Ты собрал моё сердце 💓.

      Сидя на широком подоконнике съёмного жилья, Мин Юнги вглядывался во мглу ночи. Разумеется, в беднейшем районе, где он мог позволить себе снять комнату-студию в общественном общежитии-муравейнике, увидеть что-либо во дворе было невозможно. На весь район фонарей осталось штук пять и большинство из них давным-давно были с перегоревшими лампами.        В Тальдонне жили просто: день прожил — счастливчик, сохранил в карманах собственные копейки — герой и притча во языцех, не вбухал бабло на выпивку и химию — Бог просто.       Неподъёмные, тягучие мысли заполоняли голову, и, чтобы не сорваться на банальные обиженные всхлипы, Мин продолжал, напрягая глаза, пялиться в темноту за окном. В животе заурчало от голода, а желудок скрутила резь. Отвлёкшись на боль, в голове мелькнул вопрос: «А когда я ел-то в последний раз?» Сегодня точно нет, ведь Ха Ным-сонбэнним всегда ругал, когда он приходил в шикарный офис «воняя» дешёвой едой. Нюх у этого менеджера был уникальный, он до грамма мог описать с недовольным лицом, что именно съел перед посещением офиса парень.       — Посмотри на себя, Мин, — кривил он в презрении нос. — Твои щеки как у хомяка, глазки заплыли жиром. Стань ответственнее за собственное питание, если намерен сотрудничать с такой уважаемой фирмой.       — Но, сонбэнним, — несмело возражал Юнги, — я не планирую становиться айдолом, хочу писать для них. Кому может помешать мой вес в уединённой студии?       — Ты еще не продюсер, Мин, компания думает, сможет ли какому-либо из коллективов присунуть твои писульки. Нечего мне тут указывать. Вот когда подпишешь контракт, может, твоё мнение и будет учтено. Но пока что ты никто, понимаешь?       Гордый парень, слушая подобные унижающие высказывания, лишь сжимал губы в тонкую линию. Менеджер был прав, это Мин нуждался в продвижении своей музыки. Именно он поставил всё, что было ценное в своей жизни, ради призрачной, но такой необходимой мечты.       Как оказалось, мечты парня и директора музыкальной компании, которой он доверился, слегка совпадали, разнились лишь одним пунктом. Мин хотел представить свою музыку миру и получать за это деньги, владелец компании же просто хотел получать за неё деньги.       Придя на важную встречу в офис, Мин предвкушал с каким удовольствием, подписав контракт о принятии на работу продюсером, покинет жалкую лачугу в восемь квадратных метров и переберётся в общежитие для трейни.       Но реальность оказалась прозаична, хоть и неожиданна.       — Мин Юнги, — вальяжно раскинувшись в кожаном кресле шикарного кабинета, вещал важный господин, — мы тут посоветовались и приняли решение, что твоя музыка не вписывается в контент нашего направления. Мы не заинтересованы в твоих текстах и мелодиях, о контракте не может быть и речи.       Сглотнув сухим горлом комок изжоги, Юнги пробормотал:       — Ясно. Где и у кого я могу забрать флешку с собственными наработками?       — Какую флешку? Ты кто такой, ребёнок? И как пробрался сквозь охрану? — нагло глядя в лицо растерянному пареньку улыбался богатый 나쁜 놈 (на-ппын ном) — Ты ничего мне не давал, убирайся немедленно, пока я не вызвал охрану.       Приближенных шавок уроду всё же пришлось позвать, потому что Мин, чувствуя своё бессилие недолго думая, с ноги зарядил в грудь подонка смачный пинок. Шикарное кресло отъехало на добрых полметра, изо всех сил врезаясь в стену. Голова владельца компании издала гулкий «бум», встретившись со стеной, несказанно порадовав так откровенно и нагло кинутого композитора.       Пялясь в темноту ночи, Юнги пытался пазлами собрать картину того, как его выкинули из стеклянных дверей пафосного местечка, как абсолютно дезориентированный наглым кидаловом он добирался до ненавистного района, как упал на серое, пахнущее влагой постельное белье и наконец-то разрешил себе расплакаться горькими слезами обиды.       