Желая

Минхо ожидал хоть какой-то реакции. Серьёзно, хоть что-то. Он надеялся, что Чан напишет, а может даже позвонит. Надеялся, что его голос будет немного удивлённым, но всё же возбуждённым, что он, возможно, даже отпросится с работы пораньше и приедет домой не в десять вечера, как в последние пару недель, а в семь. И что, может, Бан наконец поцелует его, завалит на постель и залюбит до хрипов и звёздочек перед глазами. К сожалению, надежды Минхо не оправдались. Потому что видео, что он отправил своему мужу около трёх часов назад, всё ещё висит непрочитанным. На этом видео сам Ли — красивый, возбуждённый, ласкающий себя пальцами под тихие стоны, что срываются с губ при каждом движении внутри. На нём только футболка старшего, что растянута временем и теперь оголяет косточки ключиц большим вырезом, а взгляд немного поплывший, замыленный возбуждением и предвкушением. Минхо расположился на их постели, которая уже слишком давно не видела их тела обнажёнными, и повернулся к камере задницей, поймав действительно хороший ракурс. Вообще-то, это немного смущало, потому что Ли делал подобное впервые. Но для Чана он поборол смущение. Жаль, что зря. В последнее время Бан почти каждый день торчит на работе допоздна. У него проекты горят, конец месяца, а начальство давит, давит, заставляя делать невозможное количество работы за сутки. Чан приходит домой поздними вечерами, когда Ли уже готовится ко сну, но не засыпает, потому что непривычно и холодно одному в большой постели. Но сил старшего обычно хватает только на то, чтобы принять душ, перехватить что-нибудь из еды и упасть на кровать, почти мгновенно отключаясь. Минхо правда понимает, у самого работы много. Однако, видеть тёмные круги под глазами мужа, его ссутуленные плечи и потухший от усталости взгляд — почти физически тяжело. Они говорили на эту тему несколько раз, но так ни к чему и не пришли: Чан любит свою работу, а Минхо слишком любит Чана, чтобы просить уволиться. Поэтому Ли просто делает, что может, чтобы хоть как-то облегчить чужие вечера после долгих часов в офисе: греет еду, пока Бан принимает душ, подготавливает ему одежду на завтра, чтобы старший смог поспать утром на полчаса дольше, собирает обед с собой. И Минхо, хоть и чувствует лёгкое беспокойство, почти уверен, что они это переживут. Вот только… Ли как бы хочет Чана. Очень сильно. До ломки почти. Дошло до того, что младший возбудился лишь от взгляда на чужие крепкие руки с выступающими венами и широкую спину, на коже которой блестели капельки воды после душа. И Минхо мог бы счесть это неловким, если бы не две недели тотального игнорирования его сексуального желания. Потому что Чан слишком устает. У него едва хватает сил на еду, что уж говорить о сексе. Он выглядит чертовски похожим на живой труп, что немного пугает даже, но не делает желание Ли меньше. Ему хочется. Хочется даже такого Бана — уставшего, без настроения, загруженного. Он любит своего мужа любым и твердеет, словно глупый подросток, только от одного вида его накаченного тела. Или от взгляда на большой нос и воспоминаний о том, как этот самый нос зарывался меж его бёдер. Или от того, как сексуально Чан выглядит в чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Ох… Минхо чувствует себя немного озабоченным. Но он желает. Именно поэтому отправил Бану то видео, которое тот даже не соизволил просмотреть, наверное находясь на очередном совещании. Потом извинялся конечно, только толку то — момент всё равно испорчен. Из-за этого Ли в начале этой недели встретил мужа с работы в одном шелковом халате на голое тело, что был так не прочно завязан на хлипкий узел. Он знал, как Бан любит его тело, как обожает ласкать его руками и губами, поэтому правда надеялся хотя бы на короткую дрочку или минет. Но Чан только взглянул на него, внимательным взглядом пройдясь с босых ног до лица, на котором застыло ожидание в перемешку с чем-то игривым, и устало улыбнулся уголками губ. — Ты выглядишь потрясающе, любимый… Но я правда очень устал, прости. Это прозвучало так искренне и с сожалением, насквозь пропитанным почти хронической усталостью, что Минхо просто сдался, даже не пытаясь настоять. В тот вечер они просто легли спать в обнимку. Как и в следующий. И в следующий. А Минхо с каждым днём желал всё больше. И так постепенно в голову начали закрадывается мысли. Неужели, Чан не желает его в ответ? Неужели настолько устает, что