Без отлагательств

— Звали, детектив? — почти буднично произносит Ричард, когда перед ним наконец-то с небольшой задержкой открывают дверь. На пороге оказывается знакомый Гэвин Рид. Хотя, скорее, сейчас он напоминает версию: крайне-взъёбанный-и-помятый-Гэвин-Рид. У него осунувшееся побледневшее лицо, тёмные заплывшие круги под глазами и совсем-совсем нездоровый вид. Он осоловело моргает. А затем ещё и ещё. По нему видно, что сейчас он в целом не понимает, кто он такой и какой сейчас год, но его рожа, как обычно, говорит за него. Одна негативная эмоция стремительно сменяется на другую, ещё более уебанскую, и, кажется, скоро грозит достигнуть пика своей отрицательности на сегодняшний день. Сейчас он не знает, чему удивляться больше. Просто стоит с приоткрытым ртом, не в силах пошевелиться, и переводит взгляд с Ричарда на его припаркованную неподалёку тачку и обратно. А затем снова моргает. — Э-э... чё? — мучительно выдавливает Рид и неприятно морщится от солнечного света. Глаза дерёт так, будто в них щедро сыпанули раскалённого песка. Сейчас он успевает подумать о том, что, возможно, это сон. Какая-то параллельная метавселенная. Он думает о том, что, возможно, наглотался вчера таблеток, и сейчас находится в предсмертной агонии, а Стерн — это лишь сраные галлюцинации. И, возможно, его нужно срочно спасать. Ричард неслышно хмыкает, и Гэвин решительно зачёркивает пунктик с галлюцинацией. Какие варианты остаются ещё? Он оглядывает его и на этот раз не отводит взгляд куда-то ещё. Ричард стоит на второй ступеньке, и с этого ракурса кажется, будто он ниже, хотя Рид знает, что это далеко не так. Сейчас у него расслабленная поза, руки в карманах; он не задерживает взгляд на чём-то конкретном и просто ровно смотрит перед собой, и от этого Риду почему-то хочется спрятаться. — Вы звонили, детектив. Просили срочно приехать, — неспешно разъясняет он и растягивает губы в улыбке. Таким тоном обычно говорят с туповатыми детьми, которые не понимают, почему нельзя совать вилку во включённую розетку. Схожесть попадает на пять из пяти, но сейчас Рид тянет лишь на неуверенную троечку. Хотя бы потому, что не вышел рожей. Он медленно облизывает губы. Во рту, по ощущениям, образовалась сраная пустыня Сахара; башка гудит так, будто по ней десятки раз прошёлся огромный бульдозер. Дерьмово. Он уже и забыл, каково это — ощущать себя расхлёбывающим последствия после пьянки. Сейчас бы впору проторчать под душем добрую половину утра, сварить свежий кофе и не пугать всех соседей в округе своей рожей зомбака из типичных обсосных триллеров. Сейчас бы здорово не торчать тут и не просверливать взглядом Ричарда. Осознание приходит гораздо позже. Мозг будто работает в автономном режиме, отдельно от тела, и только сейчас начинает посылать сигналы. Рид ловит каждый из них и пытается принять реальность такой, какой она перед ним предстаёт. Ебуче-сюрреалистической. Он ещё до конца не верит, но перед ним действительно стоит Ричард и терпеливо чего-то ждёт. Рид успевает подумать о том, что это, возможно, какой-то дебильный розыгрыш. Подстава от старины Хэнка. Что-то ещё чертовски несмешное, потому что ребятки с его работы, так уж вышло, с рождения обделены таким искромётным юмором, как у него, и вообще им нехрен даже начинать пытаться. Но затем вспоминает, что сегодня не день его увольнения и не его поминки. Вот же блин. Он складывает руки на груди и неохотно вспоминает, что нужно что-то ответить. — Нахрена? — с некоторым трудом мямлит он по слогам. Язык заплетается так, будто его мастерски скрутили в морской узел, пока он мирно спал, и благополучно про это забыли. Схожесть — пять из пяти. Молодец, Рид. Ричард подавляет смешок. — Сообщили, что у вас имеются необходимые материалы по нашему расследованию, — терпеливо разжёвывает Стерн и смотрит на слегка подзаебавшегося Рида сверху вниз оценивающим взглядом. Гэвин снова ёжится. Гэвину снова хочется очутиться где-нибудь в другом, более безопасном месте. Подальше от этого всего. Гэвин на самом-то деле и в помине не помнит ни о какой такой потасовке недельной давности, случившейся в какой-то замызганной подворотне и так неудачно свалившейся им на голову сраным геморроем. Он пытается напрячь последние извилины, и ему удаётся даже что-то вспомнить. Кажется, тогда кто-то кого-то замочил и сделал на этом целое состояние. Типа провернутый грабёж мажора. Кража века, ага. Рид не уверен, что хочет думать об этом насильном дерьме с самого утра, но под чужим колким взглядом ему становится действительно совсем не по себе. К своему счастью, он хотя бы смекнул натянуть треники перед тем, как выйти в свет, иначе бы не отбился от позора и дополнительной порции издёвок от Стерна. Он медленно моргает и подавляет в себе душераздирающее желание зевнуть. Суммарно уже раз пятнадцатый за всё утро. — Дерьмовая шутка, чувак, — сухо отвечает Рид и лениво трёт лицо ладонью. Господи, как же сейчас до одури хочется завалиться спать. А ещё сильнее — пойти и проблеваться. Гэвин Рид вообще-то на сто десять из ста процентов не уверен, что Ричард говорит правду. Гэвин Рид не уверен, что хочет благополучно сожрать этот пиздёж и с пониманием в это поверить. Гэвин Рид не знает, какое дерьмо с ним должно произойти, чтобы он позвонил ему и попросил приехать. Да даже если б к нему проникли маньяки, забрали всё ценное дочиста, сожгли его хату и оставили бы его с носом — хер бы он ему набрал. Подавись, мудло. — Вам показать запись нашего звонка, детектив? — любезно отвечает Ричард и возвращает Рида в реальность. И как у него только получается настолько портить людям жизнь? Врождённый дар или проклятие? Рид не уверен, что прав хоть в чём-то, но по одному пункту он проходится точно. — Любишь обмазываться слюнями с моего голоса? Господи, я, блядь, польщён, а теперь можешь быть свободен, — он делает неопределённый жест рукой и указывает ему куда-то в сторону дороги. — Скорее для достоверности ваших слов, — вежливо говорит Ричард и натягивает на своё щачло жалкое подобие улыбки. Ну и клоун. Рид ещё раз неприятно морщится. Ну и дерьмовый день. Господи, где он так нагрешил с утра пораньше? Рид перебарывает желание помассировать ноющий висок. — Слушай, мужик, я не знаю, кто и нахуя тебя сюда послал, но прикол удался, ты молодец, миссия испортить мне настроение с самого утра выполнена на пять с плюсом, можешь валить по своим пижонским делам со спокойной душой. — Рид чуть не облевался и не отошёл в мир иной, пока пиздел. Бля, это было, конечно, фиаско. Интересно, это солнечный свет так на него влияет или всё-таки присутствие обмылка Стерна? — То есть новых материалов по делу у вас нет? — всё ещё не унимается он. — Ты вроде выглядишь трезвым, — раздражённо бормочет в ответ Рид. — В отличие от вас, — самодовольно хмыкает Ричард. — Чё ты, блядь, сказал? — у Рида, кажется, начинается острая мигрень. — От вас несёт, детектив, — вкрадчиво начинает Ричард. — Употребление алкоголя в больших количествах может сильно повлиять на вашу мозговую деятельность и работоспособность. Как будто бы Гэвин, сука, не в курсе. Спасибо, блять, мистер Капитан Очевидность, за такое неотлагательное просветление, а теперь возьми свои яйца в кулак и исчезни уже куда-нибудь подальше от этого проклятого места. — Попизди где-нибудь