Пятьдесят тысяч йен за бухло

— Вы чё, там совсем ебанулись? — спросонья промямлил Сенку, дрожащими пальцами удерживая телефон возле уха. — Ну пожалуйста, Сенку-чан! — крикнул в трубку Ген, на фоне слышны крики пьяных людей. Кто-то завизжал: «Тебе чё слабо?» и «Давай, Ишигами!» На часах 6 утра. Солнце уже поднялось, но шторы защищали мирно спящего учёного. Закончив доклад в 3 часа ночи, Сенку надеялся поспать хотя бы до 11. Дорога занимает час — в 2 на презентацию и защиту. Но нет, тут ему звонит телефон и разваливает все планы на отдых. На экране красуется фотка менталиста с надутыми губами и надпись «НЕ ПОДНИМАТЬ». Но кто станет читать, что там написано, когда ты глаза ещё не продрал? — Ксено, у нас разные часовые пояса, — буркнул Ишигами, уже собираясь отключить звонок. — Отстань, старик! Однако из трубки послышался заплетающийся голос Асагири: — Сенку-чан! Дорогой! А затем Рюсуй задорно добавил: — Сенку, просыпайся! Плачу 10 000 йен! — Вы пьяные? — Ишигами нахмурил брови, поворачивая голову к большущему плюшевому Дораэмону, словно тот знает, что происходит, или расскажет ответы на главные вопросы мироздания. — Сенку-чан, ну умоляю! — голос Гена стал каким-то плаксиво-масляным, как у кота, который учуял рыбу. — У нас тут катастрофа! У меня виски и текила дома, а у тебя же ключи! Помнишь, я тебе давал на случай «ядерной войны и конца света»? Так вот, конец света наступил! Выпить — ноль! — Иди нахуй, — устало выдохнул Сенку, натягивая одеяло на голову. — Твои проблемы — не мои проблемы. — Ишигами, я серьёзно! — влез Рюсуй, и его голос звучал подозрительно бодро для человека, который явно надрался. — Мы тут все трезвые как стёкла! Ну, кроме Минами-тян, она уже возле унитаза. Я поднимаю ставку! Двадцать тысяч йен! — Тридцать! — пискнул откуда-то Ген. Сенку резко сел на кровати. Плюшевый Дораэмон с укоризной смотрел на него пластмассовыми глазами. — Вы чё, совсем охренели? — зашипел учёный. — Мне через пять часов выступать! Я ёбаный доклад защищаю! А вы хотите, чтобы я в шесть утра тащился через полгорода с виски, потому что вы, ёбаные алкаши, не рассчитали запасы?! — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — заныл Ген. — Сенку-чан, ты же мой самый дорогой, самый гениальный учёный! Ты же любишь меня! Ну, то есть науку! То есть меня за науку! Ты помнишь, где я храню заначку? В колонке JBL, сними сетку! — Я сама ему позвоню! — вдруг раздался голос Минами, далёкий и пьяный в хлам. — Сенку-кун! Я добавлю… Я добавлю три тысячи! Нет, я добавлю себя! Приезжай, я покажу тебе магию! Я — магия! — Хокутозай-тян, отойди от телефона, — видимо, оттягивая девушку, сказал Ген. Сенку потёр переносицу. У него начинала дёргаться левая бровь. Ключи от квартиры менталиста действительно были у него — тот вручил их с пафосной церемонией полгода назад, сказав: «На случай, если меня похитят инопланетяне, а тебе понадобится мой запасной айпад». Идиот. — Ладно, — выдохнул учёный, уже понимая, что сон кончился. — Где вы там? Но трубка молчала. — Ау? — Сенку убрал телефон от уха и тупо уставился на экран. Звонок прервался. Зелёная иконка «Вызов завершён» смотрела на него насмешливо, как лицо Рюсуя после удачной аферы. — Да ёбаный в рот! — Ишигами швырнул телефон на кровать. Тот подскочил на одеяле и обиженно пискнул. Тишина. Сенку лежал, глядя в потолок. Организм требовал сна. Мозг требовал сна. Совесть требовала послать всех нахуй и уснуть. Но где-то в глубине научного подсознания уже запустился механизм: «Ты не уснёшь, потому что они реально идиоты и