Your eyes were my spring

Яркий свет софитов слепил, раздражая глаза до белых пятен и поступающих слез. От воплей публики закладывало уши — не спасали даже сценические мониторы. Из-за стресса микрофон в руках дрожал, норовя то и дело упасть на сцену с громким шумом. Он снова стоял на сцене перед многотысячной толпой после долгого перерыва. G-Dragon снова на сцене, Король К-ПОП снова возглавляет чарты своим новым альбомом Übermensch.  Желтая пресса, армия, сосэн-фанаты, пожелания смерти — это подкосило его, но не убило. Добил его лишь уход Сын Хёна из группы и его та попытка уйти из жизни, после которой он так и не смог оправиться. Он бы пошел следом. Нет, Джи Ён не хотел умирать. У него был смысл жизни. Чхве Сын Хён и был этим смыслом жизни.  Концерт проходил спокойно, пока он не скользнул взглядом по зрительному залу и не увидел плакат формата А2 с фотографией, где они с Сын Хёном были вместе. Тот указывал указательными пальцами на его щеки, пока он улыбался. Это было частью перформанса их песни Zutter. Глаза Джи Ёна защипало от поступающих к ним слез. Он не мог зареветь на сцене. Трясущиеся руки сами потянулись вверх, пальцы ткнули в щеки, а губы изогнулись в улыбке. Фанаты завизжали от восторга — особенно девушка с тем самым плакатом. Пока толпа кричала от радости упоминания бывшего участника BigBang, самого Джи Ёна изнутри разрывало от грусти. Он не мог просто сбежать со сцены, разрыдавшись только от одного упоминания Сын Хёна.  Это была работа Джи Ёна, которой он посвятил всю свою жизнь. С самого детства он пахал как проклятый. Он любил музыку, он любил фанатов, он любил сцену, но не хватало только одного человека… его луны.  Концерт продолжался, G-Dragon пел, танцевал, общался с публикой, дурачился. Шум стадиона начинал сливаться в один сплошной гул, пока невольно он не поднял голову. Солнце медленно уходило за горизонт, освобождая место чему-то более прекрасному. Луна медленно поднялась над стадионом и вытесняя последние отблески заката. Он поднял голову и указал на нее пальцем, хотя глаза снова обожгло слезами.  — Look at the moon! — крикнул он в микрофон, стараясь скрыть дрожащий голос. Луна была так далеко, но при этом так близко. Но Джи Ён не видел белый, круглый шар на небе, он видел лишь лицо Сын Хёна.  От концерта и пения всё-таки пришлось отвлечься. Горло пересохло, а голос уже совсем дрожал, да и перед остальными песнями надо было сменить образ. Он почти выбежал за кулисы. Там было поспокойнее, но вдали от сцены тревога ощущалась только сильнее, хотя вроде бы ему должно было быть спокойнее. Джи Ён жадно глотал воду из бутылки, устало прикрывая глаза. В памяти всплыл один из вечеров за кулисами. 

***

Он смеялся над очередной шуткой Сын Хёна, пока визажитка пыталась подправить макияж, размазывающийся от смеха, который больше походил на истерический. Его рука осторожно потянулась к руке хёна. Палец Джи Ёна осторожно погладил сильную руку его парня. Его голова опустилась, пока щеки розовели, на лице была очень милая, смущенная улыбка.  — У тебя улыбка бегемота, — раздался низкий голос старшего, он тоже смеялся, низко и горячо, заставляя низ живота Джи Ёна приятно тянуть от небольшого возбуждения. Он тяжело вздохнул через зубы, когда рука ТОПа схватила его и сжала, не сильно, но крепко, так что он не смог бы отстраниться, да и желания вырваться не было. Он повернулся к нему, вопросительно приподняв бровь. Сын Хён очень редко показывал свои чувства на людях, в отличие от Джи Ёна, который постоянно тянулся его поцеловать в людных местах, но тот отстранялся, даже когда из людей были только ребята из BigBang.  — А у тебя! У тебя зубы, как у акулы! — Он взвизгнул, пытаясь защитить свое уязвленное эго. Они снова рассмеялись, смотря друг на друга.

