После победы

В шатре было людно и жарко, визжали флейты, гремела лютня, чадили полсотни свечей; три десятка глоток надрывались, пока другие три осушали кубки. Стол, предназначенный для принцев и лордов, стоял наособицу, но к Бейлору то и дело подходили и подсаживались, заводили разговоры, пьяно клялись в любви и вечной верности. Будь воля Мейкара, он бы избежал попойки вовсе, отправил воронов и отправился за ними следом в Королевскую гавань. Будто самой победы недостаточно!.. Но Бейлор сказал, что людям нужна передышка, веселье, праздник — и стал праздник. Бейлор усадил Мейкара рядом с собой. Он вообще не отпускал его далеко после того, как битва закончилась: нашел, пока Мейкар проверял своих людей, и держал подле себя как пса. Мейкар не возражал. Он и был псом, верным и злым, готовым разорвать глотку любому, кто осмелится задумать недоброе против Бейлора. Когда очередной лорд отошел, Мейкар проводил его взглядом, посылая мысленные проклятия, и посмотрел на Бейлора. Тот отсалютовал кому-то кубком и кивнул. Мейкар засмотрелся на него, на прямые четкие линии профиля: лоб, переносица, нос. На то, какой его брат красивый и благородный. Как блестят в свете свечей приглаженные черные кудри и румянится от выпитого смуглое лицо. Бейлор повернул голову и ласково посмотрел в ответ, из уголков глаз разбежались морщинки. От того, что эта улыбка предназначалась одному Мейкару, перехватило дыхание. Бейлор поднялся на ноги — и пьяные лица обернулись к нему, звон голосов притих до низкого гула. Бейлора слушали всегда. Но сегодня он был победителем, и в глазах, обращенных к нему, Мейкар видел одну и ту же восторженную преданность. Бейлор обвел собравшихся взглядом. Выдержал паузу и сказал: — Вы все храбро сражались. Вы добыли победу, каждый из вас будет вознагражден достойно, — Бейлор кивнул вправо, затем влево. Переждал одобрительные выкрики и продолжил: — Но есть тот, кого я должен отметить особо. Войско Дорна, — Бейлор поднял правую руку, сжал в кулак, — не смогло бы разбить повстанцев, если бы не ударило их об наковальню, которая оказалась крепкой и стояла твердо, пока не подоспел молот. — Голос Бейлора набирал силу с каждым словом и теперь звенел победным рогом. — Мой брат, мой Мейкар — тот, кто стал наковальней и выдержал удар! — Наковальня! — взревел здоровяк с оленем Баратеонов на дублете. — Молот и наковальня! — За наковальню! — крикнул другой — и шатер потонул в радостных воплях. Мейкар замер, не в силах оторвать глаз от брата, который только что, прилюдно, вознес его на вершину славы, признал его заслуги, поставил на одну ступень с собой. Бейлор опрокинул в себя кубок, обернулся к Мейкару и протянул руку. В глазах светилась гордость, похожая на ту, с которой Бейлор наблюдал за первыми тренировками Мейкара. Тогда, в их детстве, Мейкар снова и снова повторял один и тот же удар, надеясь и отчаянно желая заслужить похвалу брата. Бейлор хвалил его за успехи — и тут же давал следующую задачку, оставаясь далеким и недостижимым идеалом. Теперь Мейкар впервые почувствовал себя если не равным брату, то достойным его настолько, насколько вообще простой смертный мог быть достоин Бейлора. Любовь, которую Мейкар испытывал к нему всю свою жизнь, заполнила до самой макушки и не давала вдохнуть. Бейлор ждал с протянутой рукой и улыбался. Он не торопил, не сердился за Мейкара за его внезапный ступор, и Мейкар вскочил, хватая ладонь. Он ожидал всего, чего угодно. Что Бейлор потянет его танцевать. Что обнимет. Что просто позволит людям чествовать их, принцев и победителей. Но Бейлор присел, подхватил его под бедра и поднял. Пинком отправил скамейку в сторону и понес Мейкара вокруг столов, пока толпа ревела: молот и наковальня! молот и наковальня! Мейкар не знал, смеяться или осыпать брата проклятиями. В другое время он бы освободился из хватки, потому что это была сущая глупость, но сейчас любви было так много, что он мог только схватиться за плечи брата и смотреть в его сияющее лицо. Бейлор между тем дошел до середины шатра, поставил Мейкара на