могут сжечь квартиру или вызвать полицию своей матерщиной, а потом ты будешь отвечать как единственный трезвый свидетель». Плюшевый Дораэмон, кажется, кивнул. Телефон завибрировал снова. Ишигами резко схватил его, готовясь рявкнуть в трубку «СУКА, ГДЕ ВЫ?», но на экране высветилась фотка Юкио с подписью «Содержанка». — Что?! — гаркнул Сенку, принимая вызов. — Ишигами-кун! — голос Юкио был напряжённым, но с отчётливой пьяной хрипотцой. — Слушай, ты это… не приезжай! Сенку замер. — Чего? — переспросил он, не веря своим ушам. — Не приезжай, говорю! — повторил Сайонджи. Где-то на фоне слышался девичий смех и разбившаяся посуда. — Мы тут у меня. Короче, мы уже в полнейшем говне. Я сейчас пытаюсь вытащить Йо из-под дивана. Он нашел прошлогодний чипс и плачет, что это его единственная любовь. Рюсуй утверждает, что он — председатель Тайваня, и требует уважения. А Ген… — Что Ген? — тихо спросил Сенку, боясь ответа. — Он полчаса назад пытался открыть жестяную банку зубами, — устало сообщил Юкио. — Зубами, Ишигами! Я еле отбил. Мы не справимся с ещё одной бутылкой. Мне не нужно больше алкоголя. Мне нужен детский сад и смирительная рубашка. — Так… — Сенку растерянно моргнул. — Ты, получается, просишь меня не приезжать? — Именно! — рявкнул Юкио. — Не приезжай, ради всего святого! Мы и так не жильцы. Если ты привезёшь ещё бухла, то к утру кто-нибудь из нас, возможно, я, уйдёт в окно. В прямом смысле. Я живу на восьмом этаже, напоминаю. — Но Ген звонил и ныл, что у них ноль… — Ген — драматическая ханжа! — перебил Сайонджи. — У нас есть три початых бутылки. Просто он хотел, чтобы ты приехал с «премиумом», а не с этим пойлом. Но пойла нам за глаза. Слышишь? НЕ НАДО. Ложись спать, защищай свой доклад, а эти дебилы — моя проблема. Я за них отвечаю. Всё! Связь прервалась. Сенку тупо уставился на телефон, чувствуя странное опустошение. Пять минут назад он был зол, что его будят. Теперь он был зол, что его отмазывают от дела. Как будто ему только что сказали: «Ты не нужен, даже для того, чтобы привезти бухло». — Тьфу, — выдохнул он, падая на подушку. — Пиздец. Но сон не шёл. Где-то в животе заныло странное чувство — смесь обиды и раздражения. Он действительно был готов собраться и ехать. А теперь ему сказали, что он не нужен. Что он — лишний. Что Ген просто драматизирует, а на самом деле всё под контролем. — Идиоты, — пробормотал Сенку, натягивая одеяло. — Сами разберутся. Плевать. Он закрыл глаза. Где-то за окном чирикнула птица. Минута. Две. Звонок. Сенку резко открыл глаза. На экране опять — фотка Гена с надутыми губами и надпись «НЕ ПОДНИМАТЬ». Только сейчас он прочитал эту надпись осознанно. — Взять не могу, — прошептал учёный себе под нос, но палец уже нажал на зелёную трубку. — Сенку-чааан! — голос Гена был жалким, как у потерявшегося щенка, который к тому же обоссался. — Ты меня бросил! Ты сбросил вызов! Это судьба, да? Судьба не хочет, чтобы мы были вместе? — Судьба хочет, чтобы я вырубился на восемь часов, — прошипел Ишигами. — И твой Юкио только что звонил и сказал, что вы в говне и не надо никакого алкоголя. — Юкио — враг прогресса! — взвизгнул Асагири. — Он просто жадный! Он хочет всё допить сам! Не слушай его! У нас реально ноль! Я сейчас пересчитал: осталось полтора глотка текилы, и в ней плавает муха. Я не буду пить с мухой! Я не настолько отчаян! — А где Рюсуй? — Рюсуй обещает тридцать тысяч йен, — жалобно пропел Ген. — И ещё бонус — он готов научить тебя управлять дирижаблем. Он серьёзно! У него есть чертежи! Он их сейчас рисовал на