Пережить

      

***

      — Саш, а у тебя есть успокоительное? А чай травяной оставался, который тебе Коля присылал? А то я что-то найти не могу, — послышалось из кухни, а между фразами зазвучал глухой звук закрывающихся и открывающихся ящиков.       Саша оторвался от книги, которую читал в последний час и только сейчас заметил, что Константина, который сидел и скролил ленту в телефоне рядом нет.       А что такое? — Александр непонимающе близоруко проморгался от долгого чтения.В ответ раздалось только неразборчивое бормотание. Что-то было не так. И Саше это не нравилось.              Он оглянулся на рядом стоящее кресло, на котором в спешке был оставлен телефон с включенным экраном. Вытянув шею Саша смог прочесть: «Принят новый ряд мер по замедлению и контролированию интернет трафика в стране. В их число войдут меры по уменьшению использования VPN в стране. Рассматривается решение о платном зарубежном трафике». Блять.        Отложив книгу и мерзляво укутавшись в хлопковую пижаму, отправился на кухню.       Горел верхний свет. Чуть сощурившись после приглушенного комнатного освещения он смог увидеть, как Уралов как-то слишком резко достает стакан, так что дно стеклянным скрипом позвякивает по полке, и наливает из графина воду. Не уследил и поэтому всё выплескивается через края на свежую скатерть.                   — Чёрт, — чертыхается Костя и пытается салфеткой смочить пятно.        Саша замечает, что руки у того чуть подрагивают. Он молча продолжает наблюдать. Три глубоких глотка и стакан осушен на половину. Костя тяжело вздыхает и, как пришибленный, опускается на стул.        — Кость, что случилось? — всё это пугало. Буквально пятнадцать минут назад всё было нормально — Костя прилетел к нему на выходные. Они гуляли, пообедали в уютном ресторане и просто провели хорошо время. Что произошло такого, что Романов не уследил и не заметил? Они ж буквально были всё время вместе. И делились каждой мыслью, что приходила в голову, даже если самой глупой.        Саша сел рядом на соседний стул. Фигура напротив никак не отреагировала. Сашины ладони мягко обвили чужие. Какие холодные!               — Так есть успокоительное то? Или я тут паничку словлю, — было сказано будто с намеком в сарказм и попыткой сказать, что всё с ним в порядке и беспокоиться не нужно, но Костя понял, что не помогло. Сжав чужие ладони, Саша поднялся и отправился к шкафчикам.       — Да, ещё оставалось что-то, подожди сейчас найду… — чуть приподнявшись на цыпочках, Саша достал небольшую коробку с самой верхней полки. Удивительно, что Костя её не заметил, ему с его ростом это было бы сделать легче. Видимо, вслепую всё открывал и закрывал. Всё настолько плохо?        Накапав 20 капель в стопку и разбавив водой он передал её Косте. Тот чуть заторможенно всё ещё ледяными пальцами вцепился в несчастную стопку. И залпом выпил.       Помолчав ещё какое-то время, Костя начал: «Саш, мне кажется я уже не выдерживаю.»       Саша в миг понял о чём он. Они старались не сильно углубляться в эту тему, но обходить её никак не могли. Это касалось их напрямую. И они выделяли определенное время, чтобы высказаться и сбросить тот груз, что наваливался на них за время. Но с каждым разом было всё тяжелее и мысли всё копились.       — Мне не то что страшно, я просто больше не могу ни за что держаться и убеждать себя жить повседневной жизнью, потому что даже повседневность уже не кажется такой спокойной и постоянной. Я с ума сойду такими темпами, и вместо главы уральского округа будет у вас размазня с дергающимся глазом, — чуть дрожащим голосом проговорил Екатеринбург.       — Кость… Тебе не нужно быть постоянно стойким и сильным. Мне тоже страшно…. —Саша пытался как-то успокоить, но его перебили.       — Они слежку устанавливают. За детьми даже. Я видел и слышал сам. И я ничего не могу с этим сделать… Меня не слушают… Я больше ничего сделать не могу… Ничего… Я себя так ужасно не чувствовал наверное с прошлого века. Честно, в 90-х и то всё понятнее было. Там хотя бы какая-то определённость была — или застрелят, или дадут пожить. А сейчас что, Саш? Я федеральные новости уже несколько лет не могу слушать. Меня тошнить начинает, но я, блять, должен! Мне всё больше кажется вся бессмысленность своих действий. Из меня все соки выжимают, по капле. Саш, мне так страшно это говорить, мне так, сука, страшно, но… Саш, я так хочу уже сдаться… Честно… Уехать подальше, чтоб не видеть ничего этого. Может куда — нибудь в глушь… Нет, тут любой контакт с людьми нужно ограничивать. Я… я даже думал, а может сбежать? Я думал о том куда бы мы могли бы… Может в Австрию куда-нибудь. Или в Швейцарию, в горы, в глухую деревню и навсегд там остаться, пока неисчезнем или кто-нибудь не сотрёт нас с лица земли. Да хоть к Пьеру этому твоем!. Но я ведь знаю, что ты не сможешь. И я тоже не смогу.        Оба замолчали. И только крепко держались за руки как за последнее спасение. Никакие утешения здесь не помогут, Саша это понимал. Он и не старался ничего придумать. В голове было тоже самое. И частью своей души он так же желал, чтобы они могли осуществить эти позорные планы. Оба устали. Силы подходили к критическому минимуму. Режим выжимал из них все соки. Как в кошмарах ему снятся двадцатые и тридцатые прошлого века, так и наяву ему представляется во всех красках аппарат давления. Бежать уже было некуда. И всё что остаётся — это они. Тихо сидеть и вариться в этом котле бессилия.       Возможно, о том, что они через всё пройдут и со всем справятся они подумают позже. Костя не из тех, кто будет так просто сдаваться. Уральский стойкий упрямый характер переживёт всех. А Саша пережил такое, после чего уже даже репрессии в собственной стране заставляют ещё сильнее стиснуть зубы и гордо поднять голову, взглянув в красные глаза напротив. И как Саше всегда хотелось плюнуть в это лицо. Не мог он это так оставить.                   Проживать эмоции нужно по-другому. Иначе, Константин себя так всего изъест. Утонет в собственных мыслях и не выберется. Депрессия и у городов бывает, и к сожалению, иногда даже не люди этому причина. Так некстати иногда иметь человеческое в себе.       Питеру резко кое-что пришло в голову. Вскочил и мягко дотронувшись до плеча Константина, повёл его обратно в гостиную. Усадил в кресло, а сам к шкафам.       Уралов ощущал себя в прострации. Не важно было, что Саша с ним делал и куда вёл — ещё чуть-чуть и он начнёт тонуть. Он снова съежился и сжал волосы. Начинало подташнивать.       На полке с пластинками Саша что-то очень долго искал. Подметил, что было бы неплохо провести ревизию, хотя здешний творческий беспорядок тоже имел какой-то шарм. И где-то между пластинкой Пугачёвой и Монеточки он наконец-то нашёл то, что искал. Осторожно открыв крышку проигрывателя, достал из конверта пластинку и сдунул с неё пылинки (надо бы и конверт для неё поменять на антистатик). Критически осмотрев её под светом лампы, Саша опусти её аккуратно на диск. Поднял лапку и иголочка медленно затрещала. Несколько секунд была тишина. … Луч солнце золотого тьмы скрыла пелена.       Медленно, не отрывая от головы рук Костя поднял усталый и непонимающий взгляд. …И между нами снова выросла стена….       Саша улыбался несмело и так болезненно. Напоминал себя маленького, когда они только-только встретились и начали узнавать друг друга. Характер Кости для Саши долго был загадкой. Честно, он признается, когда-то он его побаивался. Особенно в те моменты, когда Уралов был не в настроении. Тогда Саша голову себе ломал, чтобы выяснить, что же случилось. Но быстро понял, что не работают его методы. И нужно действовать по-другому. Если не хочет делиться, значит необходимо сделать так, чтобы Костя не погружался слишком глубоко в себя. Надо вытаскивать. И Саша то книжку новую притащит, то позовёт гулять, то просто рядом сидит, положив голову на плечо и чужую руку гладит. Конечно, спустя века говорить они научились. Но схема всё ещё оставалась рабочей.       