в другом месте, умник, — едко отвечает Рид. — Вам бы научиться следить за языком, — без усилий препарирует тот. — А ты типа в этом профессионал? — А также за своим поведением, — не теряя хватки, говорит Ричард. Выкуси, Гэвин. Найдите ещё такого же человека во всём долбаном Детройте, способного заткнуть детектива Рида за считанные минуты. За это он не получает никаких призов в конкурсе, но, кажется, ему это чертовски нравится. — Бегай и подтирай сопли за малышом Конни, он уж точно одобрит это дерьмо, — шипит Рид, пытаясь сохранить последние крупицы душевного равновесия. Но затем думает, что вряд ли это возможно, если прилизанный мудоёб проторчит здесь ещё хоть секунду. — К сожалению, вы сейчас не в том состоянии, чтобы давать мне указания, — с нескрываемой жалостью в голосе произносит Ричард. Смешок. Нет, этот урод точно не уйдёт без недостающих костей в теле. Возможно, даже без всех. — Ах ты сук... — открывает только свой рот Рид и не заставляет долго ждать чужой реакции. Он чувствует, как его крепко хватают и заталкивают в собственный дом, предварительно захлопнув входную дверь. Терпение у малыша Ричи, как оказалось, действительно не резиновое. Как если бы Рид вообще хотел его проверять. Дерьмовое предзнаменование. Дерьмовый день. Дерьмовое утро. Дерьмовый, сука, Ричард Стерн. Приложили его знатно. Рид чуть не облевался по пути и не заляпал наверняка десятикратно отглаженную рубашку Ричарда. Он бы, конечно, сильно пожалел об этом после, но сейчас это звучит как просто пиздецки увлекательная идея. Да и когда его вообще волновали последствия? Тем более если это хоть как-то поспособствует ухудшению качества дня его напарника. — Всё ещё не помните? — ласково уточняет Ричард, дыша прямо Риду в шею, и изображает на своей роже одну из своих припасённых на такой случай улыбочек. Рид, кажется, совершенно перестаёт понимать, о чём идёт речь. — Э-э... — неуверенно давит он, пока его не останавливают хлёстким: — Вы, похоже, изрядно вчера выпили, возможно, даже слишком. Зачем-то набрали мне, несли что-то несусветное, а затем настоятельно и без промедлений попросили вас трахнуть. Ну, в общих чертах, — спокойно выкладывает ему Стерн без единой заминки. Как, сука, ни в чём не бывало. Рид замирает. Рида начинает мазать по стенке. Рид отказывается в это верить и просто игнорирует сраный 3D. — Чего... П-пошёл ты, — тело реагирует быстрее, чем он сам. Он сжимает кулаки и пытается оттолкнуть к херам собачьим Стерна, пока его с удвоенной силой не впечатывают обратно в стенку. Башку моментально простреливает болью. Будто тысяча иголок разом вонзается в череп. Рид нихрена не смыслит в том, каково это на самом деле, но ставит последние бабки — ощущения почти те же. С той лишь долей, что Риду в тысячу раз, сука, хуёвее. — Я здесь как раз-таки за этим, — хмыкает Ричард и спускается до низкого шёпота. И Гэвин до постыдного скулежа не хочет верить в то, что член в его штанах несанкционированно оживился на это действие. нет нет нет сука остановись блядь убери свои лапы напыщенный ты козёл Чужое колено резко вклинивается в его пах, и от бравого детектива Рида остаётся только сраное воспоминание. Господи, о боже, нет. Он крепко зажмуривает глаза. Пытается вспомнить какую-то молитву — аминь, аминь, — но из всех вариантов удаётся вспомнить только простой счёт. Он успешно доходит до шестёрки и надеется, что сейчас очнётся где-нибудь у себя на диване в гостиной в обнимку с пультом, но никак не с Ричардом, вжимающим его в твёрдую стену. Ричардом, нервно дышащим в его правое ухо; Ричардом, от которого так, сука, волнительно пахнет. Это нихрена не помогает, и