Твои слова убили нас обоих

      Они были идеальной парой: забота, поцелуи под дождём, записки в карманах толстовок. Хван Хёнджин с его кошачьей грацией и дерзкой улыбкой. Ким Сынмин с его тихим смехом и бездонной нежностью в глазах. Они любили так, что вокруг завидовали. Казалось, что даже воздух между ними искрился.

Но слухи — это яд, который не нужно пить, достаточно просто вдохнуть.

«Я видел, как Хёнджин целовался с Донхвой на вечеринке». «Да ладно, он давно уже смотрит на других». Это было ложью. Хёнджин был верен, как пёс, привязанный к дому, но Сынмин… Сынмин слишком хорошо знал, что такое предательство в прошлом. Его психика дала трещину.       — Ты… ты с ним был? — голос Сынмина дрожал, когда он швырнул телефон в стену. — Отвечай!       — Сынмин-и, посмотри на меня, — Хёнджин протянул руки, ладони дрожали. — Я не делал этого. Клянусь своей матерью. Только ты. Всегда только ты. Но логика разбилась о панику. Сынмин кричал такие слова, которые потом будет вспоминать в кошмарах. Хёнджин пытался обнять его, но Сынмин оттолкнул его так сильно, что Хёнджин ударился спиной о косяк.       — Я ненавижу тебя! — Сынмин тогда задыхался от слёз. — Я хочу, чтобы ты умер! Сдох! Чтобы я никогда тебя больше не видел!       Хёнджин замер. Его глаза — те самые, в которых Сынмин когда-то тонул — опустели. Он кивнул один раз, молча взял куртку и ушёл. Дверь закрылась без звука.

***

Через три дня Сынмин был на работе на ночной смене в городском морге. Тишина, холод, запах формалина и полное отсутствие живых людей помогали глушить боль. Сынмин сидел за старой металлической стойкой, пил горький кофе и заставлял себя не думать о Хёнджине.

В 23:47 привезли новое тело.

      — ДТП, — устало сказал санитар, бросая каталку у стола Сынмина. — Мотоцикл на скорости. Влетел в опору моста. Шлем не спас. Тут даже кодить нечего — всё, парень, здравствуй, вечность. Сынмин машинально кивнул, проверяя документы. Его пальцы, всегда такие уверенные, вдруг задрожали, когда он увидел бумажку с именем.

Хван Хёнджин. Дата рождения: 20.03.2000

Сначала была пустота. Абсолютная тишина в голове. Потом — ужас. Такой чистый, такой животный, что Сынмина вырвало прямо на бетонный пол. Он не мог смотреть на тело. Но тело было там. Лицо Хёнджина — невредимое, странно спокойное, только разбитая губа и кровь, засохшая коркой на подбородке. Волосы — длинные, собранные в модный маллет — свалялись от крови. Байкерская куртка разодрана в клочья, из-под неё торчат осколки костей.       — Нет, — прошептал Сынмин, отступая к стене. — Это ошибка. Нет. Нет, пожалуйста. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. «Я хочу, чтобы ты умер» — его собственный голос, истеричный, злой, эхом отдался в голове.

«Сбылось, сука. Сбылось».

Он проработал до двух часов ночи, делая всё на автомате: документация, маркировка, проверка. Когда закончил, сел в своём маленьком кабинете, взял с полки потрепанный роман и попытался читать. Буквы плыли.

***

В 2:17.

Топ. Топ. Шлеп. Топ. Топ. Шлеп.

Сынмин замер. Звук шёл из коридора, где стояли холодильные камеры. Влажный, склизкий шаг — будто кто-то шлёпает мокрой босой ногой по линолеуму.       — Это нервы, — сказал себе Сынмин, сильнее сжимая книгу. — Здесь всегда так. Старое здание. Трубы.

Топ. Шлеп. Ближе.

Сынмин перестал дышать. За стеклянной вставкой двери, в темноте коридора, мелькнула тень. Высокая. Худощавая. Знакомая. Свет в коридоре начал мигать. Сначала медленно, потом всё чаще, превращая пространство в безумный стробоскоп. За этими вспышками Сынмин увидел фигуру, выходящую из-за угла.

Хёнджин.

Но не тот Хёнджин, которого он целовал на крыше общежития. Это было что-то другое. Тело двигалось неестественно, с хрустом в каждом суставе. Маллет, пропитанный тёмной жидкостью, свисал на лицо, но улыбка — страшная, нечеловеческая — растягивала разбитые губы до ушей. Изо рта текла тёмная, почти чёрная кровь, капая на пол и создавая тот самый липкий звук. В правой руке, сломанной и вывернутой под странным углом, он держал нож. Обычный кухонный нож, весь в ржавчине.       — Сынмин-и, — голос Хёнджина был одновременно его собственным и чужим, будто две плёнки наложились одна на другую. — Привет. Сынмин хотел закричать. Из горла вырвался только беззвучный всхлип.       — Ты звал меня, — Хёнджин сделал шаг. Нога подвернулась, и он чуть не упал, но сохранил равновесие, громко хрустнув позвонками. — Помнишь? «Хочу, чтобы ты умер». Я услышал. И я пришёл. Свет замигал с бешеной скоростью. Тени метались по стенам как испуганные птицы. Взгляд Сынмина метался между дверью, ножом и глазами Хёнджина — чёрными, пустыми, без намёка на ту искру, которую он так любил.       — Я… я не хотел… — прошептал Сынмин. По щекам текли слёзы. — Я люблю тебя. Прости меня. Господи, прости…       — Поздно, — улыбка Хёнджина стала шире. Кровь изо рта потекла сильнее, заливая подбородок, шею, воротник разодранной куртки. — Теперь ты пойдёшь со мной. Навсегда.

Он поднял нож.

Свет погас полностью. Абсолютная, всепоглощающая тьма. Сынмин зажмурился, чувствуя, как ледяные пальцы обхватили его запястье.

А потом свет включился.

Мгновение. Одна яркая вспышка, которую Сынмин запомнит на всю оставшуюся жизнь — а она будет недолгой. Лужа крови на полу. Большая, растекающаяся по плитке, как тёмное озеро. В центре этой лужи — тот самый нож. И больше никого. Ни Хёнджина. Никого живого. Ким Сынмин остался один. Но только что он явственно ощутил, как чьи-то губы коснулись его лба. Холодные, солёные на вкус.

А затем в кабинете погас свет уже навсегда.

В отчёте полиции наутро напишут: «Остановка сердца у сотрудника морга. Причина неизвестна. Выражение лица — панический ужас». И никто не заметит, что на шее Сынмина, поверх старого кулона с буквой «Х», остались синие следы от пальцев…