Медленно, с опаской как к дикому кролику, Саша подошёл к Косте, мурлыча под нос мотив. Протянул руки и обхватил чужое лицо как самое хрупкое, что есть на свете. Под янтарными глазами блестели слёзы. И так аккуратно собрал их пальцами, размазов по скуле. А Костя смотрел на него не мигая. Устало хотелось закрыть глаза и остаться так навсегда. И чтоб музыка была, и поскрипывание, и родные тонкие прохладные пальцы. …Ночь пройдёт, наступит утро ясноеЗнаешь, счастье нас с тобой ждёт…       — Давай потанцуем, м? Знаешь, движения помогают сбросить напряжение. И музыка тоже, кстати, — Саша потянул на себя, а Костя податливо поддался за ним. Руки оплели за талию, а Саша до сих пор гладил костины щёки. Взгляд Уралова всё ещё был пустым. Но Саша большего и не требовал. Да и не нужно было. ..Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная.Солнце взойдёт, солнце взойдёт…        Сейчас были только они. Только этот момент, залитый будто смолой. Казалось, всё застыло. Ничего больше нет. Со всей тревогой, страхом и теплом рядом. Оба были сейчас здесь и нигде больше. Мысли метались. Останавливать их даже никто и не пытался, не хотелось их гнать. Пусть прокатятся каждая по голове. А потом по мазохитки их прожевать, чтоб зубы скрипели. И вытерпеть этот противный горький жгучий вкус. Заткнуть носы, выдохнуть резко и проглотить. Перетерпеть, а другого варианта и не было. … Петь птицы перестали, свет звёзд коснулся крыш, В час грусти и печали ты голос мой услышь…       Медленно качаясь, они кружили на одном месте. Саша как мог чуть срываясь на шёпот пел. Костя опять не выдержал. Уткнулся в острое плечо, сжал крепко — крепко. И Саша почувствовал, как рубашка мокрой становится, а тело мелко содрогается. Он уже и сам не мог сдерживаться. Слёзы побежали по щекам. И он всё продолжал, но теперь с хрипотцой, петь. Руками гладил чужую спину, щекой к чужой шее прижимался. … Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная… Знаешь, счастье нас с тобой ждёт…        Тьма может быть очень долгой. Каждый это понимал и знал, что слух это озвучивать не обязательно. За каждой ночью, следует восход. Это тоже они знали. Но ещё знали, что бывают бури, которые длятся неделями. Дожди, которые несколько дней не прекращаются, а тучи заволакивают всё небо. И бывают такие состояния как «чёрное небо» — по вине человека созданное явление. Безветрие, которое не гонит ядовитые выбросы. С пользой вроде строили, но о последствия и думать никто не хочет. А теперь травятся абсолютно все. Не знал никто из них, что же именно сейчас заволокло небо. И гадать сил тоже не было. И знали и о том, что где-то там есть солнце и его луч, когда-нибудь обязательно пробьется. А сейчас хотелось ничего. … Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт, солнце взойдёт…       Из всего на свете Саша был уверен в одном точно — любовь сильнее страха. Во все времена была только она. И только она всегда помогала людям выстоять в самые сложные времена. Просто иногда чувств так много, что кажется иного выхода нет как сдаться. Тревога, страх, паранойя — все вместе настигают тело и сковывают в рамках бессилия. Но любовь всё ещё там борется. И ей нужно помочь, чтобы потом она уже помогла тебе. Рядом с Костей Саше никогда не бывает так страшно, как когда он один где-то за тысячи километров. Даже сейчас, когда оба захлёбываются слезами усталости. Сухими губами Саша случайно касался костиной шеи, всё ещё шепча текст песни… …Солнце взойдёт, солнце взойдёт…       — Я с тобой, — уверенно прошептал Саша Косте на ухо. Костя шмыгнул носом и сильнее ухватился за талию.       — Я тоже с тобой, Саш, — хрипло отозвалось в плечо.       Петербург привык к пасмурным дням и угрозам затопления. А Екатеринбург привык к холоду суровой уральской зимы. Но маленький лучик даже в такую погоду может случайно заиграть на лужах и свисающих с крыш сосульках. Всё будет. Главное, продолжать любить. ….Солнце взойдёт, солнце взойдёт….