Желудок голодного парня вновь спазмом напомнил, что более суток в нем не находилось ничего напоминающую еду, и с тяжёлым вздохом Юнги, слезая с широкого подоконника единственной комнаты, достал из скудной заначки деньги на доставку нехитрой еды. Идти куда-либо, даже до ближайшего супермаркета, где можно купить и заварить надоевший рамен, совершенно нет сил. Парень потерян из-за жестокости людей, угнетён потерей цели и мечты. Он так много положил на ментальные весы, что потеря семьи, поддержки, дружбы да и вообще хоть скольких близких людей накрывает мглой, заполняя грудину.       У него нет Ничего.       И у Всего нет его.       И будет ли когда-нибудь по-другому? Ответ неизвестен, как и вся суть пребывания на этом свете одного Мин Юнги.       Вновь мостясь на подоконнике, парень торопливо заказал любимую пиццу из пиццерии, находящейся довольно близко, чтобы не ждать слишком уж долго заказ.       На улице к темноте прибавился проливной ливень. Под урчание живота и мысли, раздирающие голову, Мин совсем не заметил, как промелькнул час. К подъезду подъехал самокат доставщика, ярким логотипом привлекая взор голодного парня. Юнги флегматично наблюдал, как торопливо слез с транспортного средства парень, закутанный в прозрачный шелестящий плащ. Дешевая защита от дождя совершенно не помогала парню сохранить тепло тела под осенним ледяным дождем. Колкий ветер моментально раздувал легкие края одежды, не мешая непогоде мочить парня с головы до ног. Милым жестом потерев кисти друг о друга, парнишка попытался горячим дыханием слегка отогреть замершие кулаки.       Подхватив объёмный короб с пиццей, парень сверил адрес с горящим экраном мобильника и, не гася фонарь самоката, направился к подъезду.       Открывая дверь промокшему доставщику, Юнги совсем не ожидал увидеть совсем юного парня, скорее даже мальчишку. Взъерошенные темные мокрые пряди облепили лицо паренька. На смуглых щечках цвел румянец от холода, а круглые глазенки напоминали олененка Бемби. В относительном тепле коридора было отчетливо видно, как промёрзшее тело вздрагивает от холода мокрой насквозь одежды — согреваясь.       Расписываясь за доставку, Юнги обратил внимание, что его адрес стоит последним заказом. Расчувствовавшись жалким видом замершего мальчика, Юнги, не дав себе передумать под влиянием эмоций или тотального одиночества, тихонько предложил:       — Может зайдешь? Есть хочешь? Тут на двоих хватит. Если не голоден, тогда хоть зайди пережди, пока дождь закончится.       Удивленные глазки-смородинки уставились на Мина.       — Сонбэнним?.. Вы серьёзно?       — Какой я тебе сонбэнним? Мин Юнги я, можешь называть хёном. Ну так что, перекусишь со мной?       — Да-а, спасибо я бы поел. Ты очень добр, хён. А я Чон, Чон Чонгук, мне пятнадцать, подрабатываю вот в доставке.       Странноватая, конечно, обстановка возникла в маленькой студии. Двое абсолютно чужих людей молча и быстро поглощали горячие куски теста с аппетитной колбаской. На смуглые щечки Чонгука вернулся здоровый румянец, а губы блестели от жирности начинки пиццы. Наблюдая, как сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что другое, парень молотит кусок за куском, Мин непонятно почему умилялся. Градус настроения медленно, но верно пополз вверх. Вдобавок к круглым чёрным глазенкам-пуговичкам у доставщика были слегка выпирающие зубки, которыми он тягуче откусывал тающую сыром пиццу, чем очень напомнил маленького кролика, который жил в семье в раннем детстве Мина.       