салфетке, пока Гинро не вырвало на эту салфетку. Сенку-чан, я умоляю! Ты же знаешь, я тебе должен за прошлый раз, когда ты меня вытаскивал из клуба. Я отдам долг! Я буду твоим рабом! Я буду мыть посуду в лаборатории! Учёный задумался. Тридцать тысяч йен. Доклад через пять часов. Дорога туда и обратно — час. Плюс надо найти в квартире Гена заначку в колонке JBL. Плюс не убить никого по дороге. С деньгами действительно было туго. Он недавно потратил из своего кармана кругленькую сумму на новое оборудование. А тут тридцать тысяч — это билеты на конференцию, это реактивы, это… — Сорок, — вдруг раздался голос Рюсуя на фоне, с явным акцентом «я вошёл в раж». — Сорок тысяч йен, Ишигами! И я расскажу, как мы будем строить настоящую республику науки! — Пятьдесят! — влез Ген. — Сенку-чан, я заложу свою гитару! Нет, я заложу свою душу! Только приезжай! — А Юкио сказал… — Юкио — ПРЕДАТЕЛЬ! — заорали оба — Ген и Рюсуй — хором. Ишигами вздохнул. Посмотрел на Дораэмона. Тот, кажется, обречённо развёл руками. — Ладно, — тихо сказал Сенку. — Еду. — УРА! — взорвался Ген. — Сенку-чан, я тебя люблю! Я тебя в домик! — Не смей меня целовать, когда приеду, — предупредил Ишигами, уже вставая с кровати и нашаривая ногами тапки. — И никаких обнимашек. И денег вперёд. — Деньги вперёд! — тут же согласился Нанами. — Я сейчас переведу на карту! У меня связь ловит! — Откуда у тебя в шесть утра пьяного деньги на карте? — Я — бизнесмен, Ишигами, — гордо провозгласил Рюсуй. — Бизнесмен всегда на связи. Даже в запое. Сенку выключил звонок, надел джинсы, натянул свитер и взял ключи. Плюшевый Дораэмон смотрел ему вслед с выражением, которое можно было прочитать только как: «Ты идиот. Но я тебя уважаю». Через минуту на телефон пришло уведомление: «Рюсуй Н. перевёл вам 50 000 йен. Комментарий: на бухло». Учёный почесал затылок, взял новый вишнёвый энергетик и вышел в коридор. Закрывая дверь, он услышал, как в кармане зажужжало новое сообщение от Гена: «Сенку-чан, ты мой герой! Я поставлю тебе памятник при жизни! Только возьми в моей квартире ту, что справа, красная крышка, не перепутай с той, где у меня запасные носки! Я тебя расцелую!» Ишигами набрал ответ: «Убью. Оба. Вас. И носки твои выкину». Сенку спустился во двор. У подъезда кисло пахло мокрым асфальтом и чьей-то забытой сигаретой. В кармане джинсов вибрировал телефон — Ген слал стикеры с умоляющими котами. — Отъебись, — вслух сказал учёный, убирая телефон в задний карман. Он сел в свою старую, но верную «Тойоту». Мотор чихнул, завёлся. Учёный бросил взгляд на пассажирское сиденье: пусто. Там мог бы лежать термос с кофе. Там мог бы лежать он сам, спящий в позе эмбриона. Вместо этого он в шесть утра ехал через полгорода за бухлом для кучки ебанутых алкашей. Он вырулил со двора и на первом же светофоре остановился. На противоположной стороне улицы какой-то парень в спортивках тащил на поводке маленького шпица. Пёсик увлечённо нюхал куст, а его хозяин смотрел в одну точку пустыми, заплывшими глазами. Парню было лет двадцать, не больше, и вид у него был такой, будто он только что дополз до кровати, но что-то пошло не так. Шпиц резко дёрнулся к фонарному столбу. Парень споткнулся, выматерился сквозь зубы и поднял голову. Их взгляды встретились. Сенку почему-то почувствовал невероятное, почти мистическое родство. Этот парень понимал. Он тоже хотел сейчас спать. Он тоже не понимал, какого хера он тут делает с этим ёбаным шпицем в такую рань. Он тоже ненавидел весь мир и конкретно того, кто заставил его встать. Ишигами медленно