Папина кассета

— Паршивец, ты что тут делаешь? — Дмитрий Саныч только зашёл в дом, но за считанные секунды рассвирепел до максимально возможного уровня. — Бать, я не… — Серёжка помялся, стал натягивать вниз футболку, чтобы прикрыть наготу, пока на фоне слышались характерные звуки содержимого той самой папиной кассеты. — Ну ты у меня сейчас получишь, — батя коснулся рукой пряжки ремня и ловко расстегнул замочек, доставая новенький кожаный пояс из шлёвок.       Ремень толстый и жёсткий, оставляющий огромные синяки — Дмитрий Саныч всегда порол сына в полную силу, выбивая дурь из непутёвого выродка. Его Серёжа боялся, как огня. — Встал и подошёл ко мне.       Приказной тон заставил ребёнка поёжиться, но не выполнять этот приказ себе дороже. Он послушно подошёл к отцу и по одному взгляду понял, что ближайшее время не сможет даже лежать нормально. — Руки.       И Серёжа вытянул руки ладонями вверх, готовясь к худшему. Дмитрий Саныч оставил небольшой хлястик и оставил первый удар на руках сына. — Взрослым себя почувствовал? Ну значит и пороть я тебя теперь буду как взрослого. Ты у меня выть будешь, а я и не подумаю остановиться, пока задница в фиолетовый не окрасится.       Каждую фразу он сопровождал ударами по ладоням, игнорируя слёзы Серёжки.       Во время наказания батя становился настолько жестоким, что соседи бы ужаснулись бы от увиденного. Для всех в селе он просто Саныч или Митяй — добродушный мужик, рукастый, всегда готов помочь нуждающимся. Работал председателем колхоза. Его любили все односельчане. Восхищались покладистостью Серёжки. Называли отличным отцом.       Никто не видел, с какой жестокостью он срывал всю свою злобу на бедном тринадцатилетнем мальчишке.       Когда ладони стали щедро исполосаны, батя скомандовал вытащить на середину избы лавку и лечь на неё. Трясущимися руками, вытирая кулаком слёзы, Серёжа выполнил указания и уложился на лавку, готовясь к худшему.       Первый удар не заставил себя ждать, также как и град последующих. Бедный мальчишка не мог сдерживать криков, что только сильнее раззадоривало отца. — Где тебя только учили рыться в чужих вещах? Мой сын вор! А за воровство я на тебе живого места не оставлю. Я тебя навсегда отучу воровать.       Серёжка никогда бы не подумал, что посмотреть найденную на чердаке кассету можно приравнять к воровству. Он всего лишь хотел узнать содержимое, а потом сам не понял, как решил повторить увиденное. Тётеньку из ролика заменила собственная рука.       Да лучше бы он никогда не находил эту чёртову кассету. Лучше бы он просто выключил её, как только увидел, что на ней. Тогда бы сейчас Серёжа не орал, пока отец беспощадно хлестал его ремнём. — Порнуху он смотреть вздумал! Нос ещё не дорос до такого, паршивец. Ничего, я тебя отучу от всех этих пошлостей.       И просто бил. Бил. Бил. Бил…       ***       Это воспоминание крутится у Сергея Дмитриевича в голове уже несколько минут. С той поры прошёл ни один десяток лет, но он как будто вновь чувствует эту боль. Закатное солнце бросает свои лучи, освещая оранжевым светом кухню. На столе стоит тарелка с тёплой котлетой и пюре.       Почему он просто не постучался в комнату, когда заходил к сыну в комнату…       Сейчас ему было бы гораздо проще.       Мужчина пересиливает себя и вновь идёт к комнате сына, только на этот раз стучится. Он слышит тихое: «Войди», — и после этого входит, замечая Даньку, сидящим на кровати. По его лицу видно, что ему всё ещё стыдно. — Дань… — Ты меня выпорешь? — сразу в лоб кидает вопрос сын, поднимая напуганный взгляд на родителя. — Нет, что ты! Ты не сделал ничего такого, за что я должен тебя наказать, — Сергей Дмитриевич не собирается повторять ошибки своего отца. Мастурбация и просмотр порнографии в тринадцать — это абсолютно нормальное явление, которое происходит в жизни любого мальчика подростка. И наказывать за это просто преступление. — Дениса мать выдрала за просмотр порнухи, — как-то очень жалостливо выдаёт Данька, опуская взгляд. Он так боялся, что отец тоже всыплет ему за случившееся. Морально готовился к этому несколько минут. — И мне очень жаль Дениса, — Сергей подходит к кровати и присаживается рядом с сыном, укладывая руку ему на плечо. — Знаешь, когда мой отец спалил меня за просмотром его кассеты с порнухой, он драл меня так, что я просто чуть не умер от боли. Так что твои чувства я прекрасно могу понять. А ещё я понимаю, что это нормально. И чем наносить тебе травму, словно это что-то ужасное, нужно просто тебя поддержать.       Даня выслушивает отца и прижимается к его боку. Сейчас как никогда ему важно слышать эти слова. Его радует, что папа всё понимает и не наказывает. Мужчина приобнимает сына за спину и щекой опирается о его голову, утопая в рыжей взъерошенной шевелюре. — В следующий раз просто закрой дверь, чтобы такого неловкого момента больше не случалось.       И тогда Данька понимает, что у него самый лучший и понимающий отец.