тогда запинался, краснел, смотрел в пол и сжимал свои длинные пальцы так сильно, что костяшки побелели. А потом поднял глаза и сказал: «Я тебя люблю. Не как друга. По-настоящему». — Глупый, — тихо сказал Уилл. — Я бы никогда. — Да, теперь я знаю. — Майк улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. — Иди сюда. Уилл подошёл, и Майк обнял его — крепко, почти до боли, уткнувшись носом в макушку. Они стояли так посреди старой комнаты, где когда-то были просто мальчишками, которые не знали, что монстры существуют на самом деле. — Всё будет хорошо, — прошептал Майк ему в волосы. Уилл почувствовал, как сердце парня колотится где-то у его виска. — Ты уверен? — спросил Уилл, прижимаясь ближе. Майк не ответил. *** Карен превзошла саму себя. Стол ломился от еды: картофельное пюре с подливкой, курица в медовой глазури, салаты, домашние булочки и тот самый яблочный пирог, запах которого Уилл чувствовал ещё с порога. Собрались все. Джойс приехала с Хоппером — они теперь жили вместе в доме на окраине, и Хоппер даже отрастил небольшую бороду и выглядел почти счастливым. Джонатан привёз Ненси, они держались за руки под столом, и Уилл видел, что брат впервые за долгое время выглядит спокойным. Эл сидела между Джойс и Хоппером, в красном платье, которое ей, кажется, купила Карен, и то и дело бросала на Уилла странные взгляды — такие же, как у Майка. Холли, уже почти взрослая двадцатилетняя девушка, обсуждала с Ненси какие-то университетские дела. Даже Тед оторвался от газеты ради ужина, хотя особого энтузиазма не проявлял. Уилл сидел рядом с Майком. Их колени соприкасались под столом, и это маленькое прикосновение казалось таким правильным, таким привычным за эти годы. Всё было хорошо. До того момента, как Майк посмотрел на часы. Уилл заметил это краем глаза: Майк глянул на свои наручные — старые, ещё школьные, с чёрным кожаным ремешком — и его лицо изменилось. Челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Майк? — тихо спросил Уилл. — Мне нужно отлучиться, — сказал Майк, вставая. Он улыбнулся Карен, кивнул Теду и, не глядя на Уилла, добавил: — Я быстро. И ушёл. В подвал. Уилл смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна тревоги. Он хотел встать и пойти за ним, но Джойс положила руку ему на плечо и что-то спросила про работу в студии, и Уиллу пришлось ответить — вежливо, улыбаясь, хотя мысли уже были там, внизу, с Майком. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Уилл уже начал терять терпение, когда Эл вдруг встала из-за стола. Она хлопнула в ладоши, привлекая внимание, и её голос — спокойный, но какой-то странно взволнованный — разнёсся по комнате: — Мне нужно, чтобы все вышли на улицу. — Зачем? — спросила Ненси, хмурясь. — Сюрприз, — коротко ответила Эл и улыбнулась — той своей редкой улыбкой, которую Уилл видел всего несколько раз. Все зашевелились. Джонатан помог Карен подняться, Хоппер подал руку Джойс. Уилл тоже встал, уже собираясь свернуть в сторону подвала, чтобы позвать Майка, но Эл вдруг оказалась рядом и взяла его за руку. — Ты идёшь, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. — Эл, Майк ещё… — Он уже там. Уилл посмотрел на неё. Что-то промелькнуло в её карих глазах — весёлое, почти озорное, что совершенно не вязалось с её обычной серьёзностью. — Что ты задумала? — спросил он шёпотом. Эл ничего не ответила. Она потянула его к двери, и остальные потянулись следом — кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, Холли схватила камеру Полароид. Эл толкнула дверь. И мир взорвался светом. *** Уилл вылетел на крыльцо первым — Эл буквально вытолкнула его вперёд, и он зажмурился, заслоняя лицо руками. Над головой рвались фейерверки: золотые, красные, синие, они рассыпались на сотни искр, и треск заглушал все остальные звуки. — Что происходит?! — крикнул кто-то изнутри — кажется, Джонатан. Уилл не мог ничего разглядеть. Слёзы застилали глаза — то ли от яркого света, то ли от того, что он вдруг понял, что происходит, но отказывался в это верить. Эл потянула его вперёд, к середине двора. — Открой глаза, Уилл, — сказала она. Он открыл. Перед ним стоял Майк Уилер. В своей дурацкой рубашке в клетку, которую Уилл терпеть не мог, но никогда не говорил об этом. С взлохмаченными ветром волосами. С дрожащими руками, в которых он держал маленькую бархатную коробочку. Внутри сверкало кольцо. Простое, но красивое — тонкий серебряный