И не будет улыбки в ответ

Шторы плотно закрывали окна. Комната пахла затхлостью, хотя ее проветривали буквально вчера утром. Или квартира просто учуяла настроение хозяина. Ведь оно было паршивым. Шатен без интереса ковырялся в своей тарелке. Сухая гречка, горький горох, вонючая сосиска. А что ещё надо было ожидать от еды быстрого приготовления, которую суицидник купил по дороге домой. Есть не хотелось. Вернее не так. Есть хотелось, сильно. Но не эту дрянь, непонятно где приготовленную и стоящую на витрине круглосуточно магазина уже наверное неделю. Дазай со слюной во рту вспомнил вчерашний завтрак. Блинчики со сметаной, ароматный чай с ежевикой и вафли. Они были вкусными, Дазай все бы отдал лишь бы хоть на мгновение снова почувствовать этот вкус. Через силу он проглотил еду с тарелки. Удивительно, раньше бы он забил на еду. Но сейчас - это другое. Не то обстоятельство чтобы забить на приём пищи, не та ситуация в которой было бы уместно идти топиться или вешаться. Это.. другое. Тот момент, который Дазай уже пережил однажды, в надежде больше никогда этого не испытывать. Дазай кинул взгляд на фотку Куникиды. Она стояла у него на столе, в рамочке, смотря строгими глазами. Дазай усмехнулся, вспоминая тот злосчастный день когда была сделана эта фотка. Куникида - сонный и злой от того что его разбудили - замер в этом снимке. Дазай насадил на вилку последний горошек, и потыкал им в губы на фотке. Захотелось смеяться от абсурдности ситуации. — дурак ты Куникида. - выдохнул Дазай. Откинулся на спинку и посмотрел в потолок. - натуральный дурак. Дазая рассмешило слово «натуральный» и то как сильно оно не подходит Куникиде. Ведь он был так нежен и послушен в постели, выполняя любую сумасшедшую идею Дазая - любителя поэкспериментировать. Дазай покачался на стуле. Ему было скучно. И пусто внутри. Морально. А физически там уже переваривалась гречка. — вот знаешь что, Куникида. Фоткаться ты не любил - теперь ни одной нормальной фотки найти не могу. А на всех что есть ты угрюмый какой то. Улыбнулся бы хоть раз. - Дазай посмотрел на фотографию Куникиды в рамке со взглядом мол: «да да, ты». Куникида не любил улыбаться на фото, но довольно много улыбался в жизни. У Дазая скопилось с десяток фотографий с улыбающимся идеалистом, которые были сделаны изподтишка — когда Куникида был чем то увлечен или спал. — а вот ты даже не спросишь как у меня дела, где я шлялся ночью. Все-то ты понимаешь и принимаешь. Хоть раз скандал бы учинил, когда я пьяный приперся. Нет, надо было спокойно меня умыть, искупать и спать уложить. Даже не потрахались ни разу в такие дни. Хотя ты мог воспользоваться моим состоянием! - Дазай помолчал, обдумав, а так ли ему надо было тогда трахаться под алкогольным градусом? Пораскинув мозгами, пришёл к мнению что и обычного секса в трезвом состоянии ему хватало. - ладно, не злюсь на тебя. Но ты даже пытаться ведь не стал. Святоша. Дазай потянулся на стуле, разминая кости. Копчик неприятно хрустнул, и Дазай скривился. Глянув на время, шатен прикинул сколько ещё часов Йосано будет спать. Оказалось что немного. Но это не остановило его достать бутылочку какого то русского алкоголя, который ему любезно всунул Гоголь, уходя, а вернее исчезая, из того ужасного места, где мир Дазая рухнул не успев достроиться до конца. Дазай даже не удосужился пойти на кухню за стаканом. Слишком высокий риск разбудить свою "сиделку", которая опасаясь всего наихудшего предложила пожить с ним недельку. Вот она то уж точно нормально опьянеть не даст. Дазай открыл бутылку, даже не собираясь читать название - все равно написано по русски и разобрать не получится. Он глотнул, чувствуя как спиртной напиток обжёг вкусовые рецепторы и горло. Суицидник бесшумно кашлянул он резкой горечи, но упрямо сделал ещё глоток. Шатен