кивнул. Парень тоже кивнул, совершенно серьёзно, без тени улыбки. Короткий кивок — идиот к идиоту. Загорелся зелёный. Сенку нажал на газ, оставляя позади брата по несчастью. «Щас бы поспать, блять», — подумал он. Навигатор велел повернуть налево. Квартира Гена находилась на третьем этаже новой многоэтажки. Ключ вошёл в замочную скважину с неохотой — пришлось повозиться. Сенку открыл дверь и шагнул внутрь. Там было чисто. В отличие от того, что он ожидал. Никаких разбросанных носков, пустых бутылок или вчерашней еды. Квартира менталиста пахла ванилью и почему-то новой книгой. Ишигами быстро нашёл колонку JBL — она стояла на полке в гостиной, чёрная, с наклейкой в виде губ. Он снял металлическую сетку. За ней лежал прозрачный зип-лок с несколькими купюрами и маленькая флешка. Но бухла не было. — Идиот, — пробормотал Сенку, осматриваясь. Он заглянул в кладовку. На нижней полке, за коробкой с фокусами, стояла красная пластиковая банка с надписью «Осторожно, хрупкое». Ишигами открыл её. Внутри — две бутылки виски, бутылка текилы и три банки пива. — Богатый склад, — усмехнулся Сенку, забирая всё. Прихватил и пиво — за бесплатно. До дома Юкио было два квартала. Когда Сенку припарковался, на часах было 6:47. Он вылез из машины, взял пакет и направился к подъезду. Дверь ему открыл сам Сайонджи — растрёпанный, в помятой футболке, но на удивление более-менее трезвый и собранный. — Зачем приехал? — спросил Юкио, щурясь на утренний свет. — Я же сказал, не надо. — Наши друзья — ебаные манипуляторы, — ответил Сенку, протягивая пакет. — Держи. Это тебе. Надеюсь, они запьются насмерть и отстанут. Юкио заглянул в пакет и присвистнул. — Это ж сколько бабок? — Пятьдесят тысяч от Рюсуя. Спи спокойно. В этот момент на лестничной площадке послышались тяжёлые шаги и пьяное пение. Ген спускался сам, держась за перила обеими руками. Он был босиком, рубашка вылезла из джинсов, а на голове — какие-то дурацкие солнечные очки в пол-лица. — Сенку-чаааан! — пропел он, заметив учёного. — Ты приехал! Ты настоящий! Я знал, я верил, я… Ген сделал шаг вперёд и чуть не рухнул лицом вниз. Учёный рефлекторно подхватил его за локоть. — Ты на чём стоишь, Асагири? — мрачно спросил он. — На любви к тебе! — выдал Ген и попытался прильнуть к щеке Сенку влажными губами. — Ах ты ж… — Ишигами ловко отстранился, подставив вместо своей щеки ладонь. Болтолог чмокнул её и икнул. — Я тебя расцелую, Сенку-чан! — продолжал менталист, всё сильнее наваливаясь на его руку. — Ты спас меня от мухи в текиле! Я теперь твой должник навеки! Женись на мне! — Юкио, — повернул голову Сенку, — забери это чудовище. — Не-а, — Сайонджи уже стоял с пакетом в дверях и смотрел на них с искренним злорадством. — Ты приехал — ты и разбирайся. И вообще, я тебя предупреждал. Но ты же гений, ты лучше знаешь. — Сука, — выдохнул Ишигами. — Он твой, — добавил Сайонджи, отступая в квартиру. — И ради бога, выведи его на свежий воздух. А то он тут уже всем уши прожужжал про твои глаза. — Какие у меня глаза?! — Красивые, — томно промурлыкал Ген, повисая на плече Сенку. — Как два прожектора науки. Юкио захлопнул дверь. Ишигами остался на лестничной клетке с пьяным менталистом, который пытался обнять его за талию и одновременно не упасть. — Сенку-чан, ты пахнешь как утро, — промычал Ген, уткнувшись носом в шею учёного. — Как рассвет. Как наука. Как… — Как пот и недосып, — оборвал его Ишигами, пытаясь отлепить менталиста от себя. — Давай, поднимай свою тушу. Ты идёшь домой. — Не пущууу! — взвыл Асагири, вцепившись в его свитер