Glazed eyes

Тэхен никогда не умел называть это чувство правильным словом. Оно росло внутри него долго — как сорняк в идеально подстриженном саду Кимов. Сначала это было просто облегчение. Когда в их огромном холодном доме появлялся Чонгук — младший брат Хосока, отца Тэхена. Чонгук был тем, кому не нужно было показывать свою принадлежность к обществу, ведь ему не нужно было ничего доказывать. Он не смеялся, не улыбался, вел себя слишком отстранённо для фамильных ужинов. В детстве Тэхен просто радовался ему. Чонгук привозил запрещённые сладости и сажал его на плечи, когда родители не видели. Давал ту надежду на светлое будущее. Но потом Тэхен вырос. И однажды заметил, как смотрит на Чонгука. Это случилось на одном из банкетов — Тэхену тогда только исполнилось семнадцать. Чонгук стоял у бара в рубашке с галстуко. Свет падал на его шею, на выступающий кадык, на родинку под губой. И у Тэхена внутри что-то перевернулось — тяжело, неправильно, сладко. Он тогда испугался и спрятал это чувство внутри. Но чем старше он становился, тем сильнее давила семья. «Ты наследник, Тэхен. Ты должен быть идеальным. Ты лицо фамилии. Ты, ты...» А Чонгук был единственным, кто никогда ничего от него не требовал. Чонгук не говорил «будь лучше» или «будь идеальнее». Он просто сидел рядом и молчал. Или сжимал его плечо на пару секунд дольше, чем полагалось дяде. И смотрел слишком тепло для того, кто не должен так смотреть. Они не обсуждали это. Но между ними давно уже всё было не так, как должно. Слишком долгие взгляды через комнату. Слишком случайные прикосновения — Чонгук поправляет воротник Тэхена, Тэхен «случайно» задевает пальцы Чонгука, когда берёт бокал, предложенный старшим. Лёгкое напряжение, от которого у обоих перехватывало дыхание, но никто не смел произнести это вслух. Ночные встречи на крыше с вином начались полгода назад — тогда они впервые поняли, что не могут быть просто «дядей и племянником». Но даже после этого они не переступали черту. Они стояли на её краю, смотрели в пропасть и боялись шагнуть. Потому что если они шагнут — обратной дороги не будет. Чонгук видел, как глаза Тэхена становятся стеклянными от усталости на каждом приёме. Как Тэхен искусственно улыбается чужим людям, а внутри умирает. Чонгук ничего не делал первое время — кто он такой, чтобы лезть в воспитание наследника Кимов? Но с каждым разом наблюдать за этим было всё невыносимее. И он должен был сделать что-то с этим. Хотя бы попытаться.

* * *

Мероприятие в доме Кимов было, как всегда, великолепным. Хрустальные люстры отражались в начищенных до блеска мраморных полах, гости в смокингах и вечерних платьях издавали тот самый ровный, благопристойный гул, от которого у Тэхена начинало звенеть в висках. Он стоял у дальней колонны, в тени. Отошёл в угол, чтобы не быть в толпе. Бокал с шампанским давно опустел, но Тэхен продолжал сжимать его, словно это был для него якорем. Старшие Кимы, включая отца и его бизнес-партнеров, в центре зала решали вопросы, от которых у Тэхена сводило живот. Его глаза медленно затягивала знакомая стеклянная пелена — когда ты физически здесь, но внутри пусто, потому что ты устал быть куклой. И тут он заметил Чонгука. Тот стоял у противоположной стены, но смотрел прямо на Тэхена. Сквозь толпу. Сквозь хрусталь и фальшивые улыбки. Взгляд был тёмным, тяжёлым — и таким тёплым одновременно, что у Тэхена защипало в носу. Он опустил голову, а потом поднял и Чонгук уже шёл к нему. Обходил гостей, не глядя на них, неся в руке недопитый бокал. Остановился в шаге. — Опять сбежал ото всех? — тихий голос раздался почти у самого уха. Чонгук закрыл его от любопытных глаз своей спиной, что делал всегда. Тэхен вздрогнул. — Я не сбежал. Я отошёл подышать, — голос Тэхена прозвучал глухо. Чонгук внимательно посмотрел на него. Взгляд скользнул по напряжённой линии челюсти, по неестественно прямой спине, по пустому бокалу. — У тебя снова этот взгляд, — мягко сказал Чонгук. — Как у оленя в фарах. Дыши. Никто больше не замечал этого взгляда. Только Чонгук. Тэхен судорожно сглотнул, но кивнул. Чонгук не стал его трогать, потому что слишком много