не чувствует этого напряжения? Ему действительно нормально вот так? Может, это сам Ли какой-то неправильный? Или Бан не хочет его, потому что больше не любит? У него есть кто-то ещё? Точно ли он задерживается на работе? От этих навязчивых мыслей болела голова. И в какой-то момент они просто вырвались наружу, причинив боль родному человеку. Это случилось в пятницу, когда у Чана должен был быть выходной, но его снова вызвали на работу. Его телефон зазвонил в восемь утра, вынуждая продрать глаза, и этот звонок разбудил и Минхо, который не успел даже слова сказать, как старший уже натягивал рубашку и расчёсывал спутанные кудряшки. Этот день они должны были провести только вдвоём. Но Минхо снова провёл его один. Именно поэтому он сорвался, как только Бан вернулся с работы. Ли чувствовал себя раздраженным, неудовлетворённым и уставшим, хотя почти ничего не делал. Чан по-любому устал намного больше, но Минхо просто больше не мог скапливать внутри всё болезненное, что закладывалось в течении этих двух недель. Он хочет тепла. Хочет поцелуй. Он правда хочет своего мужа, и совершенно не чувствует за это стыда. Однако, как только поцелуй, которым он встречает Бана сразу, как тот переступает порог квартиры, становится более глубоким и требовательным, старший просто отстраняется, снова выдавливая из себя эту виноватую улыбку. И Минхо, видя её в который раз за две недели, просто взрывается. — Так и скажи, что тебе плевать на меня стало… — фыркает тот с каким-то пренебрежением, отталкивая Чана в плечо. — Это совсем не так, ты же знаешь, Хо — устало отзывается Бан, чуть хмуря брови — просто работа… — Работа, работа… Ты только о ней и думаешь в последнее время — морщится Минхо, с обидой поджимая губы — сбегаешь от меня утром, а возвращаешься поздно вечером. На звонки не отвечаешь, сообщения игнорируешь… — Я же извинился!.. — Да плевать мне, потому что ничего не меняется! Я прихожу домой и провожу вечера в одиночестве, я вижу своего мужа только один час в день, словно мы в тюрьме какой-то. И плевать мне на твои извинения, на букеты, на обещания, потому что я всё ещё скучаю и чувствую себя совершенно ненужным и неудовлетворённым. — Ну извини, что мне приходится работать, чтобы обеспечить нашу семью — шипит раздражённо Чан, тоже начиная заводиться — и не моя вина, что такой озабоченный, раз не можешь просто подождать с тем, чтобы сесть на мой член. — Да я не видел твой член две грёбных недели! — злится Ли, смотря прямо в чужие глаза — в отличии от кого-то другого… — О, вот только не надо тут нелепых обвинений… Угомони своё либидо, пока сам по чужим членам скакать не начал. Что ж… Это прозвучало грубо. Несмотря на всё происходящее: на неудовлетворённость, вечера в одиночестве, отсутствие внимания со стороны Чана — Ли никогда даже не думал об измене. Потому что он действительно очень любит своего мужа. Но Минхо сейчас слишком раздражён, чтобы сказать это вслух. — Может, чужие члены будут полезнее, чем твой… Чан только поджимает губы, будто сдерживая очередную грубость на языке, и уходит в сторону ванной, больше ничего не сказав. Они вообще не говорят больше этим вечером. Минхо не греет мужу еду, предпочитая полностью игнорировать его существование. А Бан отвечает тем же, выключив свет в спальне сразу же, как заходит туда, несмотря на то, что Ли ещё читает книгу. Этой ночью они спят на разных сторонах постели, даже во сне не касаясь друг друга. На следующее утро Чан снова уходит на работу. Минхо слышит его шаги по квартире, слышит как тот вместо любимого мятного чая варит кофе на кухне, как сам гладит рубашку, как обувается и закрывает входную дверь. Ли так и не встаёт его проводить, усиленно делая вид, что ещё спит. Если честно, эта суббота кажется самой худшей, что была в его жизни. Чан в течение дня не звонит и не пишет. Минхо, идя на поводу у своей гордости, тоже. Это всё кажется таким глупым, но в тоже время слишком личным и неприятным. В их браке никогда не было серьёзных конфликтов или ссор, потому что оба были слишком ленивы и мудры для того, чтобы раздувать из мухи слона. Обычно они просто говорили, обсуждали всё словами, а если и это не помогало, то в порыве злости просто трахались, вемещая эмоции на телах друг друга. Минхо, при мыслях об этом, ощущает, как сводит теплом низ живота. Несмотря на ссору, он всё ещё желает Чана. И тот, кажется, его желания слышит, потому что впервые за долгое