Большой Злой Волк

Шум города был где-то рядом, но звучал приглушённо — словно его действительно завернули в плотную ткань и оставили где-то по ту сторону стекла. Машины проносились по дороге, оставляя за собой смазанные полосы света, как случайные мазки краски на тёмном холсте. Смех с соседней улицы долетал обрывками — не словами, а интонацией, кусками чужой нормальной жизни, которая сейчас казалась почти нереальной. Мир вокруг продолжал двигаться так, будто ничего не произошло. И в этом было что-то раздражающее. И при этом устойчивое. Мстислава вышла на улицу. Дверь за её спиной тихо щёлкнула, но этот звук оказался неожиданно громким — как точка в конце предложения. Вместе с ним остались внутри запахи клиники, стерильный холод, напряжение, которое ещё недавно висело в воздухе плотнее, чем пыль. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Не резко — медленно, почти осторожно, как будто проверяя, можно ли вообще сейчас расслабить лёгкие. Скотт и Стайлз всё ещё были внутри. Возня, приглушённые голоса, быстрые шаги — они убирали следы происходящего с тем особым подростковым отчаянием, в котором уже есть опыт. Слишком знакомое поведение: если быстро убраться и сделать вид, что ничего не было, значит, ничего и не было. Снаружи воздух оказался холоднее, чем она ожидала. Он ударил в лицо резко, почти отрезвляюще, будто пытался стереть остатки последних событий из головы. Она устала. Устала не из разряда не «день был тяжёлым», а как-то более глубже, вязче. Так, как устают не от одной ситуации, а от их накопления. От постоянного внутреннего контроля, от необходимости время от времени думать за двоих, а иногда и за троих. От того, что любое «ничего страшного» в их мире теперь для неё звучит как временная отсрочка. Она устала переживать за брата. Устала от того, что это переживание стало фоном. И да — решение отпилить руку хмурого оборотня тоже не добавляло этому вечеру ощущения нормальности. Оно всё ещё странно висело где-то на границе сознания, как мысль, к которой лучше не возвращаться… Ну или не слишком часто возвращаться. Плечи чуть опустились. Не до конца — привычка держать себя не отпускала полностью. Но будто невидимая конструкция, собранная из чужих проблем, ответственности и постоянного «надо», на секунду потеряла часть своего веса. Она не была железной. И не пыталась ею быть. Просто слишком долго привыкла удерживать больше, чем помещалось в нормальные рамки, и не замечала, что это вообще-то не бесконечно. И, возможно, именно сейчас это стало чувствоваться особенно отчётливо — не как усталость в привычном смысле, а как тихое, неприятное осознание: удерживать всё сразу становится раз от раза сложнее. Дверь клиники хлопнула за спиной. Позади послышались шаги.

*****

Дерек не сокращал дистанцию. Просто остановился там, где всё ещё можно было развернуться и уйти, не объясняя ничего. Это расстояние было для него привычным. Таким, на котором он всегда держал людей: достаточно близко, чтобы контролировать ситуацию, и достаточно далеко, чтобы не позволять ей стать чем-то личным. Мстислава не обернулась на звук шагов и ощущение чужого присутствия за спиной. Она продолжала смотреть вперёд, туда, где дорога растворялась в вечернем свете. И совершенно не планировала говорить с кем-либо. Тем более с Хейлом. В том, что вышел именно он, у старшей Стайлз не было никаких сомнений — этим запахом дыма, терпкого мускуса, крови и чего-то пряного она по горло надышалась и внутри клиники, когда почти решилась отрезать ему руку. Если он хочет поговорить — пусть сам и начинает. А у неё просто уже нет сил. — Почему ты решила помочь? — наконец спросил он. Девушка медленно повернулась в сторону оборотня, пряча ладони в карманы толстовки: — Ты про свою руку? Дерек чуть сжал челюсть. — Я делала это не ради тебя. Стало слишком тихо. Даже шум дороги будто отступил на шаг назад. Дерек чуть прищурился. В его взгляде мелькнули привычные для неё настороженность и раздражение: — Ты вмешиваешься, куда тебя не просят. Она посмотрела на него прямо, без вызова, но и без попытки смягчить смысл. — Я буду вмешиваться, пока это касается моей семьи, — спокойно ответила она. Слово «семья» повисло между ними, не нуждаясь в пояснениях. Дерек чуть отвёл взгляд — на долю секунды, как будто фиксируя что-то для себя. — И каким образом в это вписывается МакКолл? — Ты про то, что он наконец начал хоть к кому-то прислушиваться? — уточнила она. Дерек не ответил. Только взгляд стал ещё тяжелее. — Он плохо понимает границы, — ответила она ровно. — Пришлось обозначить. — Обозначить, — повторил Дерек, и в его голосе мелькнуло что-то между скепсисом и интересом. Он слегка наклонил голову, глядя на неё и добавил, не меняя тона. — Ты понимаешь, что это не ответ? — Это и есть ответ, — спокойно отозвалась она, и это не было ни оправданием, ни попыткой смягчить. — Скотт не понимает, где заканчивается доверчивость и начинается глупость. И лишь поэтому совершает ошибки. А заодно тянет за собой моего брата. Я просто доступно ему объяснила, что пора взрослеть. Она запрокинула голову, глядя в постепенно темнеющее небо. Он больше не спрашивал. Просто отступил на шаг, задумавшись о чём-то.