он пробует переключиться на собственные мысли — реальность сейчас его совсем не удручает — и понимает, что это, сука, ещё хуже. Потому что мысли — это как бездонная яма, только на дне обязательно будет подстава в виде дерьма, в которое он рано или поздно вляпается. Он думает, думает, думает. Пытается анализировать, всё же он сраный детектив. Пытается найти плюсы и минусы. В итоге минусы, конечно, переполняют чашу весов, но ему как-то наплевать. Он пытается найти оправдания и маленькую лазейку, за которую возможно зацепиться, чтобы тебя не снесло ураганом из всего остального. Он думает о том, что, возможно, он действительно остро нуждался в трахе с кем-то на одну ночь. Типа перебеситься, выпустить пар и накопившийся за месяцы стресс, и перестать кошмарить коллег в участке своей вечно недовольной рожей. Хотя рожа-то у него всегда такая. Ссучая прошивка на уровне ДНК, но в отменном трахе он действительно нуждался. Хотя бы для того, чтобы не начать долбиться в пачку «Принглс» на полках в соседнем магазине. Вот была бы сенсация. Ебануться просто. Спешите видеть: детектив местного департамента обезумел в край и набрасывается на жратву в гипермаркетах. Господи, Хэнк бы обоссался со смеха и обложил бы его хуями со всех сторон. Н-да уж, дерьмовые перспективы. — Так быстро, детектив? — в чужом голосе послышались незнакомые нотки веселья. И, кажется, Рид начинает понимать, к чему он клонит. Чёрт, кто бы вообще сомневался в том, что он не заметит, что у Рида так дико, до звёздочек перед глазами, стоит. Он же, блядь, не слепой. Детективу Риду местного департамента полиции Детройта так, сука, хочется ему вломить. — Заткнись, — мямлит тот и чувствует, как его снова хорошенько встряхивают. Забавно. На третий раз Риду начинает казаться, что это приносит ему какое-то садистское удовольствие, в котором он ни хрена не понимает. Перспектива пробыть целый день в травмпункте не кажется ему такой уж далёкой и несбыточной. Чёрт, да он бы с радостью приволок туда уёбка Стерна. За оставшиеся от него конечности, разумеется. Рид несколько раз моргает. Перед ним всё ещё мозгоебливый Ричард, нависающий всей своей тяжестью тела; Ричард, прикусывающий мочку его уха; Ричард, лапающий его во всех доступных ему местах. От этого член снова непроизвольно дёргается, и Рид, блядь, тает. Распадается на дохуиллионы мельчайших частиц и, судя по всему, где-то далеко бороздит. Сука-а-а. Из бескрайнего космоса его вытаскивают так же стремительно, как и спускают его штаны. Типа не церемонясь. Он за какие-то считанные наносекунды весь с ног до головы покрывается мелкими мурашками и стискивает крепко челюсти. Только бы не обкончаться раньше времени, иначе говнюк Стерн точно не оставит это просто так, и Гэвин Рид станет снова мистером Позором департамента на целый славный месяц. У Рида уже, блядь, кишки скручивает от желания вмазать по его ангельскому еблищу. Трахаться у стенки он, конечно, пробовал — по молодости и не такое делаешь, — но в этот раз всё ощущается почему-то совсем по-другому. Острее, волнительнее, и Рид не очень-то уверен, что всему виной лишь последствия недавней пьянки. Сейчас он ощущает себя трезвым, как ебучее стёклышко. Он поднимает взгляд. И сталкивается с чужим. Сейчас у Ричарда совсем мутный взгляд. Он, не потрудившийся даже снять грёбаный галстук, шарится руками, как голодная псина, и источает самый мозгоебительный запах, от которого у Рида опасливо подкашиваются ноги. Он сглатывает накопившуюся слюну — откуда бы ей вообще взяться после такого похмелья? — и тяжело дышит. Блядь, блядь, блядь. Реальность и сраное прошлое обрушиваются на него огромной