землю. А потом обхватил его голову и поцеловал. В хоре голосов зазвучал смех и свист. Бейлор не двигался, но и не отстранялся несколько долгих мгновений, его открытый рот прижимался ко рту Мейкара, язык скользнул между их губами и спрятался. Бейлор отступил на полшага и посмотрел темным и пьяным взглядом. Кроме прежней братской любви в глазах был совсем другой огонь, но и этот взгляд, и поцелуй продлились лишь несколько секунд — ровно столько, чтобы их можно было списать на проделки вина и веселья. Бейлор махнул рукой — и музыканты заиграли с прежним рвением, танцы возобновились. Он взял Мейкара за руку, встал рядом. Взглянул, будто спрашивая, готов ли тот. То, что только что произошло, не укладывалось в голове. Бейлор иногда целовал его в лоб или в щеку: после долгой разлуки, после ссоры, желая утешить. Но никогда еще не целовал в губы. Никогда — так. То, как отчаянно Мейкар хотел его поцелуев, и отнюдь не братских, оставалось тайной, а Бейлор ни разу не дал повода подумать, что это может быть взаимным. Что ж, скорее всего, выходка Бейлора была лишь следствием выпитого. Танец был еще одной глупостью, но и непонятное внимание Бейлора, и людское восхищение кружили голову слишком сильно. Музыканты играли мелодию самого простого танца, который танцевали парами в тавернах; Мейкар посмотрел на Бейлора, который терпеливо ждал его решения, и просто кивнул. Танцевать с Бейлором было легко. Привыкшие вместе тренироваться, они хорошо друг друга чувствовали, а движения и правда были простыми: два шага-прыжка вперед, два врозь, два навстречу. Бейлор поднял их сцепленные руки и покрутил Мейкара, затем Мейкар — его, и это тоже выходило хорошо и ладно благодаря одинаковому росту. Бейлор смотрел на него не отрываясь, ласково, тепло, и в мешанине огней Мейкар видел только его прекрасное лицо. Они кружили друг напротив друга, и на миг Мейкару показалось, что Бейлор снова прижмет его к себе и поцелует, но танец закончился и начался новый. Мейкар пробормотал извинения, вырвал руку из хватки Бейлора — и сбежал наружу. Ветер, тянущий с горного хребта, к ночи набрал силу и стылость, и теперь забирался под дублет. Это было к лучшему: Мейкару следовало охладить голову. Он проверил кинжал на поясе и побрел по лагерю. Здесь царило то же веселье, что и в шатре. Солдаты пили и веселились, собирались группами вокруг костров, шатались по окрестностям; в сотне шагов завязалась потасовка, но задир тут же усмирили, усадили на пустые бочки и сунули в руки по кружке пойла. Все праздновали победу. Если Мейкара и узнавали, то предпочитали не лезть, и он гулял, пока хмель и досада не выветрились из головы. Прошло, должно быть, не меньше часа. Он замерз и направился к своему шатру. Но, подойдя, кроме двух часовых увидел третью фигуру, в которой с изумлением узнал Бейлора. Тот стоял поодаль, спокойно и неподвижно, разглядывая беззвездное небо и хребет горы. Когда Мейкар приблизился, Бейлор махнул рукой и пошел навстречу. — Мейкар! Я тебя искал. Глаза светились привычной спокойной радостью, в голосе зазвучало облегчение. Мейкар остановился рядом и буркнул: — Зачем? — Я должен попросить прощения. — Бейлор склонил голову и посмотрел испытующе. — Мне следовало уйти вместе с тобой, но также следовало побыть с моими людьми на празднике. Я выбрал остаться и теперь жалею об этом. Подобные слова из уст Бейлора обычно выражали ровно столько вины, чтобы не показаться грубыми. Но сейчас, казалось, он и правда сожалел. И о чем — о том, что не ушел с праздника вместе с Мейкаром? — Что ты несешь? С чего ты должен ходить за мной?.. Бейлор покачал головой и коснулся руки Мейкара — и тут же нахмурился. — Ты холодный, как сама Стена. Иди сюда. Он снял плащ и накинул Мейкару на плечи. Расправил полы, провел по груди и улыбнулся, а Мейкар неуместно подумал, что именно так жених одевает невесту в день свадьбы. Хорошо, что света факелов недоставало, чтобы подсветить вспыхнувший румянец. — Ты составишь мне компанию у меня в шатре, брат? — спросил Бейлор. На вопрос он так и не ответил, и