*****

Когда Скотт и Стайлз наконец вышли из клиники, воздух снаружи уже остыл окончательно. Дверь за их спинами захлопнулась громче, чем нужно, и этот звук будто вернул всех обратно в реальность. Дерек не сдвинулся с места. Он ждал. Скотт замедлил шаг, заметив его, и в этом движении уже не было той резкой растерянности, что раньше. Осталась только напряжённость. — Тебе нужно кое-что увидеть, — сказал Дерек, обращаясь напрямую к МакКоллу. Скотт нахмурился: — Что именно? — Я покажу тебе, какие Ардженты на самом деле. Слова повисли тяжелее, чем должны были. МакКолл колебался. Это было видно по тому, как он чуть сжал плечи, как задержал взгляд, будто пытаясь удержать контроль над ситуацией, которая снова ускользала от него. В сомнении он посмотрел на своего лучшего друга, а затем перевёл взгляд на Мстиславу, словно искал… поддержки? Чувствуя нерешительность Скотта, девушка слегка прикрыла глаза, будто подсчитывала все «за» и «против», а затем медленно кивнула: — Скотт… Это сугубо твоё решение. Но если ты хочешь разобраться в ситуации полностью, думаю, ты должен выслушать и этого вечно хмурого волка. Нельзя смотреть только под одним углом. Мстислава чувствовала раздражённый взгляд Хейла кожей. Да, она снова вмешивалась. Но МакКолл был таким же подростком, как и они с младшим братом. И то, что он стал сверхъестественным существом не меняло того, что он растерян от всего происходящего — наоборот это делало ситуацию ещё тяжелее для восприятия. Наконец, молодой оборотень неуверенно кивнул на предложение Дерека. Напряжение, витавшее до этого момента в воздухе, начало медленно пропадать. — Ладно, — сказал Стайлз, вскидывая руки. — Допустим, вы с Хейлом всё же идёте «смотреть правду жизни». Вопрос: как? — он обвёл взглядом почти пустую парковку. — Потому что машины Дерека я здесь не наблюдаю. Дерек перевёл на него взгляд. Раздражение в его глазах разгорелось с новой силой: — Это не твоя проблема. — Знаешь, устраивать ночной марафон по городу — так себе план… Да и у нашего отца сейчас полно своей работы — парировал Стайлз. — И если задуматься, то Скотт тебе не так уж доверяет. А мы с сестрой можем вас подбросить. Тем более, что наши колёса уже здесь в отличии от твоих. Тишина натянулась. Дерек резко выдохнул: — Тогда поехали.