лавиной. Он не вспомнит всё в подробностях, но уже называет это самой дерьмовой идеей в его жизни. Самой дерьмовой идеей в его жизни оказывается идея налакаться в говно и позвонить Ричу. Подчистую выложить про то, как его яйца безбожно зудят уже второй месяц кряду и нуждаются в крепкой хватке. Идея действительно оказывается дерьмовейшей из всех возможных, но Гэвин Рид — это Гэвин Рид, и он привык жить исключительно по извечному правилу: живём один раз. И вообще, кто не рискует, тот не трахается со своими коллегами у собственной стенки. Выкусите. Но когда с него спускают оставшиеся боксёры, становится ни хрена не до шуток. Ричард проходится по нему крайне недобрым взглядом и незаметно облизывает губы. Крошечное действие, из-за которого Рид готов прям щас позорно спустить. Последний раз, когда у него так крепко вставало, было лет в пятнадцать, когда он готов был сношаться со всем, что двигается и не очень. Бля, ну и жуть. Ричард не торопится. Оглядывает Рида раз в тысячный и, кажется, что-то обдумывает. Рид вжимается голой спиной в холодную стену и чувствует себя каким-то редкостным экспонатом на выставке. Стыд накрывает его огромной оглушительной волной, когда Ричард, всё ещё полностью одетый, лениво кладёт широкую ладонь на его живот. Медленно ведёт вниз, к паху, заставляя Гэвина судорожно всхлипнуть, а затем поднимает на него взгляд. — Не смейте кончать раньше времени, детектив, договорились, м? — Блядь, блядь, блядь, кто наградил его такими игривыми нотками в голосе? У Рида, кажется, начинает сводить яйца. Ладонь наконец смыкается на члене, и он готов, сука, взвыть. Он хочет что-то сказать, но в башке только зацикленный бесконечно повторяющийся белый шум. Из горла вырывается только глухой позорный всхлип. Ричард двигает рукой медленно, с оттягом, в каком-то своём, непонятном, выверенном для Рида ритме. Он касается головки, размазывая выступившую смазку, и Гэвина пробирает волной от пяток до самой макушки. Где-то на периферии он слышит, как звякает пряжка чужого ремня, как вжикает молния на брюках, и предвкушающе закусывает губы. Блядь, блядь, блядь, если всё это реально, то он, похоже, снова пойдёт и нажрётся. Возможно, до летального исхода. Сейчас ему кажется, что это снова сон, но всё остаётся как есть. Твёрдость стены. Чужие руки. Он слышит свой собственный загнанный пульс в ушах. Видит Ричарда, вклинившего своё колено между его ног, заставляя развести их шире. Гэвин сглатывает. Внизу живота всё скручивается в тугой болезненный узел и отдаёт толчками во всём теле. Остаётся только сенсорное ощущение того, как чужая жёсткая ткань трётся о его голую ногу и как Ричард сталкивается с ним горячей твёрдой грудью. Бельё летит примерно туда же, что и треники. Рид не уверен, что найдёт их после, но сейчас до этого пиздец как всё равно. Он цепляется за Ричарда руками, пробует прижаться сильнее, а затем чувствует, как изнутри его растягивают сразу двумя пальцами. Мир мгновенно сужается до одного сплошного ощущения. Внутри всё сжато и туго. Пальцы двигаются быстро и хаотично, разводя и растягивая каждый миллиметр чужой кожи. Рид чувствует, как с каждым движением его раздалбывает, уничтожает как человека. Это мучительно и одновременно пиздецки сладко, и он ловит себя на мысли, что нихрена не понимает, в какой момент начинает двигаться навстречу. Он поднимает голову. До боли вжимается затылком в стену и смотрит вперёд. В чужом взгляде — ничего человеческого. Одна лишь ликующая дикая насмешка. Это и есть Ричард Стерн. Каждая его чёртова грань. Он сам. Это должно пугать, но у Гэвина лишь частично сносит крышу. Но когда внутри него оказывается