протянул бутылку фотографии Куникиды, с немым вопросом "будешь?". Дазай хлебнул ещё раз, и ещё. Маленькими глотками, но часто. Спустя пятнадцать минут бутылка была опустошена на одну шестую часть, но разум Дазая уже неумолимо застелался пеленой. Чёртовы русские, специально сделали алкоголь так, чтобы на горе не оставалось времени - быстро отрубаешься. И Дазай бы вырубился, если бы не глубина его раны. Алкоголь развязал Дазаю язык. — чертов предатель.. обещал что будешь до конца.. а в итоге хуй там плавал!! Шатена уже не заботило разбудит ли он кого то или нет. — ушёл, не оставив мне даже выбора!! Лжец, хуйня твои идеалы, предатель!!! Дазай уже не видел ничего, кроме фотографии. Услышал что кто то вошёл. Секунда - удар по щеке. Привычный, но не в знакомой манере. Как будто кто то пытался занять место Куникиды, пытался парадировать его. Дазай понимал это, понимал что удар Куникиды не спутает никогда, и все таки наивно спросил: — Куникида?.. - разум чуть чуть прояснило. Перед собой он увидел Йосано. Она была сонной и растрепанной, но по ее позе и взгляду было ясно что мыслит она вполне здраво. А сама Йосано не очень то и удивилась, когда ее назвали чужим именем. И она даже знала почему именно, и чувствовала что от нее ждут объяснения. — я нашла тетрадь Куникиды. - шумно выдохнула девушка. - там было написано что делать когда ты пьян. — вот он паршивец.. знал же что когда нибудь его не станет в моей жизни!!! Все продумал, кроме одного!! Не научил меня жить без него!! — Дазай, заткнись. Тебе нужно протрезветь. Поспи, я разбужу когда надо будет ехать. - она посмотрела на стол, увидев фото Куникиды покачала головой. - так скорбишь, а даже самую элементарную формальность не удосужился сделать. Я ведь специально тебе ленту дала. Йосано взяла черную ленточку, которая лежала на столе чуть поодаль фотки, и аккуратно завязала на правом верхнем углу. Дазай застонал, смотря как эта злосчастная черная лента рушит весь самообман, который уже успел внушить себе Дазай. Эта черная лента.. он уже помнил как Анго тоже повязывал её на фотке Оды, пока суицидник пил уже пятый стакан виски со льдом, упорно доказывая очкастому что Ода жив. И Дазай уверен, что Анго хотел в это верить. Теперь все по другому. Неизменными вещами остались только Дазай и важность человека, который умер. Дазай проснулся сам, без Йосано. До поездки оставалось около часа. Дазаю стало тошно. Он знал что увидит сегодня, знал что произойдёт. Знал, что получит много сочувствия. Но ему не хотелось. Не хотелось получать ненужные сочувствия. Не хотелось верить. Дазаю не хотелось выглядеть нелепо и неуважительно. По этому, он послушно открыл шкаф. Среди одежды, которая за день отсутствия Куникиды успела превратиться в комок трепья, Дазай нашёл старый костюм. Настолько старый, что Дазай даже не помнил откуда он. Не хотел помнить, что в нём он уже был на похоронах. Тогда, он хотел сжечь этот костюм в наивной надежде что это никогда не повторится вновь. Не помнил, почему не сжёг. Не захотелось. Это его единственная одежда которая видела Оду, и которой Ода касался. Костюм маловат. Слишком мал чтобы в нём было удобно. Но Дазай даже не противился этому. Ехали они в тишине. Йосано вела машину, на втором переднем сиденье сидел По. Он не хотел ехать, потому что был мало знаком с Куникидой, и это было как то неправильно, но Рампо настоял. Сам Эдогава сидел на соседнем заднем сиденье, и задумчиво гонял по рту карамель. А может просто завис, не в силах смотреть в сторону Дазая. Дазай смотрел в окно. Ему было морально плохо. Ему не хотелось ехать туда, куда его везут. Дазай не помнил что происходило. Много людей, в основном знакомые лица, сочувственные взгляды, цветы, слова.. и виновник сего торжества. Бледный Куникида, лежащий в гробу темно-красного цвета.