время возвращается домой в начале седьмого. Ли даже не верит сначала, слыша звук поворачивающегося ключа во входной двери, а потом бросается в прихожую больше от удивления даже, совсем забывая про обиду и идущую по телевизору передачу про животных. — Хён? Бан поворачивается к нему, щёлкнув замком двери, и смотрит глазами, под которыми круги устрашающе тёмные, а зрачки почти закрывают радужку. В руке у него большой бумажный стаканчик, от которого несёт крепким кофе. Чан вообще не любит кофе. — Ну давай, вперёд — говорит он бодро, шустро скидывая обувь — можешь скакать на моём члене сколько душе угодно, я готов. Но Минхо только поджимает губы виновато и качает головой, подходя ближе настолько, чтобы забрать из чужих рук стаканчик и поставить на комод рядом. — Сколько кофе ты сегодня выпил? — спрашивает он озабоченно, обхватывая чужие прохладные щёки ладонями. — Не знаю… Три? Четыре? — Чан чуть хмурится, будто пытаясь вспомнить точную цифру, но быстро бросает это, обнимая младшего в ответ — какая разница? Главное, что я совсем не устал, а ещё бросил работу раньше, чтобы приехать к тебе и извиниться. Так что давай, можешь использовать меня за все те дни, что я вёл себя как эгоист. — Милый… — тянет Ли шёпотом, немного склоняя голову вбок и поглаживая чужие щёки большими пальцами — ты ведь устал и не хочешь… — Но ты хочешь. Я могу просто лежать как бревно, если ты не против. — Дело не в этом. Прости, я не должен был говорить все те ужасные слова. Мне жаль, ведь я правда понимаю, как много ты делаешь для нас, но всё равно позволил своим капризам говорить за меня. — Это не капризы, Хо. Это нормальные человеческие потребности, которые я совершенно не помогал тебе удовлетворять. — У тебя есть на то причины… — Но ты ведь всё равно расстроен. Я не хочу, чтобы ты злился на меня из-за мысли, что я могу предпочесть тебе работу. — Дело не в тебе, Чанни… — тихо выдыхает Минхо, поглаживая его щёки — просто эта работа… Она высасывает из тебя все соки, и мне больно видеть это. Дело не только в сексе, хотя в нём тоже, ведь мы не занимались им рекордно долгое для нас время. И, возможно, я начал немного переживать из-за этого. — Я всё ещё хочу тебя — признаётся Бан искренне, чуть кривя губы — всегда хочу, любимый, только тебя… — Я знаю. Знаю. Но я скучаю по тебе. Не только по твоему члену во мне. Просто по тебе. По нашим совместным завтракам, по пробуждению от твоих поцелуев, а не от звона будильника. По совместным походам в магазин за продуктами, даже по просмотру дурацких романтических комедий, которые ты любишь. Мне очень не хватает тебя рядом, хён. — Прости… Ли только чуть качает головой и тянется к чужим губам, оставляя на них мягкий чмок. Чан пытается его продлить, обнимает чуть сильнее, кончиком языка проводя по губам младшего, явно ожидая разрешения проникнуть в рот, но в этот раз Минхо сам отстраняется, улыбаясь с мягкой, заботливой нежностью. — Ты ведь хотел… — начинает Чан, но Ли только прижимает палец к его губам, аккуратно массируя затылок. — Сейчас мне достаточно тебя рядом — говорит он тихо, коротко чмокая в кончик носа — к тому же, твоя идея лежать бревном немного смахивает на насилие. — Я могу, серьёзно… — Не нужно. Ты устал, а ещё выхлебал столько кофе, что мне страшно за твоё сердце — с упором говорит Минхо, покачивая головой — и несмотря на твой короткий заряд бодрости, я всё равно планирую уложить тебя в постель и заставить поспать полные восемь часов. — Завтра выходной… — шепчет Чан с какой-то лёгкостью, будто с плеч груз скинул — и послезавтра тоже. Я выключу телефон. — Спасибо. Я хорошо о тебе позабочусь, ты только рядом оставайся. — Обещаю. Я ведь клятву давал у алтаря. Нарушать не собираюсь. — Верю. За это и люблю тебя. — Я тоже люблю — Чан мягко прижимается лбом к чужому лбу, прикрывая глаза — дай мне немного времени, ладно? Я ни на секунду не переставал желать тебя, Хо. Просто сейчас… — Я понимаю — лишь отзывается Минхо, обнимая старшего чуть сильнее — всё хорошо, я подожду. Надеюсь, мои ожидания окупятся позже. — Непременно, любимый. Я сделаю тебе очень хорошо, обещаю. — Ты уже, Чанни. Мне рядом с тобой всегда хорошо. Чан только улыбается — всё ещё устало, но теперь как-то более расслабленно, прижимая младшего к себе вплотную, уткнувшись носом в его шею. А Минхо только усмехается тихо-тихо, крепче обнимая его плечи. Потому что всё ещё желает. Но это далеко не только про секс.