Поводок любви

Неадекватная любовь на поводке Гена сидел дома, нервно стуча ногой по холодному ламинату. В комнате было темно, лишь свет луны и фонарей пробивался сквозь шторы, тускло освещая контуры предметов. На часах давно за 2 часа ночи, а Петя всё не возвращается. Где этот абалдуй, Гена тоже не знает. Он сидел, сидел и сидел, пока телефон не завибрировал. В чат многоэтажного дома, где они живут, пришло фото и злое сообщение старой тётки с первого этажа: «Пётр, будьте тише, или я вызову полицию! Спать невозможно!» На фото Петя стоял под деревом — лишь чёрный силуэт на фоне ярких огоньков города и тусклый свет сигареты. Гена вскочил и вышел в подъезд. Спустился на лифте на первый этаж и выбежал на улицу, направившись к тому месту. Там всё ещё стоял Петя, явно пьяный, так как пошатывался. Гена нахмурился и злым голосом сказал, подходя ближе: — Петя, идём. — Аа?? — Хитрюк повернул голову, сфокусировав и без того обкуренный и туманный взгляд.— Кудаа? — Домой, Петя, домой, живо! Петя улыбнулся, невинно и пусто засияв своей дыркой в зубах. Сигарета полетела на землю, после чего была протоптана ботинком. — Хочешь меня запе… запереть? Тебе не хватило? — Петя, ты не в себе. Гена взял Хитрюка за руку, но тот сразу отдёрнул её, после чего поднял вторую руку, запястьем на уровне глаз Гены. Он потряс серебряной цепочкой браслета без застёжки, который закреплялся надолго без шанса снять самому. — Смотри-и, один наручник подарили, второй когда? — Наручник? Ты о чём вообще? — Я же, сука, на поводкее! — Протявкал своеобразно Петя, хлопнув в ладоши. — Ты же не любишь меня, — протянул он довольно, смотря в пустые и расширенные от удивления голубые глаза Гены, где мелькали узкие зрачки от злости, отвращения, шока, может быть, любви и неадекватного желания управлять. - Не неси чушь.. Гена уволок Петю за запястье домой. Тот пытался вырваться, но тщетно. Дверь захлопнулась, повисла тишина, прерываемая дыханием двух людей. Разорвал её звук жёсткой и громкой пощёчины, а после — глухой удар тела о пол, скулёж и звяканье браслета. Глухие удары слышались по всей квартире, но дышал уже один.