Сдавайся

Должность Главного аудитора Министерства магии звучала внушительно ровно до того момента, пока вы не открывали дверь моего кабинета. Минус третий уровень. Сквозняки, стойкий запах старой бумаги и нестабильные башни из инвентарных книг, готовые рухнуть от любого неосторожного шага. Я сидела прямо на ковре между стеллажами, пытаясь расковырять упрямую сургучную печать на отчете столетней давности. Пальцы были перепачканы сажей и архивной пылью. Дверь распахнулась без стука. Ритмичный, неспешный звук шагов. Идеально начищенные ботинки остановились в дюйме от разложенных на полу свитков. Я не подняла головы, остервенело пытаясь открутить заевшую крышку пузатого флакона с едким химическим растворителем для магических печатей. — Если это снова из Отдела тайн, передайте, что я лично сверну им шеи, если они пришлют еще хоть один бланк. — Сомневаюсь, что твоей квалификации хватит на то, чтобы свернуть кому-то шею, Грейнджер. Разве что пригрозишь им бумажным порезом. Я замерла. Малфой. Я медленно подняла глаза. Он возвышался посреди моего рабочего хаоса в идеально выглаженном светло-сером костюме. Ни единой складки, ни пылинки. Безупречный. Он брезгливо отодвинул носком ботинка стопку моих актов, освобождая себе пространство, и скрестил руки на груди. На фоне моих испачканных чернилами пальцев и растрепанного пучка он смотрелся возмутительно. И прекрасно это осознавал. — Ты проигнорировала два моих запроса на аудит конфискованных пражских артефактов, — констатировал он, глядя на меня сверху вниз. — Я главный аудитор, Малфой. У меня очередь из конфискатов до самого атриума, — я поднялась на ноги, отряхивая юбку свободной рукой. — Я доберусь до твоих артефактов в порядке очереди. Он шагнул вплотную к моему столу. Брюки почти коснулись стопки неразобранных бумаг. Пространства в кабинете сразу стало катастрофически мало. — В порядке очереди будешь оформлять изъятые в Лютном безделушки, — он небрежно бросил на стол тяжелую черную папку. Воздухом от нее сдуло несколько моих пергаментов на пол. — А если ты не в состоянии расставить приоритеты, мне проще посадить в это кресло стажера! — Приоритеты? Ты вообще соображаешь… Мне определенно не стоило так сильно размахивать руками. Кружка, забытая на башне из министерских отчетов, предательски дернулась. Остывший, омерзительно липкий кофе плеснул через край и темной дугой ударил Малфою прямо в пах. Он резко, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Ледяная жижа мгновенно пропитала ткань. Малфой сдавленно зашипел, рефлекторно оттягивая от себя мокрую шерсть. — Твою мать! — он согнулся, глядя на расползающееся темное пятно. — Какого черта, Грейнджер? Несколько секунд я просто стояла и смотрела. Смотрела, как уродливая бурая клякса захватывает стратегически важную часть его итальянских брюк — ровно то место, куда пялиться было категорически запрещено. Мой мозг выдал только глухое, звенящее молчание. Я стояла и не мигая таращилась прямо на ширинку Малфоя, физически ощущая, как мое право хоть когда-нибудь еще смотреть ему в глаза бесславно растворяется в этой кофейной луже. Паника ударила по нервам. В голове пульсировала лишь одна мысль: убрать, немедленно убрать. — О Мерлин! Прости, я сейчас всё исправлю, только стой смирно! Я резко вскинула палочку. Серые глаза напротив расширились. Малфой выставил перед собой ладонь, словно пытаясь отгородиться, пока его вторая рука лихорадочно оттягивала намокшую шерсть. — Грейнджер, — он выразительно ткнул пальцем в сторону моей дрожащей палочки. — Немедленно убери это. Мозг, находящийся в состоянии абсолютного аффекта, проигнорировал десятки деликатных бытовых чар. — Эванеско! — рявкнула я, вслепую направив палочку на его бедра. Раздался тихий, аккуратный хлопок. И время остановилось. Воздух в кабинете внезапно стал густым и неподвижным. Было слышно, как где-то в конце коридора гудит министерский лифт. Кофе исчез. Но вместе с ним исчезли и брюки. Мой взгляд, намертво прикованный к последствиям собственного заклинания, медленно заскользил сверху вниз. Строгий