мёртвой хваткой. — Ты моя единственная любовь, Сенку-чан! Единственная! Я написал об этом в инстаграме! Нет, подожди, я удалил. Или нет? Пост с котиком? — У тебя даже телефона при себе нет, идиот. — А я мысленно! — Ген поднял голову и посмотрел на Сенку мутными, но горящими глазами. — Поехали со мной. Ко мне. Или ты ко мне. Или мы к нам. У меня есть диван. Огромный диван. Он поместит нас обоих. — Твой диван — это продавленное корыто, на котором ты спишь в обнимку с микрофоном, — Сенку наконец отодрал одну руку Гена от своего плеча и развернул его к лестнице. — Топай. Я вызову тебе такси. — Такси?! — Ген резко обернулся, едва не сбив учёного с ног. — Ты хочешь отдать меня в руки чужого человека? Незнакомца? Он украдёт меня, Сенку-чан! Он продаст меня на органы! А мои органы — твои! Я завещал их тебе! — Завещание в такой консистенции недействительно. Асагири вдруг резко выпрямился, насколько это вообще было возможно в его состоянии, и драматично указал пальцем на дверь: — Тогда вези меня сам! Ты! Ты, моя машина судьбы! Ты — моё такси с человеческим лицом! — Я — учёный, а не таксист, — устало ответил Сенку, но почему-то уже знал, что спорить бесполезно. Через пять минут они выползли из подъезда. Ген буквально лежал на плече Ишигами, периодически пытаясь погладить его по голове и промахиваясь. Дважды он чуть не упал в лужу, и оба раза Сенку ловил его за шкирку. — Ты — моя опора, — бормотал менталист, пока Сенку открывал дверь «Тойоты». — Моя скала. Мой гранит науки. — Заткнись и садись. Ген плюхнулся на пассажирское сиденье, с наслаждением вытянул ноги и начал пристёгиваться. Ремень безопасности заел, и менталист обиженно заныл: — Он меня не любит. Как и ты. — Я тебя люблю, но очень специфической любовью, — проворчал Сенку, перегнувшись через него и защёлкивая ремень. — А именно — любовью человека, который хочет вышвырнуть тебя на ходу. — О, ты ко мне прикасаешься! — Ген радостно дёрнулся и попытался чмокнуть Сенку в щёку. Тот ловко увернулся, ударился головой о руль и выматерился. — Ещё один поцелуй — и я выйду, а ты останешься тут один и споёшь своим отражениям в луже. Менталист притих ровно на полторы секунды. Сенку завёл мотор, вырулил со двора и только расслабился, как вдруг… — СОЛНЦЕ МОЁ, ВЗГЛЯНИ НА МЕНЯЯЯ! — заорал Ген на весь салон. Учёный чуть не вывернул руль в столб. — Ты охренел?! — рявкнул он, хватаясь за руль обеими руками. — Моя рука в твоей руке, как в тёплом кармане! — продолжал Ген, абсолютно не реагируя на крик. Он откинул голову на подголовник, закрыл глаза и принялся выть песню, которая, судя по интонациям, была то ли романтичным поп-хитом, то ли похоронным маршем. — Замолкни! — Сенку потянулся к магнитоле, чтобы включить что-то нейтральное, но Ген перехватил его руку. — Не надо! Я сам — музыка! — И он запел громче, фальшивя так, что у Сенку заложило уши. — ТЫ МОЙ ГЕРОЙ, МОЙ НАУЧНЫЙ КОСМОООС! — Какой, нахуй, космос?! — взвыл Сенку, но Гена уже было не остановить. Он исполнял целые куплеты, периодически сбиваясь на шёпот, потом снова взрываясь, жестикулировал свободной рукой и однажды чуть не расквасил себе нос о бардачок, когда Сенку резко затормозил на красный свет. — Осторожнее, моя голова — это храм психологии! — возмутился Ген. — Храм, блядь, с колоколами, — прошипел Сенку, потирая виски. На следующем светофоре Асагири внезапно сменил репертуар на детскую песенку про уточку, а потом начал рассказывать, как сильно он любит Сенку за его «гениальные закорючки в блокноте». — Ты рисуешь формулы, а я вижу в них