третий палец, Рид воет. Честное слово, он орёт, блядь, не своим голосом. Резко дёргается, делает движение в сторону и больно вписывается бедром в небольшую тумбочку в прихожей. Иссусе. Чувства, чувства, чувства. Всё сразу. Бьют прямо под дых и впиваются в сердце тысячей маленьких иголочек. Всего этого так, сука, много, что Рид попросту едет крышей. Ощущая одновременно всё и одновременно ни-че-го. А затем Ричард выпрямляется, отступает на шаг назад, и вместе с тем исчезают и его пальцы из задницы Рида, и его запах, и тепло его кожи, и всё то, о чём Рид сейчас крайне не хочет думать. О, давай, мужик, добивай меня, блядь, всем этим дерьмом. Рид не уверен, что его молитвы услышала хоть одна живая душа в радиусе пяти километров, но, кажется, происходит какое-то невъебическое чудо. Возможно, сейчас неделя ретроградного Меркурия или ещё какая-то хуйня. Рид не знает. Он не шарит во всех этих звёздных ништяках, но грёбаный Ричард Стерн мешкает и действительно подаётся обратно вперёд к Риду, привычно втискивает его в стену. Сталкивается бёдрами, грудью, прижимается всем своим сраным богоподобным телом, и Рид, кажется, снова чувствует себя в невменозе. Он скомканно стонет куда-то ему в шею и чувствует, как к растянутому входу прижимается чужой толстый и пиздецки горячий член. Ричард всё ещё не торопится. Загнанно дышит куда-то в чужой висок, сжимает его бёдра до сучьих синяков и медленно, дюйм за дюймом, подаётся бёдрами вверх, насаживая Рида на себя. И Гэвин, блядь, теряется. Сдавленно стонет, впивается ногтями в плечи Ричарда сквозь рубашку и подаётся навстречу. Самостоятельно насаживается на чужой охуенный крепкий член и что-то сдавленно бормочет. Наверняка чистую нецензурщину. Господи, девки из департамента уже обоссались бы от счастья, перепавшее с какого-то хера неудачнику Гэвину Риду, и, возможно, выцарапали бы ему глаза. Но сейчас ему как-то совсем не до этого. Поплачьте, сучки. Он цепко хватается пальцами за чужой воротник, сжимает, мнёт в руках, а затем чувствует, как Ричард одним цельным движением вгоняет собственный член по самые, мать его, яйца. И Рид в целом перестаёт понимать, охуительно хорошо ему или чертовски плохо. От ощущения чужого члена ведёт нездорово, совсем ненормально ведёт, но Рид привыкает. Пытается расслабиться. Дышит животом. Пробует отвлечься — тонкая ткань в руках такой себе антистресс, но ему как-то насрать. Он загнанно смотрит Ричарду в лицо и пробует расшифровать хоть одну долбаную эмоцию в его лице. Сейчас у него потемневшие глаза и, судя по всему, помутневший рассудок. И стоит только ему начать двигаться, Рид понимает, что ему конец. Это буквально выше его сил. Движения Ричарда резкие, торопливые. Он будто сам в шаге от того, чтобы слететь с катушек и разворотить тут полдома. Он подхватывает чужое бедро под коленом и крепко удерживает у талии, позволяя входить члену глубже. Рида развозит в хлам от того, насколько открытая у него сейчас поза. Доступная. Приглашающая. Он нервно сглатывает и сильнее прижимается к чужой шее. Ричард делает движение и вбивается совершенно под другим углом. Риду кажется, что его начинает лихорадить. Он одержимо следит за каждым резким, неуловимым движением Ричарда, пока у него не начинает двоиться в глазах или пока ему не захочется снова сблевать. Дерьмо. Сейчас бы вызвать девять-один-один и сказать, что, кажется, ему угрожают жизнью или чем похуже. Поддержка с девять-один-один ожидаемо не поступает, и он чувствует, как Ричард начинает размеренно водить по его члену. Двигается кольцом пальцев по всей длине и задевает головку. пожалуйста пожалуйста Он не знает, что он