шелковый галстук. Идеально выглаженная белая рубашка и …. темно-синие боксеры. Бледные, неприлично длинные голые ноги напряглись. В ушах зазвенело. Желудок провалился куда-то в район пяток. Швы, карманы, пуговицы и дорогой кожаный ремень — всё это просто перестало существовать в физическом мире. Я только что растворила штаны Малфоя. — Грейнджер, — его голос прозвучал пугающе тихо. — Где мои брюки? Я попыталась сглотнуть, но горло превратилось в наждачку. Дышать тоже не получалось. Медленно, сантиметр за сантиметром, я подняла остекленевший взгляд на Малфоя. Никакого шока. Никакой растерянности — даже не опустил глаза на свои голые ноги. Он пугающе плавно выпрямился. Желваки на его лице заострились так, что, казалось, сейчас прорвут бледную кожу. В серых глазах вспыхнула абсолютно чистая, смертоносная ярость. — Верни их, — его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. — Я... — из горла вырвался жалкий, задушенный писк. Палочка в онемевших пальцах задрожала. — Я не могу. Это Эванеско. Они в небытии. Малфой сделал ко мне один медленный, хищный шаг. — Достань их из небытия, Грейнджер, — процедил он. От этого ледяного, вибрирующего тона у меня волосы встали дыбом на затылке. — Потому что если я выйду отсюда в таком виде... В коридоре раздались шаги. Мягкие, пружинящие. Малфой даже не повел бровью, а у меня внутри всё оборвалось. Мой архив — последний на минус третьем уровне. Сюда не ходят «просто мимо». Кто бы там ни был, он направлялся прямиком к моей двери, и через три секунды этот кто-то будет здесь. Я рванулась через стол, едва не сбив чернильницу, и намертво вцепилась обеими руками в узел его галстука. — Под стол. Живо, — зашипела я, дернув Малфоя на себя. Он не сдвинулся ни на миллиметр. В серых глазах вспыхнуло глухое, чисто слизеринское упрямство. Тот факт, что он стоял без брюк, ничуть его не смущал. — Ты совсем рехнулась, Грейнджер? Я не полезу… Шаги замерли ровно у порога. Мой мозг с садистской четкостью спроецировал картину, которая через секунду предстанет перед визитером. Чистокровный наследник древнего рода Драко Малфой в одних боксерах, и я — Главный аудитор Министерства — с растрепанными волосами, тяжело дышащая и с красными пятнами на щеках. Двух мнений тут быть не могло. Ни один здравомыслящий человек не поверит в нелепую байку про остывший кофе и неудачное Эванеско. Это был абсолютный позор. — О нет, — прорычала я, вкладывая в рывок весь свой вес и всю свою панику. — Клянусь жизнью, ты туда полезешь! Бронзовая ручка дернулась. Времени не было. На чистом адреналине я дернула узел галстук на себя и вниз, ломая равновесие Малфоя, и со всей силы впечатала ладони в его грудь. Малфой выругался сквозь зубы, умирая от ярости, но его колени подогнулись. Пытаясь удержаться, он жестко перехватил мои запястья, почти выворачивая их, но всё равно рухнул на ковер, втискиваясь в тесную нишу под столешницей. Я пнула внутрь его ногу, с размаху плюхнулась в кресло и до упора придвинулась к столу, запечатывая его там. Дверь поползла внутрь кабинета. Я вросла в кресло, перестав дышать. Каждая мышца в теле окаменела. На пороге стоял Теодор Нотт. Он переступил порог мягко, закрыл за собой дверь с тихим, отрезающим от коридора щелчком и остановился, на ходу застегивая манжету смокинга. Он даже не посмотрел на меня — оглядывал шкафы. — Грейнджер, ты не видела Малфоя? — Нотт заговорил обманчиво обыденно. — У нас бронь через двадцать минут, а этот аристократичный ублюдок начисто проигнорировал три моих Патронуса. — Нет, — мой голос прозвучал слишком плоско, словно я репетировала это короткое слово последнюю тысячу лет. — Не видела. Тео остановился. Шорох ткани его мантии затих. Он медленно повернул голову. Его взгляд, до этого рассеянный, сфокусировался на мне. Он не щурился, не ухмылялся — просто смотрел. Прошелся по моим волосам, спустился к лицу. Я попыталась сглотнуть, но в горле пересохло так, что жилка на моей ключице забилась чаще, толкая тонкую ткань блузки. Тео опустил глаза ниже. Туда, где мои пальцы мертвой хваткой