*****

Когда машина остановилась, Стайлз посмотрел на вывеску «Бикон Кроссинг Хоум», потом на Дерека. — Серьёзно? Реабилитационный центр? Ответа не прозвучало. Дерек молча вышел из их джипа. Скотт, немного помявшись, всё же последовал за ним. Близнецы Стилински переглянулись. В глазах друг друга они прочитали одно и то же решение. Секунда — и раздалось ещё два хлопка захлопнувшихся дверей джипа. Брат и сестра поспешили за оборотнями. Когда они их догнали в коридоре центра, Дерек недовольно выдохнул: — Я вас не звал. — А нас и не надо звать — мы сами решаем: надо ли нам знать, что ты хочешь показать Скотту, — хмыкнул Стайлз. Мстислава лишь кивнула, подтверждая слова брата. Хейл сжал челюсть. Посмотрел на них ещё секунду и отвернулся. Он не был согласен с ними. Просто перестал спорить и пошёл дальше. Подростки двинулись следом. В молчании они добрались до какой-то палаты. Дерек вошёл внутрь, предварительно мазнув недовольным взглядом по близнецам. В полумраке помещения проглядывался чей-то силуэт. Когда ребята приблизились, то разглядели профиль мужчины примерно 40 лет. Правильные черты красивого лица, слегка отросшие волосы. И полное отсутствие реакции на вошедших. Скотт уже собирался спросить о чём-то, как Дерек резко повернул кресло: — Это Питер Хейл. Мой дядя. Мстислава чувствовала, как по телу пробежали неприятные мурашки. Посмотрев на брата, чьи глаза выдавали охватившие его ужас напополам с лёгкой паникой, она молча сжала его предплечье в знак поддержки — возможно, они всё-таки зря решили последовать за Хейлом. Их взгляду открылась чудовищная картина — вся левая половина лица и шеи была в ужасных шрамах. Старшая Стилински догадывалась, что эти шрамы были не только на видимых частях тела — они скорее всего продолжались и гораздо ниже, скрываясь под одеждой. Скотт прервал тяжёлое молчание: — Он… Он тоже оборотень? — Был. Теперь он едва ли человек. Мстислава медленно перевела взгляд на Дерека. Он не начинает сразу — и старшая Стилински ловит это не как паузу, а как выбор, почти физическое «сейчас или никогда». Дерек стоит чуть в стороне, под углом, не входя в разговор полностью, но и не выпадая из него, слегка смещает вес с ноги на ногу — коротко, резко, будто проверяет, не передумает ли сам. Свет из окна ложится неровно — одна половина его лица уходит в тень, вторая остаётся резкой, с подчеркнутыми скулами, с этой жёсткой геометрией, которая делает выражение почти нечитаемым. Плечи у него напряжены так, как не бывает у расслабленного человека вообще — не перед действием, а как постоянное состояние. Он проводит языком по внутренней стороне щеки, коротко, раздражённо, и только потом говорит. — Одиннадцать человек. Его взгляд скользит — мимо, чуть в сторону, иногда задерживается где-то на уровне плеча дяди, стены, пустоты между людьми. Как будто перед ним не те, кто слушает, а что-то другое. Что-то, что он видит сейчас гораздо отчётливее. Воспоминание не всплывает — оно всегда с ним. Просто теперь оно наложено поверх настоящего. Он говорит про дом, и пальцы у него на долю секунды сжимаются — резко, почти незаметно, но достаточно, чтобы костяшки побелели. Он не останавливается, только делает короткий вдох через нос и продолжает. Когда он переходит к Арджентам, что-то в нём меняется. Почти незаметно, но резко по смыслу: взгляд собирается, перестаёт «гулять» и становится направленным. Он чуть подаётся вперёд — буквально на сантиметр, но этого хватает, чтобы воздух стал плотнее. — О нас знали только Ардженты. Голос остаётся ровным, но становится тяжелее, плотнее, как будто каждое слово заранее отшлифовано. — Кодекс не помешал им сжечь дом, — добавляет он. И после короткой паузы, почти без изменения тона: — Там были не только оборотни… Там были и обычные люди. Скотт дергается на этом месте, но Дерек не реагирует. Он вообще не смотрит на реакцию присутствующих. — Эллисон не такая, — с жаром сказал МакКолл. Мстислава замечает, как у Хейла снова на секунду напрягаются пальцы — и так же резко расслабляются, будто он сам себе запрещает даже этот жест. — А Эллисон… — он делает паузу. — Она станет частью всего этого. Он не повышает голос. Не давит. Не убеждает. И именно поэтому это звучит хуже любого давления. Повисшее молчание разрушил женский раздражённый голос: — Что вы здесь делаете? Дерек повернулся сразу. — Мы уже уходим. И в этих словах не было ни капли сомнения.