несёт, но так почему-то становится легче. Ричард размашисто проходится рукой по члену и собирает накопившуюся смазку. Сейчас у него помятая рубашка, опухшие губы и изломанные брови. Рид готов кончить только от его вида, и навряд ли это чистой воды пиздёж. Гэвин не знает, сколько раз кончает за всю долбёжку. Ощущения смазанные, такое чувство, будто он трахался несколько недель подряд без остановки и сейчас остро нуждается в передышке. Он сорвано и рвано дышит. Глотке точно хана, но он, блядь, счастлив. Откуда-то со стороны слышит собственное имя, звучащее так незнакомо и непривычно из чужого рта, а затем чувствует, как Ричард, резко вбиваясь в него в последний раз, сильно кончает. И Рида будто снова переёбывает в пучине оргазма. Как в первый раз. Ощущение реальности настигает его не сразу. Он будто заново перерождается. Появляется твёрдость стенки позади себя и тяжёлое тело, нависающее сверху. Ричард нихрена не отлипает от него, вжимается всем телом. Рид не знает, сколько времени проходит — может, минуты, может, хренов час, — но он отмирает. И сейчас он плохо представляет себе, как вести себя дальше и что вообще делать. Выставить его за дверь? Вмазать? Поцеловать? А он вообще позволит? Рид не знает ответа, но его мозг, кажется, возвращается к жизни. Ноги отказываются держать его. Всё тело оказывается ватным. Чёрт, хорошо, что ему не нужно завтра никуда вставать, иначе бы он просто застрелился. Взял бы табельное и просто пустил себе пулю в висок. Он нервно сглатывает. Приходит резкое желание выпить; он засовывает его куда-то подальше в сознание и оглядывается на Ричарда. Тот, кажется, тоже о чём-то загруженно думает. Он редко моргает, и можно принять его просто за грёбаную статую во весь рост. Рид бы был охуеть как рад такому подарку. Он тихо ржёт и сам нихрена не знает почему. Просто такое чувство. Сейчас на самом-то деле ему не нужны на это причины. Ричард реагирует мгновенно: поднимает голову и изучающе смотрит. Оценивает каждую реакцию на лице у детектива Рида, а затем медленно, почти нехотя, отстраняется. Рид слышит, как вжикает чужая ширинка, как застёгивается ремень, и медленно выдыхает. За Ричардом оказывается приятно наблюдать: сейчас он неспешными движениями поправляет воротник рубашки и трогает волосы. С Ричардом оказывается вообще приятно делать много вещей. Сейчас он выглядит скорее растерянным, чем собранным, и у Рида от этого почему-то сумасшедше скручивает внутри. Он внимательно следит за ним ещё несколько секунд, а затем находит на полу в нескольких шагах от себя собственные штаны. Сил остаётся только на то, чтобы натянуть их прямо так, на голое тело, неприятно поморщившись, и уставиться перед собой. Снова, конечно же, на Ричарда. Тот полностью собран, но почему-то не собирается сматываться. Прислоняется к стенке позади себя — прямо напротив Рида — и уставляется в ответ. Между ними буквально расстояние в один шаг: вытяни руку и сможешь дотронуться до чужого — Рид клянется себе — разгорячённого тела. Сейчас он не хочет думать об этом, потому что мозг мгновенно накрывает его непрошеными воспоминаниями. Он несколько раз моргает, трёт вспотевшую шею, облизывает губы, а затем как ни в чём не бывало: — Кофе? — он не уверен, что конкретно на него повлияло, но почему-то он снова начинает смеяться. Ричард будто выныривает из собственных мыслей. Он ровно моргает и проводит на этот раз ленивым, почти безучастливым взглядом. — Без отлагательств, — запоздало говорит он. А затем, кажется, тоже начинает смеяться в ответ — так же широко и открыто. И Гэвин Рид делает вид, будто не собирается, блядь, проторчать так целую вечность.