вцепились в деревянный край стола. Кончик одного из пергаментов под моей ладонью медленно сминался, издавая в тишине кабинета отчетливый, сухой хруст. Его правая бровь едва заметно приподнялась. Мягкий, пружинистый шаг. Тео подошел к столу почти вплотную. Он протянул руку и медленно, с легким шорохом потянул за спинку тяжелое кресло для посетителей, стоявшее напротив. — Не видела, значит, — тихо повторил он. В его голосе не было ленивой вальяжности. Он звучал непривычно мягко. Слишком вкрадчиво. Тео опустился в кресло. Неторопливо закинул ногу на ногу, поправил складку на брюках и оперся локтями о столешницу, подаваясь ко мне вперед. Дистанция между нашими лицами сократилась так, что я почувствовала тонкий запах его горького одеколона. — Странно. Он говорил сегодня за обедом, что собирался обсудить с тобой недавно изъятые в Праге артефакты... — Теодор сделал паузу. — Пожалуй, я подожду его здесь. Он положил подбородок на сцепленные в замок пальцы и уставился прямо на меня. Глаза в глаза. — Ты ведь не против, Гермиона? Под столом Малфой уловил это движение. Я почувствовала, как его плечо резко, с глухим, почти хищным напряжением вжалось в мои колени. Теодор медленно, почти гипнотически провел подушечкой указательного пальца по полированному краю моего стола. — Удивительно, — его голос понизился, став задумчивым. — Драко никогда не пропускает наши пятницы. Он помешан на пунктуальности. И на абсолютном контроле. В тесной нише под столешницей стало катастрофически мало воздуха. Горячее, неровное дыхание Малфоя вдруг мазнуло по моей голени, пробиваясь сквозь тонкую материю. Чулки. О, Мерлин! Почему? Почему именно сегодня я надела чулки, а не плотные колготки? Когда я в спешке садилась, юбка натянулась, и мои бедра прямо сейчас были абсолютно открыты. Малфой всё видит. Я рефлекторно попыталась плотнее свести колени. Но в ту же секунду почувствовала горячую, сухую мужскую ладонь у себя на щиколотке. Большой палец Малфоя медленно огладил выпирающую косточку — жестко фиксируя мою ногу и давая понять, что двигаться я буду только тогда, когда он разрешит. — Ты знала, что он терпеть не может сюрпризов, — продолжал Тео, не моргая глядя на то, как судорожно вздымается моя грудь. — Ему нужно всегда держать руку на пульсе. Быть уверенным, что всё происходит исключительно по его правилам. Ладонь Малфоя скользнула выше. Он на секунду обхватил мою икру, а затем добрался до открытой кожи. Его рука была обжигающе горячей. Я почувствовала легкую шероховатость его подушечек, когда он с собственническим нажимом провел по внутренней стороне моего бедра. Его большой палец медленно обвел витиеватый узор кружевной резинки. Миллиметр за миллиметром. Я до боли стиснула челюсти, чтобы не издать ни звука. Легкие горели. Я попыталась незаметно сдвинуться, чтобы перекрыть ему доступ. Но Малфой внизу беззвучно и жестко вклинил свое голое колено между моих ног, раздвигая их шире. Намертво фиксируя меня в уязвимом положении. Моя спина вытянулась струной. — О... — Тео чуть склонил голову набок. Его темные глаза вспыхнули. — Ты какая-то напряженная. Я тебя отвлекаю? — Н-нет, — выдавила я. Мой голос прозвучал так тонко, что едва не сломался. — Ирония в том, — Тео заговорил еще тише, — что Драко только думает, что всё контролирует. Он сделал паузу. Его взгляд медленно скользнул от моих побелевших пальцев, намертво сжимающих край стола, обратно к моему лицу. — Но бывают ситуации, когда он ничего не может сделать. Даже если это происходит прямо перед ним. Воздух в кабинете остановился. Дерево под моими ногтями издало тихий, жалобный хруст. Я смотрела в эти спокойные глаза напротив и не могла сделать вдох. Внизу ладонь Малфоя вдруг окаменела. Всего на секунду. Мышцы под горячей кожей напряглись. И тут последовал удар. Его рука бессовестно скользнула выше, под тонкий шелк белья. Он нажал — жестко, резко, требовательно. Меня выгнуло. Я судорожно, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы, прокусив внутреннюю сторону щеки. Но вместо того, чтобы зажмуриться от обжигающего