***

Джи Ён слабо, едва заметно, улыбнулся, пока грудь болезненно сжималась от тоски по "дому". Смех Сын Хёна все ещё звучал в его голове, медленно рассеиваясь. Он осторожно опустил взгляд на свою руку. Ему все ещё казалось, будто он чувствовал тепло ладони Сын Хёна. Пальцы невольно сжались. Он завертел головой, чтобы оглядеть стафф, но те, в свою очередь, продолжали жить так же: кто-то переписывался со своим партнёром, кто-то выполнял свою работу, кто-то просто общался. Когда он сменил образ, ему все равно пришлось вернуться на сцену под радостные крики фанатов. Он так и не сделал достаточно, чтобы тот остался  — эта мысль постоянно не выходила из его головы.  Джи Ён запел, Untitled, 2014 — ему всегда казалось, что эта песня всегда была посвящена лишь Сын Хёну. Одна из фанаток вдруг громко выкрикнула:  — T.O.P Несколько человек в первых рядах повторили и остальные тут же подхватили, его голос дрогнул, руки затряслись, крепко сжимая микрофон, чтобы он не упал, горло пересохло. Несколько секунд он просто стоял посреди сцены, замерев, словно тело перестало его слушаться. Это время казалось ему вечностью. Но собравшись, он все же продолжил танцевать и петь, будто этого не было, будто не было их расставания 3 года назад.

***

Концерт закончился по плану, Джи Ён уже сидел в машине и направлялся в Сеул, пока его менеджер неугомонно болтала. Он зашёл в Instagram, где все уже успели выложить нарезки с его выступления, шип-эдиты по джитоп. Он дважды нажимал пальцем на экран, ставя лайки, и скролил дальше, пока его не отдернула Паломи.  — Ты чего такой угрюмый? Случилось что-то? — она кивнула на его телефон. — Ты уже, наверное, пальцы натёр от скроллинга.  — Все хорошо, я просто устал. — буркнул он и продолжил листать ленту рекомендаций.  В машине наконец-то наступила тишина, которая давила на него сильнее любого шума. Джи Ён слабо улыбнулся, когда ему попался эдит про Сын Хёна. Он снова поставил лайк и решил зайти на его страницу, проверить, не заблокировал ли Чхве его снова. Он давно его разблокировал. Он нажал на кнопку «сообщение» и начал печатать Сын Хёну: «Привет, как твои дела? Я скучаю…», он стёр сообщение и написал: «Привет, как дела?», и стёр. Это повторялось снова и снова: писал ему целые тирады о том, как скучает, пошлости, небольшие стихи, открывал галерею, чтобы скинуть фото, то задерживался на фотографиях, которые когда-то предназначались только ему, то фотографию новой картины, которую недавно приобрел. Джи Ён снова написал сообщение: «Я скучаю» и случайно отправил, когда машину внезапно тряхнуло на кочке. Его лицо мгновенно побледнело, он стал пытаться удалить это сообщение у всех, но из-за неровностей в дороге, то и дело промахивался. «Прочитано». Кровь будто разом отхлынула от его лица. «Печатает». Он закусил нижнюю губу почти до крови. Сын Хён перестал печатать. Сердце Джи Ёна разбилось на тысячу осколков.  — Ты плохо себя чувствуешь? — раздался голос Паломи. Она осторожно потянулась рукой к его лбу. Джи Ён резко отдернулся от нее и выключил телефон, хотелось то ли закричать, то ли разрыдаться. Он посмотрел на нее раздражённо, будто сейчас был готов откусить ей голову.   — Все нормально… — он пробормотал это сквозь зубы, то и дело поглядывая на свой iPhone.  — Нормально? Ты весь белый. — она снова потянулась к нему, но отстранилась, тихо сказав: — поступай как хочешь.  Паломи слишком хорошо знала Квона. Он никогда не скажет, что ему плохо. Даже умирая, будет кричать, что с ним все хорошо и он просто устал. Даже когда он полностью разбит, он будет улыбаться и смеяться.  — Да, нормально. — Джи Ён огрызнулся. — Ты чего такой злой? Опять из-за Сын Хёна? — Паломи поняла свою ошибку, когда только сказала это.  Внутри него сейчас что-то треснуло. Он положил голову на окно машины, выключив свой айфон. Он смотрел на огни Сеула, которые медленно расплывались и становились ярче из-за накатывающих слез. Яркие неоновые вывески, жёлтый цвет уличных фонарей, яркие фары машин. Всё смешалось в один яркий огонь, превращаясь в лицо лишь одного человека.  Тонкие губы, которые он любил целовать, медленно углубляя поцелуй. Толстые брови, которые он любил разглаживать большими пальцами, когда тот хмурился. Прямой нос, который он любил целовать в кончик. Низкий смех, от которого всегда становилось спокойнее. А также тихое «котёнок», которое теперь осталось только в воспоминаниях.  Одинокая слеза всё же сорвалась с ресниц и скатилась по щеке, хотя он старательно сдерживался. Джи Ён быстро поднял руку и стёр слезу одним движением. В темноте салона вспыхнул экран его iPhone, показывая входящий звонок от абонента «мамочка❤️». Квон несколько мгновений просто смотрел на экран, не решаясь ни ответить, ни сбросить звонок. И Джи Ён нажал на боковую кнопку телефона, заставляя мелодию затихнуть. Он не хотел, чтобы его стафф слышал настолько личные разговоры и тем более — его слезы. Он был уверен, что точно не выдержит и заревёт. 