чужих глаз, не стал ничего говорить про «ты справишься». Он просто встал ближе, лбом ко лбу, и молчал. И этого почему-то оказалось достаточно, чтобы пелена немного рассеялась. Чонгук бросил быстрый взгляд по сторонам, потом наклонился к самому уху Тэхена, почти касаясь губами мочки: — После мероприятия зайди ко мне. Ладно? Тэхен сглотнул. Кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. Желая этого мгновения. Мероприятие закончилось за полночь. Гости разъехались. В доме стало тихо — только редкие шаги прислуги да шум листвы где-то вдали. Тэхен долго стоял перед дверью гостевой комнаты. Рука дрожала на ручке. Внутри всё кричало, что нельзя. Что если кто-то увидит. Что если отец узнает. Что Чонгук — его дядя и у них есть что-то. Это будет падение. И для него и для Чонгука. Но внутри было ещё что-то — более громкое, чем все запреты. Он нажал на ручку. Дверь бесшумно открылась. После того, как он увидел дяду, почувствовал, что глаза становятся мокрыми. Чонгук сидел на краю кровати. Он уже снял рубашку, оставшись без верха, и, казалось, ждал его — потому что не удивился, не вздрогнул. Просто поднял глаза. Тэхен стоял на пороге. В той же рубашке, но теперь она была измята, верхние пуговицы расстёгнуты. Щёки влажные. Глаза красные, опухшие. Он не плакал навзрыд — нет, наследник Кимов не мог себе такого позволить. Из его глаз просто беззвучно текло. Чонгук встал. Не сказал ни слова. Просто подошёл и обнял его. Крепко. Так, что рёбра затрещали. Тэхен вцепился в спину Чонгука, уткнулся лицом в его плечо, и его тело затряслось. — Тшш, — Чонгук провёл ладонью по его затылку. — Никто здесь тебя не видит. Только я. Тэхен плакал долго. Всхлипывая, задыхаясь, выплёскивая всё, что копилось месяцами. Чонгук молчал, только гладил его по спине и изредка целовал в макушку. — Я больше не могу, — прошептал Тэхен в его плечо. — Они требуют, требуют... с меня всегда требуют. Папа или ты можете быть собой, а я должен быть идеальным. Я устал, Чонгук. — Я знаю, — тихо ответил Чонгук. — Я вижу. Чонгук чуть отстранился, взял лицо Тэхена в ладони и большими пальцами стёр слёзы с его щёк. — Ты не обязан быть идеальным, — сказал Чонгук, глядя прямо в глаза. — Ты уже есть. Просто есть. И этого достаточно. Для меня — точно. Чонгук взял Тэхена за руку и подвёл к широкому подоконнику. Сел первым, потом легко подхватил Тэхена за талию и посадил к себе на колени — лицом к себе. Тэхен охнул, но не сопротивлялся. Чонгук обнял его за талию — крепко, надёжно. — Так лучше? Тэхен кивнул. – Можно я выговорюсь? – начал Тэхен аккуратно. – Да, Тэ, давай. Тэхен начал рассказывать про отца, про мать, про бесконечные требования. Чонгук слушал, гладил его по спине, изредка целовал в висок или в щеку. — Почему ты такой добрый ко мне? — прошептал Тэхен, когда Чонгук чмокнул его щеку в сотый раз. — Потому что ты это заслужил, — ответил Чонгук. Его руки скользнули ниже — под рубашку Тэхена. Тэхен вздрогнул, но Чонгук не убрал ладони. Наоборот — прижал их к голой пояснице Тэхена, к горячей коже. Пальцы обхватили талию, поглаживая кожу большими пальцами. — Ты дрожишь, — тихо сказал Чонгук. — От твоих рук, — признался Тэхен, и голос его сел. Чонгук ничего не ответил. Только крепче прижал его к себе, и его пальцы начали медленно водить по коже под рубашкой — по пояснице, по бокам, вдоль позвоночника. Тэхен закрыл глаза, выдыхая Чонгуку в плечо. Затем отстранился и поцеловал его – мягко, неспешно. Иногда Чонгук отстранялся, чтобы посмотреть на Тэхена — на его припухшие губы, на влажные ресницы. И снова притягивал к себе. Так прошёл не один час. Тэхен перестал плакать. Он просто сидел на коленях у Чонгука, чувствуя тепло его рук под своей рубашкой, и впервые за долгое время не хотел никуда бежать. — Уже поздно, — прошептал Чонгук, глядя на часы. — Нужно ложиться. Он легко подхватил Тэхена на руки и перенёс на кровать. Сам лёг рядом, сразу прижимаясь ближе. Чонгук притянул Тэхена к себе, обнял за талию, уткнулся носом в его волосы. — Спи, — прошептал Чонгук, целуя в лоб. Тэхен послушно закрыл глаза. Но сон не шёл. Тело почему-то горело. От каждого вдоха