звёзды, — ныл Ген, свесившись на центральный подлокотник. — Ты — моя муза. Моя боль. Моя… моя… дай слово. — Аспирин, — подсказал Сенку. — Нет, душа! Моя душа в пробирке! Ишигами молча включил поворотник и свернул во двор своего дома. Ген оживился: — О, мы приехали в рай! В рай науки! Я хочу посмотреть на твои трусы. Нет, я хочу посмотреть, как ты снимаешь трусы. Нет, я хочу… — Всё, приехали, — Ишигами заглушил двигатель и вышел из машины. Ген попытался вылезти самостоятельно, но ремень безопасности снова предательски заклинил. Он забился в кресле, как рыба в сети, и жалобно проскулил: — Сенку-чан, помоги! Твой пленник сбегает! — Ты — позор рода человеческого, — сказал Сенку, открыл дверь и отстегнул ремень. Ген вывалился из машины, повис на учёном и принялся с энтузиазмом тереться о него щекой. — Какой ты тёплый. И пахнешь… пахнешь кофе и отчаянием. Моими любимыми духами. — Пошли, — Ишигами потащил его к подъезду. В лифте Ген прижал его к стене и прошептал в губы, дыша перегаром и почему-то клубничной жвачкой: — Знаешь, что я хочу сейчас больше всего на свете? — Чтобы тебя вырвало? — предположил Сенку, упираясь ладонями в плечи менталиста. — Нет, — Ген сделал ещё шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного. — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким… таким… недосягаемым. Как твоя ёбаная формула Эйнштейна. А я хочу простой человеческой любви. Поцелуя. Хотя бы одного. — Ты пьян, — сказал Сенку, и в его голосе вдруг пропала привычная жёсткость. — Ты ничего не соображаешь. — Я соображаю, — тихо ответил Асагири и накрыл ладонь учёного своей. — Я всегда соображаю, когда ты рядом. Просто боюсь признаться трезвым. Лифт остановился. Двери открылись. Сенку молча вышел, достал ключи и открыл дверь своей квартиры. Ген послушно зашёл следом и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на диван. — Я никогда отсюда не уйду, — заявил он, раскидывая руки и ноги. — Я буду жить тут. Усынови меня. — Ты старше меня, — вздохнул Сенку, проходя на кухню за водой. — Тогда женись на мне, — крикнул вдогонку Ген. — Или хотя бы дай погладить твои волосы. Они выглядят очень пушистыми. Учёный вернулся с бутылкой воды и аспирином. Менталист сидел на диване с совершенно щенячьим выражением лица, и в этот момент — может, из-за усталости, может, из-за странной тишины после всего этого цирка — Ишигами почувствовал, как в груди что-то сжимается. — На, выпей, — он протянул таблетку. Ген взял, но не выпил. Вместо этого он вдруг резко дёрнул Сенку за руку и заставил его сесть рядом. А потом — нагло, быстро, так, что учёный не успел увернуться — чмокнул его в уголок губ. — Спасибо, — прошептал Асагири и улыбнулся так, что все его обычные манипуляции исчезли, осталось только что-то настоящее. Сенку замер. Левая бровь дёрнулась, но кулаки почему-то не сжались. — Ещё раз так сделаешь — вышвырну в окно, — очень тихо сказал он. — А ты не вышвырнешь, — прошептал Ген и, кажется, начал засыпать прямо на плече Сенку. — Ты добрый. Злой, но добрый. Сенку сидел не двигаясь, чувствуя тяжесть чужой головы и запах перегара и дешёвого шампуня. «Надо было вышвырнуть его ещё в подъезде», — подумал учёный, но почему-то не пошевелился. Асагири вдруг вздохнул, что-то пробормотал во сне и медленно сполз плечом вниз, практически укладываясь головой на колени учёного. Его рука бесцеремонно легла на бедро Ишигами. — Лапы убери, — тихо сказал Сенку. Ген не убрал. Наоборот, его пальцы чуть сжались, как будто он держался за спасательный круг. — Асагири, я серьёзно. В