***

По приезде домой, Джи Ён сразу же набрал номер матери, включил звонок на громкую связь, пока наливал в стакан со льдом виски. Пальцы дрожали, отчего он случайно пролил несколько капель на барный стол. Он тихо зашипел, громко поставив на стол бутылку, и схватил какую-то тряпку, кухонное полотенце, стал вытирать. Он иногда поглядывал на экран, ожидая, пока мама возьмёт трубку. Джи Ён откинул в сторону полотенце и сделал маленький глоток. Горький вкус алкоголя обжёг язык.  — Алло? Сынок? Как концерт прошёл? — раздался из динамиков знакомый, женский голос.  — Мам, все прошло хорошо… вроде.  — "Вроде"? Джи Ён-а, что-то случилось? Ты снова начал пить? И Джи Ён заплакал, громко поставив стакан на стол. Он закрыл лицо руками, громко хныча. Он больше не мог скрывать своей боли. Его тело дрожало, пока слезы текли по щекам, не прекращая. Трясущимися пальцами Джи Ён схватил пачку сигарет, Marlboro Red, на которые его подсадил Сын Хён, и достал одну, зажав ее между губ. Щелчок зажигалки. Затяжка. Он зажал сигарету между пальцами и медленно выдохнул белёсый дым.  — Мам… всё ненормально, всё хуёво. Сын Хён… всё напоминает о нём… я больше не могу… — его голос дрогнул. — Малыш… — она тяжело вздохнула, — ему просто нужно время. Ты думаешь, что мы с твоим папой не расходились и не сходились?  Джи Ён снова затянулся, почти сразу выдыхая дым. Он взял стакан и сделал большой глоток, почти осушая его полностью, алкоголь ударил по горлу и голове, делая ещё хуже.  — Ему тоже сейчас плохо. Я сегодня разговаривала с его мамой. Она переживает.  — А почему не он переживает о моём ебаном состоянии?! — его голос сорвался на крик, громкий и душе раздирающий. На несколько секунд повисла тишина. — Джи-я, тебе нужно успокоиться и прекратить напиваться. — голос Киран Хан стал строже, но при этом он сохранял ту самую мягкость матери.  Джи Ён допил виски из стакана, а после приложился губами к горлышку бутылки, несколько больших глотков подряд. Он сделал ещё несколько глубоких затяжек сигареты, пока не дошел до фильтра, после чего затушил ее в переполненной окурками пепельнице. Мама тихо ждала ответа.  — Мам! Я ненавижу его, а ещё сильнее ненавижу себя! Если бы я только знал, что он так поступит, то я бы никогда… никогда… — Джи-я, ты скучаешь не только по нему, но и по хорошим воспоминаниям с ним. Помнишь, когда вы постоянно расставались и сходились? А помнишь, когда вы постоянно друг другу изменяли и ссорились из-за этого? Это ударило по нему ещё сильнее, разбивая его и так разбитое сердце на мелкие осколки. Перед глазами всё плыло, его пальцы тянулись к очередной сигарете. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым и снова сделал глоток виски с горла. Содержимое дорогой литровой бутылки теперь было где-то посередине.  — Квон Джи Ён. Прекращай пить. Как думаешь, если бы он увидел тебя сейчас, то был бы счастлив?  — Но… он не придёт. Нет, не был бы счастлив… Джи Ён тяжело вздохнул и громко поставил бутылку на стол обратно. Пальцы, несмотря на состояние хозяина, осторожно закручивали крышку на горлышке.  — Я должен был заметить раньше… я должен был понять, что с ним что-то происходит… — Не вини себя, сынок. Сходи лучше умойся, если дойдешь до ванной, выпей таблетки от похмелья и ложись спать.  — Хорошо, мам. Спокойной ночи.  — Тебе тоже.  