жара внизу... я смотрела наверх. Мое тело слепо подавалось навстречу пальцам Драко, но взгляд намертво приклеился к Теодору. Меня трясло от паники, но я физически не могла моргнуть. Я ловила малейшее изменение в его лице, отчаянно нуждаясь увидеть — понял ли он, что сейчас произошло. Теодор не отвел глаз. Он только медленно, тяжело сглотнул, так что дрогнул кадык. Его грудная клетка поднялась от неровного, глубокого вдоха. Сбой длиною в пару секунд. Затем раздался тихий, протяжный скрип кожи. Тео откинулся на спинку кресла. Устроился глубже. Удобнее. Он плавно сложил руки, расслабляя плечи. В его немигающем взгляде не было ни насмешки, ни превосходства. Только абсолютно поглощенное внимание. Он ловил мои расширенные зрачки. Каждый мой прерывистый вдох. Смотрел, как я из последних сил цепляюсь за край стола. Мозг кричал о том, что нужно прогнать его. Сказать одно слово. Прервать это, пока всё не зашло слишком далеко. Я сцепила зубы. — Тео... уйди. Я попыталась вложить в эти слова остатки воли, но звук раскололся, превратившись в прерывистый выдох. Он даже не моргнул. Только медленно подался вперед. Запах горького миндаля и табака коснулся лица. — Уверена? — его голос прозвучал тихим, ровным, но в нем появилась новая, хриплая нота. И когда Нотт перевел взгляд с моих глаз на мои судорожно сжатые пальцы, меня накрыла парализующая, жутковатая мысль. Я до одури боялась, что он сейчас действительно поднимется и выйдет за дверь. — Тебе... — голос Тео стал ниже. Он говорил медленно, позволяя каждому звуку повисеть в воздухе. — Тебе помочь, Гермиона? Кажется, ты с трудом справляешься в одиночку. В ту же секунду Малфой под столом сорвался. Его рука задвигалась с безжалостной, рваной ритмичностью. Пальцы скользнули глубже. А его зубы… зубы с силой прикусили нежную кожу на бедре прямо через тонкую ткань чулка. Из моего горла вырвался задушенный, скулящий звук. Я перестала видеть кабинет. Зрение сузилось до темных глаз Теодора Нотта. Он сидел абсолютно неподвижно, расслабленно откинувшись в кресле, и не отрывал взгляда от моего лица. Он видел всё. Видел, как окончательно стекленеют мои глаза. Как я до крови закусываю губу. Как мелкая, неконтролируемая дрожь бьет мое тело, начиная от коленей. Теодор чуть склонил голову набок, ловя мой паникующий, сгорающий взгляд, и одними губами, абсолютно беззвучно, произнес: — Сдавайся. И ровно в тот момент, когда мое натянутое до предела тело готово было сорваться, он просто моргнул и отвернулся. Тео плавно поднялся из кресла. Неторопливо одернул мантию. Поправил манжету смокинга выверенным движением и подцепил двумя пальцами пустой бланк с края моего стола. — Пожалуй, я всё-таки нашел Малфоя, — ровно произнес он, глядя куда-то на стеллаж. — Передай ему, Гермиона, что я буду ждать наверху. Он не оглянулся. Мягкие, пружинящие шаги. Тихий щелчок замка. Дверь закрылась. Рука под моей юбкой замерла. Пальцы, только что впивавшиеся в мою кожу с собственнической яростью, просто разжались. Давление исчезло. Раздался глухой шорох, звук отодвигаемой коробки с отчетами. Малфой тяжело поднялся на ноги, выбираясь из-под стола. Его белая рубашка была безжалостно измята, шелковый галстук сбился. Он оперся обеими ладонями о край моего стола. Его грудь тяжело, шумно вздымалась. — Грейнджер, — хрипло выдохнул он. Я не шелохнулась. Мои побелевшие пальцы всё так же намертво вжимались в столешницу, проминая край пергамента. Я даже не попыталась одернуть задравшуюся юбку, скрывая раскрасневшуюся кожу над чулками. Но я не смотрела на него. Я смотрела сквозь — на бронзовую ручку закрытой двери. Малфой замолчал. Боковым зрением я уловила, как он проследил за моим немигающим взглядом. Как он медленно, очень медленно повернул голову к двери. Затем он перевел взгляд обратно на меня. Он посмотрел на мое лицо. На то, как я продолжаю судорожно ловить ртом воздух в тишине пустого кабинета, даже не замечая, что он уже стоит прямо передо мной. Пальцы Драко, упиравшиеся в полированную столешницу, сжались в кулаки. Дерево тихо, жалобно скрипнуло.