ответ — молчание и ровное дыхание. Ишигами осторожно попытался сдвинуть его руку, но Ген вдруг резко вскинул голову и посмотрел на него совершенно осмысленными, хоть и мутными глазами. — Ты меня отталкиваешь? — спросил он обиженно, и его голос вдруг потерял всю пьяную игривость, став почти трезвым. — Ты засыпай давай, — буркнул Сенку, отводя взгляд. — Я не хочу спать. Я хочу… — Ген приподнялся на руках и оказался опасно близко, уперевшись ладонями в диван по бокам от бёдер Сенку. — Я хочу понять. Ты меня вообще терпишь? Как человека? Или я для тебя так, развлечение? Полезный инструмент? — Ты пьяный бред несёшь, — Ишигами попытался отодвинуться, но диван был не резиновый, а менталист внезапно навалился всем телом, не давая ни сдвинуться, ни встать. — Нет, — Асагири мотнул головой, и его чёлка упала на глаза. — Я сейчас, может быть, впервые за долгое время говорю правду. Трезвый я боюсь. А пьяный — нет. И плевать, что ты потом пошлёшь. Скажи, Ишигами. Я тебе хоть немного нравлюсь? Не как союзник. Как… ну ты понял. Сенку сжал челюсть. Ген сидел на его бёдрах — когда он успел туда залезть? — и смотрел сверху вниз с вызовом и отчаянием одновременно. — Слезь, — процедил учёный. — Не слезу, пока не скажешь. — Ты ведёшь себя как ребёнок. — А ты ведёшь себя как трус, — тихо сказал Ген. — Ты можешь просчитать любую формулу, любой механизм, любую реакцию. А человеческие чувства для тебя — тёмный лес. Но они есть, Сенку-чан. И я хочу знать, есть ли в этом лесу тропинка, которая ведёт ко мне. Асагири смотрел на него снизу вверх. Без солнечных очков, без своей обычной улыбки-маски, без дурацких фокусов. Просто пьяный, растрёпанный, почти отчаявшийся Ген. — Ты… — начал Сенку и замолчал. В голове щёлкали формулы, расчёты, вероятности. Ни одна из них не давала ответа. — Ты нравишься мне, болтолог. Сильно. Но не сейчас. Не так. — А как? — Ген наклонился ниже, и теперь их лица разделяли сантиметры. Дышать стало трудно. Перегар смешивался с запахом вишнёвого энергетика, который Сенку допил по дороге. — Когда ты будешь трезвым, — выдохнул учёный и сам удивился тому, что не отстранился. — Когда я высплюсь. Когда… — Поцелуй меня, — перебил Ген. — Один раз. А завтра я сделаю вид, что ничего не помню. Если захочешь. Но сейчас. Пожалуйста. — Ты… — Я тебя умоляю, Сенку-чан, — в голосе менталиста вдруг прорезалась непривычная хрипотца. — Я сохну по тебе уже год. Я эти чёрные дыры в блокноте рисую, чтобы на тебя смотреть. Я пью, чтобы собраться с духом. Ты даже не представляешь, как я… Сенку не дал ему договорить. Он схватил Гена за ворот рубашки, рванул на себя и впился в его губы — резко, неумело, зло, как кусаются, когда боятся собственной нежности. Менталист издал придушенный звук — то ли всхлип, то ли смешок — и ответил так, будто ждал этого момента всю жизнь. Его пальцы вцепились в волосы учёного, а бёдра сильнее сжали его талию, прижимая вплотную. Поцелуй был горьким — перегар, вишня, утренняя свежесть из открытой форточки. Сенку чувствовал, как у него кружится голова, и знал, что это не от недосыпа. Язык Гена скользнул по его нижней губе, и учёный невольно выдохнул в чужой рот короткое «м-м-м». Асагири замер на секунду, а потом разорвал поцелуй, откинулся назад и счастливо рассмеялся. — Ты… ты меня поцеловал, — прошептал он, касаясь своих губ кончиками пальцев. — Сенку-чан поцеловал меня. Я сейчас лопну от счастья. — Заткнись, — выдохнул Ишигами, чувствуя, как лицо заливает жаром. — И слезь уже. Ты тяжёлый, как ёбаный мешок с картошкой. — Не слезу, — мурлыкнул