Раздалось несколько гудков, сигнализирующих о том, что вызов окончен. Несколько секунд он просто смотрел на экран. Джи Ён перевернул свой iPhone экраном вниз. Он, спотыкаясь обо все пороги, ударяясь об углы, двери и раскиданные везде вещи, шёл в ванную. Его состояние было опустошённым. Держась за всё, что попалось под руку — в огромной, но слишком пустой и холодной ванной: стиральную машинку, сушильную машинку, полки, — он раздевался, оголяя свое худощавое тело. Он почти не ел уже несколько дней. Джи Ён жил только на лёгких салатах, фруктах, а также алкоголе. Одежда теперь валялась везде, даже рядом с кошачьим лотком. Дорогие брендовые вещи, за которые многие были готовы заплатить состояния, были раскиданы, собирая шерсть кошек и влагу ванной. Он осторожно закрыл слив ванной, чуть не упав внутрь. Джи Ён забрался в ванну. Открыл кран. Струя воды обожгла нежную кожу. Он откинул голову на бортик.  Теплая вода постепенно поднималась выше, веки тяжелели от алкоголя и вечной усталости. Стоило ему закрыть глаза, как память снова подбросила ему болезненные воспоминания о былом. Это ударило по нему, словно нож в самое сердце. Снова пришел он. Тяжесть его тела. Тот самый знакомый запах парфюма.  Руки Сын Хёна гладили его обнажённый живот с татуировками в виде двух иксов, между которыми был пупок, пока он лежал на его груди, мотая головой на его надплечье. Ладонь Джи Ёна легла на ладонь более мускулистого мужчины, он нежно гладил ее, немного царапая ноготками. Он потянулся и осторожно накрыл его губы своими. Поцелуй получался то робким, то жадным — младший то вел поцелуй, то полностью отдавался доминированию своего партнёра. Он шире раздвинул ноги, виляя бедрами. Теплая, мощная ладонь более старшего мужчины опустилась на его член и стала медленно, но уверенно двигаться. Он с нажимом поглаживал большим пальцем головку, двигая рукой вверх и вниз на основании. Другая рука  Сын Хёна осторожно легла на голову Джи Ёна. Он нежно перебирал пальцами его волосы. Именно эти движения заставляли его все больше и больше погружаться в воспоминания, бросая реальную жизнь, где он был одинок.  Теплая вода нежно ласкала его кожу, пока холодный воздух возвращал его в жестокую реальность — туда, где он был совершенно один. Он опустил руку под воду и обхватил свой член. Пальцы пытались повторить ритм, которым старший всегда его ублажал. Большой палец гладил головку, а ладонь скользила вверх и вниз. Это было сложно. Его движения были не такими. Рваными, быстрыми и нетерпеливыми. Он толкался в свою руку, выгибаясь от тех одновременно жарких, но эфемерно-нежных картинок в его голове.  — Сын… Хён… — выдохнул он в пустоту, — опустись ниже… пожалуйста… И Сын Хён опустил руку ниже. К анусу Джи Ёна. Двумя пальцами: средним и безымянным он водил по отверстию, заставляя его выгибаться в красивом прогибе и громко стонать. Его руки цеплялись за бортики ванной до побеления пальцев.  — Тебе недостаточно было тех раундов? А ты реально гиперактивный, котёнок. — раздался его бархатистый и низкий голос.  От этого голоса глаза младшего закатывались, а томные и короткие вздохи доносились из его приоткрытого рта. Он все ещё помнил этот темб. Он постоянно переслушивал его голосовые сообщения и пересматривал их совместные видео. Но он постепенно забывал, говорил ли такое Сын Хён на самом деле или память уже начала придумывать детали сама.  