Перерыв

      Все аэропорты мира ранним утром пахнут одинаково. После душного салона самолета хочется размять ноги, плечи, похрустеть шеей и вдохнуть этот странный, ни с чем не сравнимый запах. Фернандо сказал бы, что пахнет рассветом. Ярко-красное солнце выплывает из-за горизонта, дрожа в синеватой дымке. Колесики чемодана стучат по плитке. Прохладно.       На парковке ждет «Порше» с его личным водителем, тоже немного невыспавшимся и помятым. У водителя подбородок покрыт трехдневной колючей щетиной, на ногах – кроссовки для бега, и к аэропортовскому запаху прибивается новый – аромат мятной зубной пасты и не успевших выветриться с футболки духов.       Фернандо забирается на пассажирское и улыбается. Водитель улыбается в ответ. Он только что помог закинуть чемодан в багажник, и они уже поздоровались, даже обнялись, но Фернандо все равно произносит задумчиво, подняв глаза к потолку:       - Доброе утро, Марк.       Личный водитель выворачивает руль, покидая парковку. От аэропорта до дома – полчаса езды, если гнать под двести. Конечно, на «Порше» надо гнать под двести, Марк с этим никогда не спорит.       Фернандо был здесь десятки раз, и он знает, что, как только откроется дверь, на него налетят собаки, практически сшибая с ног, вылижут ладони и будут тыкаться мокрыми носами в колени. Марк заносит чемодан в дом, пока Фернандо чешет пятнистого пса за ухом и довольно бормочет:       - Хороший, хороший… Умница. Привет, привет. Скучал по мне, да?       Пес самозабвенно машет хвостом, поднимая морду, и розовый язык снова скользит по руке Фернандо.              Люк, шлепая босыми ногами по ступенькам, спускается с лестницы.       - Привет, Марк. Привет, Фернандо.       Он, как и Марк, живет на две страны, сезонно кочуя между летним домом в Австралии и своей квартирой в Лондоне. Сейчас он здесь, с родителями.       У Люка длинные волосы, чуть ниже плеч, и с распущенными волосами он невероятно похож на Энн, как будто все ее черты лица разом проступили в нем. Когда они сидят рядом, хорошо заметен одинаковый нос с горбинкой, улыбка в форме полумесяца и светлые глаза. Но характером, повадками и речью Люк весь в Марка, и это видно – по тому, как он изящно и немного театрально держит вилку, шутит и вскидывает брови, и завершает каждое предложение коротким звонким «чувак».       Через полчаса вялого диалога сонного Люка с таким же сонным Фернандо Энн тоже спускается на кухню, и они завтракают вчетвером. Стол почти квадратной формы: Марк сидит напротив Фернандо, Энн – напротив сына. Между Марком и Фернандо стоит ваза с сухими полевыми цветами, и Марк иногда отводит стебли рукой в сторону, чтобы посмотреть собеседнику в глаза. Фернандо знает, что он лучше понимает сказанное, когда сохраняет зрительный контакт. Энн смеется. Мир Фернандо для нее такой далекий и призрачный, еще с тех пор, как Марк завершил карьеру, что она удивляется привычным вещам. В ее время все было иначе, а теперь Марк почти не смешивает работу и дом, оставляя за порогом все деловые разговоры.       На кухне шумно, Марк варит кофе «по старинке» – в турке, отвергнув кофемашину, Энн убирает посуду, Люк и Фернандо на правах гостей дожевывают тосты. Люк встает, чтобы помочь матери. Он высокий, но так и не дорос до Марка.       - Поедем на пляж? – спрашивает Марк.       Энн остается дома. Значит, это будет прогулка мужским коллективом.       Фернандо и сам не знает, когда успел так соскучиться по квадроциклам, бесконечно длинному шоссе и теплому ветру с побережья. Люк абсолютно марковским жестом указывает на дорожный знак на развилке и прибавляет газ, оставляя за собой облако пыли. Марк, привстав, уезжает вслед за ним. Эффект от кофе наконец добирается до мозга, вытряхивая Фернандо из полусонного состояния в реальность, и он выкручивает ручку газа, набирая скорость. Гоночные рефлексы снова чутко руководят всеми частями тела, но он никому ничего не должен, он может ехать в свое удовольствие.       Ехать – не совсем правильное слово, наверное. На трассе Фернандо должен работать. Ехать он может куда-то, из точки А в точку Б, с определенной целью. А сейчас он просто катается.       От этой мысли вдруг становится легко на душе.       Океан бескрайний, изумрудно-зеленый, волны накатывают на берег и смывают узоры на песке, которые Марк чертит большим пальцем ноги. Внутри Фернандо неожиданно просыпается старое ребячество, и он начинает стирать надпись Марка еще до того, как нахлынет следующая волна. Марк хмыкает и подбрасывает ногой гладкий камешек.       Они проводят большую часть дня на побережье, купаются на городском пляже, обедают в серферском кафе, потом едут вдоль океана по узкой извилистой дороге, которая разрезает скалы острой серой лентой. Там, вдалеке от оживленных шоссе, людей и машин, есть небольшая бухта, окруженная со всех сторон отвесными стенами. По едва заметной тропинке они втроем спускаются к воде и долго смотрят на бирюзовые волны, шелестящие по песку.       