Последний день

Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос: — Антон, вставай! Проспишь! Он не шевельнулся. Лежал на спине, уставившись в потолок, и смотрел на трещину в штукатурке, которую видел уже четыре раза. Четыре понедельника. Четыре смерти. Четыре возвращения в эту кровать, в эту комнату, в этот день. Глаза были сухими. Лицо — неподвижным. Внутри — ни страха, ни злости, ни надежды. Только тягучая, свинцовая пустота, которая заполнила всё нутро, вытеснив всё остальное. «Как же меня это заебало», — подумал он ровно, без эмоций, как констатируют погоду. Он не хотел умирать. Но и жить — тоже не хотел. Он просто... существовал. Перекатывался из одной смерти в другую, как камешек в барабане стиральной машины. — Антон! — голос мамы стал громче, настойчивее. — Опоздаешь! Он сел на кровати. Очки лежали на тумбочке — он надел их автоматически, даже не глядя. Встал. Прошлёпал босыми ногами в ванную. В зеркале отражался мальчик. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с отросшей чёлкой, падающей на лоб. Антон смотрел на своё отражение несколько секунд, не мигая. — Ты ещё жив, — сказал он зеркалу. Голос прозвучал глухо, безжизненно. — Пока что. Он умылся ледяной водой. Движения были механическими — намылить, смыть, вытереться. Он делал это уже четыре раза. Он мог бы делать это с закрытыми глазами. — Антон, завтрак! Он вышел на кухню, сел за стол. Мама поставила перед ним тарелку с кашей. Оля улыбнулась ему сонной улыбкой. Отца не было — он уехал в город, как и в прошлый раз. Антон посмотрел на маму. У неё были уставшие глаза, волосы собраны в небрежный пучок, на халате пятно от варенья. Он видел её четвёртый раз. И Олю — четвёртый раз. И кашу — четвёртый раз. Он взял ложку. Есть не хотелось — никогда не хотелось после пробуждения, когда в памяти ещё свежи были собственные крики и хруст ломающихся костей. Но есть было надо. Иначе к вечеру он рухнет без сил. Он жевал механически, почти не чувствуя вкуса. Мысли текли вязко, медленно. Зацепка. У меня есть зацепка. Алиса. Девочка в маске лисы, которая говорила голосом Полины. Она убила его — задушила. Перед этим он ранил её веткой в бок и ударил по лицу. Если Полина и Алиса — одно и то же, то сегодня у Полины должны быть следы. Рана на боку. Ссадина на лице. Или хотя бы синяк. «Проверить. Надо проверить». Он доел, вымыл тарелку, оделся и вышел на крыльцо. Мороз щипал щёки. Небо было серым — таким же, как и в прошлые разы. Антон глубоко вдохнул и пошёл по тропинке. Она ждала его у поворота. Катя. Стояла, закутавшись в зелёное пальто, коса переброшена через плечо. Увидела его — и улыбнулась. Не насмешливо, не холодно — по-настоящему, с теплом, от которого у Антона что-то ёкнуло в груди. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он. Она шагнула к нему и обняла. Объятие было быстрым, почти робким — но тёплым. Катя прижалась щекой к его плечу , и Антон почувствовал запах её шампуня — что-то яблочное, сладкое. — Я рада, что ты пришёл, — прошептала она. — Я же каждый день хожу одной дорогой, — ответил Антон, чувствуя, как его собственные щёки начинают гореть. Она отстранилась, и он увидел, что она покраснела — кончики ушей стали розовыми, а на скулах выступил румянец. — Пойдём, — сказала она и взяла его за руку. Варежка скользнула по варежке. Антон сжал её пальцы — осторожно, боясь сделать больно. Сердце билось быстрее, чем обычно. Где-то глубоко внутри, под слоем пепла и усталости, прорастало что-то тёплое. Они дошли до школы вместе. У крыльца уже курила троица — Рома, Семен, Бяша. Увидев Антона и Катю, идущих за руку, Семен присвистнул. — О, глядите-ка! Наш очкарик девушку завёл! Бяша заржал. Рома усмехнулся, но без злобы. — Романтики, блин, — сказал он, выпуская струйку дыма. Катя отпустила руку Антона, бросила на троицу недовольный взгляд. — Отвалите, придурки. — Обижаешься? — ухмыльнулся Семен. — Пошли вы, — фыркнула Катя и, быстро чмокнув Антона в щёку (он почувствовал тепло её губ даже сквозь мороз), скрылась за дверью. Антон остался стоять, чувствуя, как горит