Асагири, наоборот, ещё плотнее устраиваясь на бёдрах Сенку. Его ладони легли на плечи учёного, пальцы перебирали ворот свитера. — Теперь ты мой. Я тебя никуда не отпущу. Даже на доклад. Выступай отсюда, по зуму. — Это очная защита, идиот. — Тогда я поеду с тобой. Буду сидеть в первом ряду и аплодировать. И целовать после каждого вопроса. — Только попробуй, — Сенку попытался придать голосу угрозу, но вышло как-то совсем не страшно, особенно когда Ген начал целовать его в уголок губ, потом в щёку, потом куда-то в скулу, покрывая лицо короткими быстрыми поцелуями, как будто боялся, что Ишигами исчезнет. — Асагири, прекрати, — простонал учёный, но руки сами легли на талию Гена, удерживая его от падения — или притягивая ближе, чёрт его разберёт. — Ммм, нет, — выдохнул менталист прямо в губы. — Я компенсирую все те дни, когда терпел и делал вид, что ты мне просто нравишься как учёный. Я тебя обожаю, Сенку-чан. До дрожи. До икоты. — Ты и так икаешь, потому что пьяный. — А это — любовь, — Ген чмокнул его в нос. — У любви такие симптомы. И вообще, не перебивай, когда я признаюсь. Он снова поцеловал Сенку — на этот раз медленнее, глубже, не торопясь. Ишигами почувствовал, как у него немеют пальцы, как сердце колотится где-то в горле, как мир сужается до тёплого рта, пьяного дыхания и рук, которые гладят его спину. — Бля, — выдохнул он, отрываясь от Гена, чтобы глотнуть воздуха. — Ты меня убьёшь когда-нибудь. — Но перед этим я тебя трахну, — жизнерадостно сообщил менталист, и, не дожидаясь реакции, лизнул мочку уха Сенку. — Охренеть, — прошептал учёный, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ток. — Ты… — Я? — Ген отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Менталист улыбнулся — той самой улыбкой, без манипуляций, просто счастливой — и снова припал к его губам. На этот раз Сенку ответил сразу, раскрывая рот, пуская внутрь чужой язык, чувствуя, как пальцы Гена гладят его затылок. Ген сидел на бёдрах учёного — тяжело, горячо, ощутимо — и медленно покачивался в такт поцелуям. Сенку придерживал его за талию, понимая, что если сейчас не остановится, то всё зайдёт слишком далеко. Но он не останавливался. — Сенку-чан, — прошептал Ген, когда они снова оторвались друг от друга. — Можно я останусь у тебя? Навсегда? — Сначала проспись, — ответил Ишигами, но руки не убрал. — А потом поговорим. — Значит, не «нет»? — менталист прижался лбом к его лбу, закрыл глаза. — Значит, не «нет», — тихо сказал Сенку и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Где-то внизу залаяла собака. А в квартире Сенку на диване пьяный менталист сидел на бёдрах гениального учёного, обнимал его за шею и тихо мурлыкал что-то бессвязное, похожее на колыбельную. «Наверное, это и есть любовь, — подумал он, глядя в потолок. — Когда тебя будят в шесть утра, вытаскивают на подвиги, а потом ты сам лезешь целоваться с человеком, у которого изо рта несёт текилой и клубничной жвачкой». — Ты такой тёплый, — бормотнул Ген, уткнувшись носом в ямочку на шее Сенку. — Как печка. Я хочу спать на тебе. — Спи, — разрешил Сенку и почему-то поцеловал менталиста в макушку. — А завтра ты мне поможешь с экспериментом. В качестве компенсации. — И за это я тоже тебя поцелую, — пообещал Асагири и наконец-то замолчал. Спустя минуту он уже ровно дышал, привалившись к груди учёного. Сенку посидел ещё немного, потом осторожно переложил его на диван, накрыл пледом и пошёл в душ. «Надо будет купить зубную щётку для этого идиота, — подумал он. — И, наверное, подушку. И… бля, я влип».