ободок, и в центре камень, который переливался то синим, то зелёным, как глаза Майка в разном освещении. Уилл не слышал, что говорит Майк. Он видел только, как шевелятся его губы, как блестят его глаза — Майк тоже плакал, и это было так нелепо и так прекрасно, что у Уилла перехватило дыхание. — …шесть лет, — донёсся обрывок фразы. — И десять до этого. И я хочу… Майк запнулся. Сглотнул. — Я хочу, чтобы ты был со мной всегда. Уилл Байерс, ты… Но Уилл не дал ему договорить. Он закивал — быстро-быстро, как в детстве, когда был слишком счастлив, чтобы говорить, — и слёзы уже текли по щекам, и он рванул вперёд, обхватывая Майка за шею, прижимаясь всем телом, чувствуя, как тот дрожит. — Да, — выдохнул Уилл ему в плечо. — Да, да, да. Майк обнял его в ответ — так крепко, что затрещали кости, и Уилл слышал, как колотится сердце парня, и как тот всхлипывает, и как смеётся сквозь слёзы. — Ты даже не дал мне закончить, — прошептал Майк ему в волосы. — Не надо, — сказал Уилл. — Я и так всё понял. Всегда понимал. Когда они наконец отстранились, Уилл увидел, что двор полон людей. Не только семьи. Все были здесь. Макс, опирающаяся на трость, и Лукас рядом с ней — они оба улыбались во весь рот, и Макс вытирала глаза рукавом. Дастин в своей неизменной кепке, обнимающий Сьюзи за плечи, и оба они махали руками. Стив Харрингтон стоял, скрестив руки на груди, и кивал с таким видом, будто сам всё это организовал (хотя Уилл был почти уверен, что нет). Рядом с ним Робин и Викки держались за руки, и Робин что-то громко кричала, но слов было не разобрать за аплодисментами. Все хлопали. Даже Тед удостоил их лёгкой ухмылки и одобрительного кивка. Для Теда это было равносильно овации. Карен плакала, прижимая к груди салфетку. Джойс тоже плакала — и Хоппер молча обнимал её за плечи, улыбаясь уголками губ. Джонатан сжимал руку Ненси и смотрел на брата так, будто хотел сказать что-то важное, но вместо этого просто выдохнул и покачал головой. — Надень, — сказал Майк, и голос его дрожал. Уилл протянул руку. Майк достал кольцо из коробочки — пальцы тряслись так сильно, что Уилл боялся, что он уронит его, — и надел на безымянный палец Уилла. Кольцо оказалось точно впору. — Откуда ты знал размер? — прошептал Уилл, глядя, как камень мерцает в свете фейерверков. — Ты спишь как убитый, — усмехнулся Майк. — Обмотал ниткой твой палец, пока ты спал на прошлой неделе. Уилл рассмеялся — громко, свободно, чувствуя, как с плеч сваливается весь груз последних дней. Все эти странности, нервные взгляды, стук пальцев по рулю — всё это было здесь, в этой маленькой коробочке, в этом кольце на его пальце. — Мой Чародей, — вдруг сказал Майк, и Уилл поднял на него глаза. — Что? — Потом прочитаешь, — ответил Майк, кивнув на кольцо. — На внутренней стороне. И Уиллу не терпелось. Но сначала — ещё один фейерверк взорвался над головой, рассыпаясь золотым дождём, и Майк наклонился и поцеловал его под аплодисменты всех, кого они когда-либо любили. *** На следующий день, Уилл проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо через тонкие занавески старой комнаты Майка. Майк спал рядом — на спине, раскинув руки, и его губы были приоткрыты, а волосы торчали во все стороны. Кольцо всё ещё было на пальце. Уилл поднёс руку к лицу и повернул его — так, чтобы увидеть внутреннюю сторону. Серебро было холодным, и гравировка — тонкая, изящная — читалась легко. «Мой Чародей». Уилл замер. А потом улыбнулся — такой широкой улыбкой, что заболели щёки. Майк, который когда-то в подвале впервые назвал его Клириком, а потом годами спасал его от монстров, от Векны, от страха — и от самого себя. Который работал в скучном издательстве, потому что так было стабильнее, а по ночам писал рассказы, которые показывал только Уиллу. Который никогда не умел говорить о чувствах, зато прятал их в глупых отсылках к D&D. Он купил кольцо. Он всё это спланировал — эти долгие недели нервов, этот тайный разговор с Эл, которая организовала фейерверк, этих друзей, которых он позвал, чтобы они были рядом. Уилл лёг обратно на подушку и придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Майка. Тот заворочался, что-то пробормотал и обнял его во сне — автоматически, привычно, как делал уже много лет в их квартире. — Люблю тебя, мой Паладин, — прошептал Уилл ему в шею. Майк не ответил. Но его рука на спине Уилла сжалась чуть крепче. И этого было достаточно.