*****

Хейл ушёл первым. Без слов — просто развернулся и исчез в темноте, будто сегодняшний разговор на этом был для него закрыт. Его шаги быстро растворились, и вместе с ними как будто ушло напряжение, которое до этого держало всех в одной точке. Скотт смотрел в сторону, куда ушёл Дерек, крепко задумавшись. — Эй, — голос Стайлза прозвучал чуть громче обычного, — мы едем или ты решил тут заночевать? Скотт моргнул, будто его выдернули обратно, и кивнул: — Да… сейчас. Стайлз уже был за рулём, нервно постукивая пальцами по рулю. Двигатель завёлся с первого раза, и он ждал, пока все окажутся внутри. Мстислава села рядом, закрыв дверь чуть резче, чем нужно. Скотт устроился на заднем сиденье, всё так же погружённый в свои мысли. Некоторое время ребята ехали молча. Город за окнами был привычен и прост — огни, редкие машины, перекрёстки. Всё выглядело слишком нормальным для тех событий, что произошли с ними сегодня. — Ну… — Стайлз поёрзал, не отрывая взгляда от дороги. — Это был, конечно, не самый стандартный вечер. Я бы даже сказал… в топ-3 худших. Хотя подожди, там же ещё была та ночь в лесу… — Стайлз, — негромко, но чётко произнесла Мстислава. Он сразу замолчал. Скотт всё это время смотрел в окно. Лоб почти касался стекла — холод ощущался отчётливо, и видимо, это помогало ему держаться. — Он не врал, — сказал он вдруг. Слова повисли в салоне. Стайлз нахмурился: — Кто? Дерек? Да он вообще-то чемпион по «недоговариванию»… — Я не про это, — перебил Скотт, чуть резче, чем хотел, и сразу сбавил тон. — Он… Он не выглядел как человек, который врёт, чтобы добиться своего. Машина плавно вошла в поворот. Мстислава чуть откинулась на спинку сиденья, и спокойно сказала: — Я тоже так думаю. Скотт замолчал. И это было хуже, чем если бы он начал спорить. — Но это же… — он сжал пальцы, упираясь ими в колено. — Это значит, что… Он не договорил. Стайлз бросил на него быстрый взгляд: — Это значит, что у нас проблемы, — сказал он. — Большие. Но давай без «все вокруг враги», ладно? — Я так не делаю, — возмутился Скотт, а потом тихо добавил. — Я просто… Думаю, стоит попытаться понять. И это прозвучало честно. Когда машина близнецов остановилась у дома МакКолла, никто не спешил выходить. Скотт не двигался. Потом всё же спросил, но не у лучшего друга, а у его старшей сестры: — Как ты думаешь… — начал он и запнулся. — Ему можно доверять? Стайлз уже вдохнул, готовый что-то ответить, но Мстислава опередила его: — Ты не обязан ему доверять, — она не меняла позы, только взгляд стал чуть внимательнее в отражении зеркала дальнего вида. — Но, думаю, он может тебя научить. Скотт нахмурился: — Чему? — Контролю, — ответила она. — Ты стал оборотнем совсем недавно, а он был им с самого рождения. Поэтому мне кажется, что он сможет тебя научить использовать эту силу сознательно и тогда, когда она тебе требуется... Ты и сам понимаешь, — добавила она чуть мягче, — что мы со Стайлзом здесь мало чем можем помочь. Стайлз фыркнул: — Эй, я вообще-то могу помочь. Например, паниковать рядом и саркастично шутить. — Ага, а я методично начищать рядом биту, чтобы вовремя стучать по головам зарвавшихся альф, - с иронией добавила старшая Стайлз. Стайлз лишь хмыкнул на это. Скотт тихо выдохнул. — Я не уверен, что хочу учиться у него, — сказал он. — Это закономерно, — ответила Мстислава. — Но стоит всё же подумать об этом. Скотт кивнул. Он вышел, но перед тем как уйти домой, склонился у переднего окна джипа и подождал, пока стекло опустится. — Спасибо, — сказал он тихо. Стайлз тут же заулыбался: — Эй. Мы всё ещё команда. Скотт слабо улыбнулся. Он уже решил сделать шаг от машины близнецов, когда Мстислава немного подалась вперёд и протянула руку, положив её ему на предплечье — быстро, но крепко, как фиксируют что-то важное, прежде чем отпустить. — Мы с братом просто люди, — сказала она. — Но если нужна поддержка или совет… ты всегда можешь прийти к нам… К любому из нас двоих. — Ага, — тут же добавил Стайлз. — В том числе и попросить сестру стукнуть определённого оборотня её любимой битой! — Стайлз! — Как будто бы тебе этого не хотелось? Скотт хмыкнул — уже живее. — Это… обнадёживает. Возможно, ситуация, когда потребуется бита, возникнет скоро. Стайлз тронулся почти сразу, как только МакКолл скрылся в доме. Мстислава смотрела вперёд и блуждала в собственных мыслях. Ещё один. Ещё один, за кем теперь придётся присматривать. Не потому что он слабый. А потому что он… увязает в этом. И скорее всего не выплывет в одиночку. Да и она уже не может его оставить с этим один на один И не только потому, что он — лучший друг её брата.