Мы

Ангел пахнет пером, пылью глинобитных стен Месопотамии, нагретым солнцем галилейским инжиром, дубленой кожей обложек старинных книг, хорошим нигерийским какао, прованским мылом, и самую малость, как любой коренной обитатель Сохо, травкой. Кроули вдыхает эту райскую смесь, прижавшись лицом к мягкому животу под вытертым жилетом, обхватывая обеими руками бёдра так плотно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Перед закрытыми глазами от давления расцветают яркие вспышки, смутно напоминающие юные звёзды, от них летят куда-то за пределы поля зрения разноцветные лучи, и ему кажется на секунду что он снова светел и лёгок, как тогда, до Падения. - Кроули,- прочистил горло Азирафель.- Всё в порядке? Кроули кивает, не отпуская рук и не поднимая лица. Он утратил ощущение времени, но ангел стоит так же смирно, а его тяжёлая тёплая ладонь лежит на затылке демона. - Ты пьян, Кроули. Пойдем спать?- спросил мягкий и тоже не совсем трезвый голос сверху. Они полчаса как вернулись со свадьбы Нины и Мэгги. Их пригласили за полгода, но посаженными отцами они оба стали внезапно для себя и окружающих. Дядя Мэгги сломал шейку бедра за неделю до даты и не мог вести племянницу к алтарю, и та попросила Азирафеля подменить его, Нина же повздорила со своим отцом буквально за пару часов до мероприятия, так что на Кроули тоже свалилась эта ненужная ему формальность. - Пойдём-ка наверх,- сказал откуда-то издалека голос Азирафеля, и Кроули почувствовал, как его подхватили подмышки, выдернули из кресла и поставили на ноги. Мир немилосердно поплыл перед глазами, к горлу подкатила тошнота, но Азирафель ощущался единственной недвижимой осью, и, прижимаясь к нему боком, Кроули смог удержаться от падения. - Ну, дорогой, переставляй ноги. И Кроули покорно переставлял, пока Азирафель тащил его по узкой лестнице в спаленьку наверху. В прежние времена, скорее всего, он взял бы его на руки и с лёгкостью вознёс бы на второй этаж, но не сейчас. Сейчас они пыхтели, отдувались и скрипели суставами, ползя по ступеням. - Господи, меня сейчас вырвет,- простонал Кроули. - Не поминай всуе,- одернул его Азирафель.- И дыши глубже. Я слышал, это помогает. Дотащив Кроули до кровати и почти что аккуратно сбросив его на покрывало, Азирафель стащил с него туфли и аккуратно поставил их у оттоманки. Кроули лежал с закрытыми глазами и слушал, как он раздевается. Голова кружилась, а дискотека цветных пятен перед глазами указывала на то, что он оставил очки где-то внизу. Теперь у него были настоящие, с диоптриями и затемнёнными стеклами, очки. Гораздо менее стильные, чем раньше, но зато теперь он видел всё, что видят люди. Помнится, сначала он сутки ходил с открытым ртом, рассматривая все вокруг, впервые обращая внимание на пыль на полках, на мелкие морщинки вокруг глаз Азирафеля, а потом как по заказу были алый закат и ясная ночь. Он снова видел звёзды! Он смотрел на них человеческими глазами и они абсолютно стоили его лишений. Правда, потом он целый день не находил достойных его возмущения слов, когда пришел баснословный счёт за прием у частного офтальмолога и изготовление сложных очков. Да, быть человеком оказалось непросто. Особенно не самым молодым и не слишком здоровым человеком. Кровать скрипнула, дрогнул матрас - Азирафель забрался под одеяло. От него ещё пахло фирменным одеколоном барбера, у которого они оба стриглись и брились сегодня утром. Кроули перевернулся и уткнулся лицом в теплый бок под фланелевой рубашкой. Тут же на его голову легла ладонь. - Встань и сними костюм, Кроули,- нравоучительно произнес Азирафель.- Завтра отнесу его в химчистку. Надеюсь, они смогут вывести весь этот торт. - Только и знаешь, что командовать,- проворчал Кроули, но все же со стоном сел, стащил с себя жилет, рубашку и брюки. Его собственная пижама представляла собой линялую футболку "Rolling stones" и штаны из синей шотландки на резинке. Очень удобно и тепло, он и не догадывался, что, оказывается, можно спать с таким комфортом. - Гашу свет?- спросил Азирафель, откладывая на тумбочку книгу. - Ммм,- согласился Кроули, забираясь под одеяло и обнимая его руку. Свет погас. Теперь его несколько пугала наступающая темнота. Всё случившееся в последние годы, долгая разлука, жестокая война, заключение и, наконец, суд и приговор - всё это оставило больше следов, чем хотелось. Да, им дали быть вместе. Это всё, чего он хотел когда-либо, просто быть вместе, быть нами. И ему даже не было жаль этой вечной жизни, которая всё равно казалась бесконечным одиноким адом, когда ангела не было даже не рядом, а где-то в пределах доступности, на границе чувств, на длине телефонного кабеля. Теперь его ангел был рядом. Теплый, ворчливый, любящий выпить и закусить, могущий поддержать разговор на любую тему и досказать любую шутку, на глазах старящийся ангел. С тех пор как они проснулись зябким ноябрьским утром на скамейке в Сент-Джеймском парке, и с открытыми ртами, не смея поверить, ощупывали друг друга, срываясь то на хохот, то на рыдания, прошло уже пять земных лет. Им оставили их старые тела. Теперь они с ангелом были буквально... старыми. Азирафелю достались лишний вес и вполне закономерный диабет, а Кроули довольно быстро (на самом деле, во время их медового месяца) открыл для себя непередаваемый спектр ощущений, связанных со смещением поясничного диска, и вдобавок был чудовищно близорук. И это помимо стандартных простуд раз в сезон, аллергии на пыльцу весной, отравления едой из ресторана (хозяева ужасно извинялись!), натёртых узкими туфлями ног и вросших ногтей. Эти тела каждое утро удивляли какой-то новой появившейся болью. Кроули бранился и завывал, завывал и бранился, и неизменно получал свою порцию утешения и ласки. Ему вообще-то было грех жаловаться, он видел как Азирафель смиренно выносит свои постоянные измерения сахара и уколы инсулина, проходит десять тысяч шагов, пьёт два литра воды в день, ведёт дневник питания, аккуратно посещает врача и выполняет все его предписания. Тело ангела, кажется, было по человечьим годам немного старше. Кроули знал, что ангел боится подвести его. Бог дала им смертной жизни, а Сатана, согласившись, установил их жизням случайный срок, и это было то, что им стоило принять.