Джи Ён улыбнулся, зажмуривая глаза до слез и белых точек. Он пытался остаться в тех воспоминаниях, отчаянно цепляясь за них. Его рука повторяла движения его парня: работала внизу и нежно гладила по голове.  Это было не так.  Всё не так.  Его здесь не было.  Его рука потянулась к бутылочке смазки на небольшом ящичке рядом с ванной. Та же марка, которую покупал Сын Хён, то же самое место. Джи Ён всегда ставил ее именно туда. Не мог иначе. Ему всё-таки пришлось открыть глаза, чтобы открыть лубрикант и выдавить на пальцы, перед ними все плыло из-за выпитого алкоголя. Он вновь стал закрывать глаза. Пытался вспомнить вес его ладони на себе. Пытался вспомнить его тепло. Но совершенно ничего не происходило. Больше не было того томного дыхания, низкого голоса, а также рук, которые доводили его до самых ярких оргазмов. Бутылек улетел в сторону и он закрыл лицо руками. Его плач был громким и отчаянным. Всхлипы эхом разносились по пустой ванной комнате, перебивая шум воды, которая текла из крана. Больше никто к нему не подходил, чтобы успокоить, никто его больше не обнимал так крепко, делясь своим теплом.  Джи Ён сам не помнил, как он мылся, царапая эпидермис мочалкой почти до крови. Он не помнил, как переключил воду на обжигающе горячую. Он не помнил, как обтерся махровым полотенцем, задевая царапины. Он не помнил даже, как дошел до спальни и надел футболку Сын Хёна. Она до сих пор хранила его запах или ему уже казалось это.  Остальное слилось в одно сплошное и мутное пятно. Кажется, он дошел до кухни и покормил кошек. Кажется после этого он выпил воды. В рот ничего не лезло. Кажется, он добрался до кровати и упал на неё. С каждым месяцем, проведённым в компании алкоголя, воспоминания размывались и угасали. Он почти не помнил его запах. Уже с трудом вспоминал тепло и тяжесть его тела рядом. Хотя старался цепляться за это из последних сил. Он больше не различал реальность и фантазию. Иногда ему казалось, что он забывает Сын Хёна. А иногда — что постепенно он начинал забывать настоящего Сын Хёна и заменял его человеком из своих фантазий. Джи Ён долго вертелся на кровати, пытаясь заснуть, даже алкоголь не давал ему снотворного эффекта, а сильная усталость тем более. Он резко схватил такой же бутылек смазки с тумбочки. Выдавил на пальцы холодную жидкость. Он не разогревал её, а сразу же ввел пальцы в свой анус. Это не была дрочка ради удовольствия. Он пытался забыть Сын Хёна, хотя сам постоянно напоминал себе о нём, или наоборот… вернуть его, хотя пытался вытравить его из своей головы. Он двигал ими грубо и быстро, царапая ноготками внутри. Ему не было приятно.  Он долго двигал пальцами внутри себя, пока не сменил их красным, ярким фалоимитатором. Он двигал им ещё быстрее и отчаяннее. Удовольствия не было. Тело просто механически реагировало на стимуляцию, подбрасывая ещё больше воспоминаний. Пальцы на ногах сжались, сминая простыню, его спина красиво прогнулась, а из рта вырвался сдавленный стон. Он кончил, окрапляя свой живот и задранную футболку белыми каплями. По его итак красным щекам покатилось несколько слезинок.  Он отшвырнул от себя игрушку куда-то на пол, не беспокоясь о том, что что-то будет в смазке. Джи Ён схватил одеяло и завернулся в кокон, имитируя тепло Сын Хёна.