Мейкар уже хотел сказать, что идет спать, но какие-то нотки в голосе Бейлора заставили его кивнуть. Шатру предстояло быть жилищем еще всего одну ночь, но за несколько дней он превратился в нечто обжитое, почти в настоящий дом. Здесь пахло железом, кожей и очагом, Бейлором, ароматным маслом, каплю которого он добавлял в воду для умывания, и Мейкар остановился посередине и прикрыл глаза, вдыхая запахи. Предыдущие месяцы — бесконечно долгие десять месяцев — они провели в разлуке: Бейлор на Драконьем камне, Мейкар — в Королевской гавани. Здесь же они виделись каждый день, впереди ждала дорога домой и несколько недель, на которые Бейлор задержится в Красном замке. Мейкар представлял, как они будут ехать верхом бок о бок, затем — вместе охотиться, делить трапезы, читать друг другу вслух. Еще два часа назад эти мысли наполняли счастьем. Теперь, в шатре Бейлора и окруженный присутствием Бейлора, он подумал, что будет вспоминать его поцелуй и терзаться пустой надеждой, пока, наконец, не убедится, что между ними ничего не изменилось, и не выбросит эту выходку из головы. Бейлор обошел его кругом, взял за плечи и заглянул в лицо. Тихо попросил: — Прости еще раз, брат. — За что? — Мейкар на секунду испугался неизвестно чего, но Бейлор взволнованно посмотрел на его губы, сказал: — Вот за это. И поцеловал снова. Мейкар замер в ожидании объяснений, известий, новой беды, но Бейлор просто держал его в руках и прижимался к губам губами. Он что, попросил прощения… за поцелуй? Бейлор отстранился, волнение и привязанность во взгляде сменились болью и поражением. Нет, в панике подумал Мейкар, нет-нет-нет. Он не против, вовсе не против, наоборот, он хочет Бейлора больше всего на свете, просто тот застал его врасплох. Мейкар вцепился в дублет Бейлора, рванул на себя и судорожно ткнулся ртом, пока Бейлор не передумал, пока не стало слишком поздно. Бейлор издал странный звук, губы раскрылись навстречу и тогда, наконец, Мейкар перестал сдерживать то, что копилось в груди с тех пор, как он понял, что любит Бейлора не только как брата. Они оба перестали сдерживаться и глупо столкнулись зубами, но Бейлор, казалось, не обратил внимания. Он перехватил Мейкара поудобнее, одной рукой стиснул спину, другой — затылок, и принялся целовать так, будто хотел сожрать живьем. Невозмутимый, всегда сдержанный Бейлор!.. В другой раз Мейкар бы удивился, но сейчас его целиком заполнял чистый, не разбавленный обычными сожалениями восторг: Бейлору тоже это нужно, ему не все равно, он точно так же сходит с ума. И все же это Бейлор остановился первый. Заглянул в лицо с прежней братской лаской — и Мейкар едва выдержал его взгляд. Хотелось закрыть глаза, целовать снова, умолять о продолжении. Но Бейлор и не думал отпускать его. Он погладил волосы Мейкара, щеки, губы. Сказал: — Пойдем на ложе. Мейкар представлял это сотни раз. Обещал себе прекратить — но не прекращал, а потом не знал, как смотреть Бейлору в глаза, потому что в его мыслях Бейлор брал его всеми способами, какие Мейкар мог придумать, в мыслимых и немыслимых местах и ситуациях. Реальность оказалась куда проще, потому что терпения у обоих хватило только на самую простую обоюдную ласку, — и все же настоящий Бейлор был несоизмеримо прекраснее любых мечтаний. Он лежал рядом, растрепанный, наполовину раздетый и испачканный семенем, и перебирал волосы Мейкара, взгляд был прикован к его лицу и светился любовью. — Что нам теперь делать? — глухо спросил Мейкар. Подумать о том, что Бейлор снова уплывет на Драконий камень, было невозможно. — Жить. — Бейлор подвинулся ближе и прижался лбом ко лбу. — Любить. — Как? Я не смогу без тебя. В голосе против воли зазвучали отвратительные плаксивые нотки, и Мейкар хотел отвернуться, но Бейлор обхватил его затылок и не позволил. Сказал: — Тебе и не придется. Я сделаю все, чтобы мы могли видеться часто. — Бейлор нашел его руку и прижал пальцы к губам. — Я обещаю. Мейкар не мог представить, как это возможно, но Бейлор никогда его не обманывал и сейчас как никогда хотелось ему верить.