Наблюдая за кушающим с большим аппетитом мальчиком, Юнги пытался понять себя — почему он так нагло предложил этому ребенку поесть и согреться? Ведь младший мог что угодно подумать, когда его позвали в квартиру. Мало ли извращенцев в большом и шумном Сеуле? Ан нет, сидит, лопает с удовольствием еду. Даже не отрывается на опасливые взгляды и никому не нужные слова. Тишина между ними, разбиваемая лишь шумом ливня за окном и плямкающими звуками поглощаемой еды, — так уютна.       Походу Мин Юнги окончательно поехал кукушкой. Да как у него вообще рот открылся незнакомому человеку предложить разделить с ним ужин? Что это? Сочувствие к жалкому виду паренька или тотальное одиночество? Если второе, то жалок здесь он сам. Отпихнув от себя всё, что наполняло жизнь, оставив лишь одного «Бога» — музыку, он, выходит, проиграл. В его жизни нет больше семьи, нет друзей, да и вообще нет никого, кого бы интересовало, встретит ли он утро следующего дня.       Доев третий кусок пиццы, Чонгук сыто откинулся на спинку стула.       — Ох, спасибушки, хён. Твоё своевременное предложение спасло меня от голодного обморока. Сменщик не смог выйти и заказы с самого утра один за одним, совершенно некогда было перекусить. А еще и пиццы, которые я развозил, так одуряюще пахли, м-м-м. Ты и представить не можешь с какой скоростью я сглатывал набегающую слюну, — мило захихикал парень. — Обещаю пригласить тебя в ответ на ужин в любую кафешку по твоему выбору. У меня там вроде как смена работы на более стабильную и хорошо оплачиваемую назревает. Сочтемся, хён.       Договорив, мальчик поднялся из-за стола, сыто отрыгнув.       Всё так же молча, Юнги кивнул и направился к двери, чтобы проводить мальчишку. В голове был полный раздрай, и он до сих пор не мог разобраться в правильности своего поступка. Закрыв за мальчиком дверь, Мин без сил опустился на пол прямо возле входа. Обхватив руками колени, он уткнул в них голову. С уходом Чонгука тяжесть от людского предательства вновь заполонила мысли. Странно, но милый мальчишка с кроличьими зубками, с таким аппетитом поедающий нехитрый ужин, как бы принес свет душевного тепла в обыдлевшее своим неуютом жилище. И хотя парни и не разговаривали, а молча ели, тишина была комфортной и желанной.       Неожиданный звонок в дверь напугал. Резко подпрыгнув, Юнги посмотрел в глазок. На пороге, несмело улыбаясь, стоял Чонгук.       Всё также молча, Юнги открыл дверь.       — Хён, прости, прости, — вежливо кланяясь, затарахтел мальчик, — я дурак такой. Когда пошёл тебе заказ отдавать, не вырубил фару, и того… Аккумулятор тю-тю, сдох. Разреши зарядить хотя бы с полчаса, чтобы получилось до пиццерии доехать, а там я уже его так докачу.       — Заходи, — негромко буркнул Юнги, — чего уж там. Пусть заряжается нормально, чаю тебе налью, сухие вещи дам, хоть согреешься. Вон, гляди, опять дрожишь, как уличный пес.       Просияв широкой улыбкой, Чонгук твердым шагом направился в знакомом направлении кухонного уголка. Деловито подключив зарядное устройство в розетку, мальчик, всё так же широко улыбаясь сказал:       — Спасибо, хён, мне прямо тебя вселенная послала, как ангела-хранителя.       — Чего уж, — заалел щеками смущенный Мин, — скажешь тоже, я скорее демон. Хотелось бы сегодня, если честно, демоном возмездия быть, но куда уж мне.       Достав из шкафа растянутую футболку и спортивные штаны, Юнги кинул сверток в Чонгука.       — Ванна там.       Привычно залезая на обыдлевший подоконник, Мин вновь уставился в окно. Хандрить как прежде и накручивать себя мрачными мыслями здорово мешало тихое плескание за дверью душевой. Мальчик чувствовал себя абсолютно спокойно, почему-то безоговорочно доверившись Юнги. Он даже негромко напевал неизвестную самому Мину песню. Заслушавшись красивым, звонким голосом, композитор едва не рухнул с насиженного места. Голос Чонгука, его нежность в голосе, красивая мелодия и так глубоко западающие в душу стихи песни завораживали. Паренек был безумно и безусловно талантлив, и Мин как профессионал это прекрасно понимал.       