Чонгука, от того, как его рука лежала на талии, от того, как их бёдра соприкасались под одеялом. Тэхен попытался дышать ровнее, но ничего не помогало. Он чувствовал, как кровь приливает туда, куда не надо, как член медленно твердеет от простого прикосновения чужого бедра. Ему стало стыдно. До жути. Он замер, стараясь не двигаться, чтобы Чонгук не почувствовал его возбуждение. Он сделал вид, что спит, надеясь, что Чонгук не заметит его неровное дыхание. Но Чонгук заметил. — Тэхен? — шепнул он. — Ты не спишь. — Сплю, — голос Тэхена прозвучал хрипло и выдал его с головой. Чонгук чуть отстранился, вглядываясь в его лицо в темноте. Тэхен закусил губу, отводя взгляд. Но Чонгук мягко взял его за подбородок и повернул обратно. — Ты дрожишь снова, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только тепло. — И дышишь тяжело. — Я... — Тэхен сглотнул. — Извини. Я не специально. Просто... ты так близко. И я... — Возбудился? — спокойно закончил за него Чонгук. Тэхен зажмурился. Кивнул. Щёки горели. — Не извиняйся, — тихо сказал Чонгук. — Это нормально. Он скользнул рукой ниже — по животу Тэхена, положил руку поверх боксеров, заставляя младшего всхлипнуть. — Хочешь, я помогу? — спросил Чонгук, почти касаясь губами его уха. Тэхен не мог говорить. Он только выдохнул «да» — беззвучно, одними губами. Чонгук стянул с Тэхена боксеры под одеялом, медленно, чтобы не напугать. Тэхен не сопротивлялся — только вцепился пальцами в его шею, когда прохладный воздух коснулся горячей кожи. — Тихо, — прошептал Чонгук. — Всё хорошо. Его рука обхватила член Тэхена — осторожно, почти невесомо. Тэхен выгнулся, закусывая губу, чтобы не застонать. — Можно? — спросил Чонгук. — Да, — выдохнул Тэхен. — Пожалуйста. Чонгук начал двигать рукой — медленно, ритмично, большим пальцем проводя по головке при каждом движении. Тэхен уже не сдерживал тихих стонов. Его дыхание сбилось, бёдра сами двигались навстречу ладони. — Чонгук... — прошептал он. — Я сейчас... — Не спеши, — ответил Чонгук, но не остановился. Он только ускорился чуть-чуть, сжимая сильнее. — А ты? — выдохнул Тэхен, открывая мокрые глаза. — Я хочу... тебе тоже. Чонгук замер на секунду. Он чувствовал , что от тихих стонов Тэхена и от прикосновений к его телу, его член тоже твердеет. «Меня не должен возбуждать племянник» — сказал себе Чонгук, но забыл об этом, когда Тэхён простонал громче предыдущего. Он взял руку Тэхена и медленно опустил её к своему паху. — Поможешь мне? — спросил он, и в голосе впервые проскользнула хрипотца желания. Тэхен кивнул. Пальцы у него дрожали, когда стягивал с Чонгука мешающуюся ткань и когда осторожно обхватывал его полностью возбуждённый член. Чонгук выдохнул — прерывисто, громче, чем планировал. — Так хорошо, — прошептал он, — Тэхен, не останавливайся. Тэхен кивнул, все еще не в силах говорить связно. Они лежали лицом к лицу в темноте, почти касаясь носами, и двигали руками одновременно. Тэхен смотрел на лицо Чонгука — на прикушенную губу, на затуманенные глаза — и чувствовал, что ещё немного, и он рассыплется. — Я сейчас, — прошептал он. — Я... — Я тоже, — ответил Чонгук. — Кончай, Тэхен. Со мной. Тэхен кончил первым — с тихим, сдавленным всхлипом, выгибаясь и вжимаясь лицом в плечо Чонгука. Тепло разлилось по животу, по пальцам Чонгука. Чонгук задвигался быстрее, и через несколько секунд кончил сам — в руку Тэхена, беззвучно, только тяжело дыша в его волосы. А потом они долго лежали молча. Чонгук первым пришел в себе, выпустил его из объятий и встал, найдя салфетки. Он вытер его и себя, а затем снова лег, заключив в объятия. — Теперь можно спать? — шёпотом спросил он, и в голосе слышалась улыбка. Тэхен уткнулся носом ему в шею. Расслабленный, уставший, спокойный. — Теперь можно, — прошептал он. В комнате было тихо. Только два сбитых дыхания, только лунный свет на полу, только тепло родных тел под одним одеялом. Тэхен закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без кошмаров — в объятиях единственного человека, который никогда ничего от него не требовал. А Чонгук смотрел в потолок и знал: обратной дороги нет. И он не хотел бы возвращаться.