На обратном пути Люк ставит квадроцикл на задние колеса, задирая нос, и балансирует так секунд пять. Марк азартно пытается повторить трюк, но квадроцикл тяжелый, передняя часть с трудом отрывается от земли и тут же приземляется обратно. Скрипят амортизаторы, рычит мотор. Фернандо воздерживается от соблазна и просто едет рядом. Широкие колеса рассекают каменную крошку грунтовой дороги, лицо обдувает солоноватый бриз.       Блаженство.       Вечером – семейный ужин, вино, стейки, потрескивание камина и мягкое-мягкое кресло, которое обволакивает со всех сторон, обнимает, тянет куда-то вниз. Фернандо начинает проваливаться в сон, и голос Марка, который рассказывает какую-то историю, словно отдаляется от него, растворяется и затихает. То ли это его австралийский акцент, то ли вино и убаюкивающий шум огня так влияют на Фернандо… Он то и дело с трудом разлепляет глаза, чтобы увидеть перед собой Люка, который почему-то превращается в Энн, а потом она встает и уходит, и в освободившемся кресле возникает Марк и шепчет:       - Наверно, надо лечь спать, приятель.       Фернандо моргает. В зале никого нет, кроме них, в камине все еще слабо светятся рыжеватые угли. Марк закрывает окно и поднимается по лестнице, исчезая в темноте.       Фернандо машинально принимает душ в гостевой ванной. Полотенце такое пушистое и теплое, что он готов свернуться клубочком прямо здесь, на полу, накрыться им и уснуть. Но он заставляет себя выбраться из душа и вслепую находит путь к спальне. Дома у Марка он всегда ночует в одной и той же комнате, и каждый раз Марк оставляет для него на кровати чистую футболку и халат. Фернандо твердо уверен, что больше никакому гостю не полагаются такие почести.       Он щелкает выключателем торшера и щурится. Загорается тусклая желтоватая лампочка, и становится ясно, что он в комнате не один. Марк сидит на краю кровати, опираясь на руки и слегка разведя колени в стороны.        И Фернандо, не говоря ни слова, гасит свет, подходит к нему, перекидывая одну ногу через бедро Марка и приземляясь к нему на колени. Марк мягко притягивает его к себе за талию и целует. А потом он падает назад, на спину, и Фернандо падает сверху. Марк обнимает его, гладит растрепанные влажные волосы, подминает под себя и все время целует – в губы, в заросшую щеку, в подбородок, в шею. У Марка теплые плечи, за которые так удобно держаться, горячие широкие ладони, шершавые подушечки пальцев. Он прижимается к Фернандо всем телом и тычется носом в ухо, прямо как большой пес.       Фернандо прекрасно знает, что у Марка с возрастом начала временами болеть нога – отголоски давным-давно случившейся аварии. Марк помнит, что после гоночных уик-эндов у Фернандо ноет поясница. Поэтому они медленные, нежные, ласковые – лишь бы неосторожно не причинить боль. Фернандо уже и сам не верит, что это они целовались до опухших губ и фиолетовых синяков на шее, рвали друг на друге одежду, не замечая ничего вокруг, роняли бутылки со стола и утром кое-как добирались до ванны в одном из отелей Монако двадцать лет назад. И что потом они же в суматохе утаскивали друг друга в узкие проходы между моторхоумами, чтобы украдкой поцеловать перед гонкой.       Теперь Марк плавно ведет ладонью по животу Фернандо и целует все ниже и ниже, слегка царапая кожу щетиной. Добравшись до резинки белья, он оттягивает ее вниз, и тогда Фернандо запускает пальцы в его волосы, запрокидывает голову, и ему становится просто бесконечно хорошо…       Они засыпают в одной постели, и только под утро Марк осторожно выбирается из-под одеяла и неслышно уходит к себе. Фернандо переворачивается на другой бок, но не просыпается; через пару часов его будит звук шагов на кухне и громкий смех – Марк и Люк уже вернулись с утренней пробежки и теперь, взмокшие и взъерошенные, хлопают холодильником и гремят тарелками, готовясь к завтраку. Энн еще немного поругает их за то, что они забыли помыть собакам лапы, и на мраморной плитке в коридоре остались маленькие черные следы.       Так проходят все три дня: утром – кофе, прохладный воздух, цоканье собачьих когтей по полу в гостиной; днем – океан, соленый ветер, мокрый песок, потом партия в теннис и послеобеденный отдых на шезлонгах у бассейна; вечером – бескрайняя степь, ярко-алый закат, барбекю и разговоры, разговоры, разговоры… А после душа – знакомый путь до спальни, и сильные руки Марка снова ловят Фернандо в шаге от кровати, и он закрывает глаза, привставая на цыпочки и встречаясь с Марком губами.              В день своего отъезда Фернандо последний раз чешет собак за ушами, хлопает их по бархатным бокам и из окна «Порше» машет рукой Энн и Люку, которые стоят на крыльце. Люк небрежно завязывает волосы в хвост, и его сходство с матерью разом куда-то улетучивается.       - До встречи, Фернандо! - говорит он с интонацией Марка.       Личный водитель убирает чемодан в багажник и занимает своем место за рулем. По дороге в аэропорт Фернандо спрашивает:       - Ты приедешь на Гран-при?       Водитель улыбается и собственнически кладет руку ему на коленку.       - Может быть. А ты приедешь Рождество?       - Я подумаю, - с усмешкой отвечает Фернандо. – У меня плотный график…       - Ничего, я как-нибудь втиснусь, - шутит Марк.