Подавая пареньку пышущую паром кружку, Юнги спросил:       — Что за песня, малой? Никогда её не слышал. Кстати, ты отличный исполнитель, классно поёшь. Поверь, я разбираюсь.       — Спасибо, хён, — вновь тепло улыбнулся мальчик. — Прости, не могу сказать, что эта за песня, не мой секрет. Но, думаю, когда-нибудь, совсем скоро я смогу тебе рассказать. Ты ведь будешь дружить со мной, хён? Мне так уютно в твоём обществе, хоть ты и молчишь почти всё время. Ты хороший человек, я это сразу понял, хоть и сломанный.       Поперхнувшись чаем, Юнги удивленно уставился на паренька.       — Что? Как? Ты с чего это такие выводы делаешь?       — Расскажи, хён, — легла на кисть чужая, согревая теплом, — иногда, знаешь, нужно просто предложить перекус, кров или выслушать о проблеме.       Посмотрев на смущённого мальчика, Мин привычно хотел нагрубить и приказать не лезть не в своё дело. Но заглянул в круглые чёрные глазенки искренне переживающего паренька. Юнги как под гипнозом стал делиться вехами собственной безрадостной жизни. И о том, что жил, горел лишь только музыкой и текстами. Вычитывая жёстким репом собственные разочарования в неправильной личности, где тянет физически совсем не к тем, к кому положено. Донося миру колкими словами как сильно разочарован ложью и предательством. Рваными строками в затертом блокноте кричал, что мечтает изменить этот сломанный мир, возрождаясь с ним вместе. Печальной мглой глубокой ночи молил о призрачном свечении сбывшихся мечтаний.       По щекам шокированного исповедью Чонгука катились крупные слезинки. Резко подхватившись, он кинулся к Юнги, крепко обнимая худенькие плечи из-за спины. Уткнувшись мокрым лицом в черную макушку, он прошептал:       — Эй-й-й, ты чего это так-то, хён? Такого быть не может, чтобы люди никому не были нужны, я точно знаю. Но я помогу, помогу тебе, хён. Обещаю.       Резким жестом вытерев мокрое лицо ладошками, Чонгук полез в карман за телефоном. Апатично склонив голову на сомкнутые на столе руки, Юнги лежал полностью вымотанный обнажающей исповедью.       — Намджун-и-хён, — затарахтел в трубку Чон, — прости, пожалуйста — я разбудил тебя, но дело важное… Чего-чего? Я нам репера и композитора нашёл, вот чего. Приезжай прямо сейчас, он сейчас слегка расстроенный, мягонький, боюсь, утром, если помедлим, пошлёт нас на небо за звездочкой. У него есть основания быть слегка недоверчивым. Жду, в общем, адрес геолокацией скину.       — Эй, мелкий, ты чего? Я тут у себя видеть никого не хочу, да и ты сам здорово загостился. Зарядилась батарейка твоя, домой езжай.       — А теперь твоя очередь слушать, хён, — твердо сказал парнишка, усаживаясь за стол напротив Мина. — Я трейни малоизвестного лейбла «Big Hit». Пошёл именно к ним только из-за одного человека. Ким Намджун, он же РМ, он же Runch Randa. Уверен, ты о нем наслышан, в одном кругу, так сказать, крутитесь. Я вот, например, о тебе слышал, и даже один твой баттл видел. Знатно ты тогда соперника раскатал. Сейчас хён приедет, посмотрит твои наработки, и, считай, контракт у тебя в кармане. Директор нашего агентства очень нуждается в талантливых людях. А ты, Gloss, очень талантлив.

***

      И только в тот момент, когда впервые пухлые губы ангела коснулись его собственных губ в лёгком поцелуе, Мин до конца осознал, что же именно сделал для него промокший и несуразный парнишка-доставщик. Выпустив из рук тоненький стан, Юнги, молча выпутавшись из нежных объятий, решительно направился в общую спальню. Спугнув своим появлением слишком уж тесно сидевших рядом Тэхёна и Чонгука, Юнги крепко обнял свою личную «фею-крестную».       — Чонгук, спасибо!       Ты собрал моё сердце. 💓