щека. Рома подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Ну и как ты с этой гадюкой связался? — спросил он, косясь на дверь. — Какая она гадюка? — нахмурился Антон. — Она нормальная. — Нормальная, — фыркнул Семен, сплёвывая шелуху от семечек. — Ты бы слышал, что она про людей говорит. Язык — как бритва. — Она не такая, — твёрдо сказал Антон. Рома посмотрел на него внимательно, изучающе. — Ладно, — сказал он наконец. — Мне похуй, с кем ты встречаешься. Хоть с ней, хоть с кем ещё. Главное, — он усмехнулся, — чтобы не с парнем. Семен и Бяша заржали. Антон выдавил улыбку — кривую, натянутую. — Не волнуйся, — сказал он. — Не с парнем. — Ну и хорошо, — Рома хлопнул его по плечу ещё раз и пошёл в школу. — Пошли, а то звонок скоро. Антон двинулся за ними. Внутри всё ещё горела щека в том месте, где её коснулись губы Кати. И где-то глубоко, под пустотой и усталостью, теплилась маленькая, хрупкая надежда Антон сел на свою заднюю парту, у стены, откуда был виден почти весь класс. Рядом с ним никто не садился — в этой школе он был изгоем, даже после того как втерся в доверие к троице. Одноклассники обходили его стороной, будто чувствуя, что с ним что-то не так. Полина вошла в класс одной из последних. Антон сразу заметил. На её правой щеке, ближе к скуле, красовалась небольшая ссадина — свежая, ещё не затянувшаяся, с запёкшейся кровью. Она шла странно — слегка припадая на левый бок, будто каждое движение отдавалось болью в рёбрах. И левую руку она держала чуть согнутой, прижимая к телу. «Туда я её веткой и ударил», — вспомнил Антон. Она села за свою парту, достала учебник. Лицо было бледным, под глазами залегли тени — она явно не выспалась. Урок тянулся бесконечно. Антон не слушал учителя — он смотрел на Полину. На то, как она морщится, когда пишет в тетради (каждое движение левой руки заставляло её вздрагивать). На то, как она сидит, чуть наклонившись вперёд, чтобы не опираться спиной на спинку стула. Прозвенел звонок. Антон встал и подошёл к ней. — Привет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Полина подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление. — Привет, — ответила она настороженно. — Что у тебя с лицом? — спросил Антон, кивая на ссадину. — Ударилась? Полина машинально коснулась щеки, поморщилась. — Не знаю, если честно, — она смущённо улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Проснулась сегодня на полу. Должно быть, с кровати упала во сне. У меня такое иногда бывает. — А бок? — Антон понизил голос. — Ты странно идёшь. Полина замерла. Её глаза расширились, и в них мелькнуло что-то, похожее на страх. — Откуда ты... — она осеклась. — Да, бок болит. Не знаю, что там. — Она запнулась. — Какое-то... отверстие. Небольшое. Как будто чем-то острым ткнули. Но я ничего не помню. Антон кивнул, стараясь не показывать, что внутри всё оборвалось. — Выздоравливай, — сказал он. — Береги себя. — Спасибо, — ответила Полина, глядя на него с недоумением. Антон отошёл к своей парте, сел. В голове щёлкали детали пазла. Первое. Полина — это Алиса. Голос, ссадина на щеке, рана в боку. Второе. Полина не осознаёт, что она Алиса. Она правда не помнит. Проснулась на полу, не понимает, откуда раны. Значит, она не враг. Она жертва. Как и он. Но за ней нужно следить.

---

Остальные уроки прошли в тумане. Антон не слушал учителей — он смотрел в окно на серое небо и думал. О Полине, о Кате, о том, как спастись. О том, как спасти всех. После последнего урока, когда класс опустел, к нему подошла Катя. — Привет, — сказала она, присаживаясь на край парты. — Слушай... Мама сегодня до поздна в школе. Меня одну дома не будет. Можешь зайти? Посидим, поговорим... Она отвела взгляд, теребила край рукава. Щёки её порозовели. Антон почувствовал, как внутри что-то кольнуло. Ему хотелось сказать «да». Хотелось уйти с ней, забыть обо всём, спрятаться в её тёплой комнате, где пахнет яблоками и красками. Но он не мог. — Извини, — сказал он. — Не могу. Мне нужно... дела дома. Катя опустила глаза. Её губы чуть дрогнули. — Понятно, — сказала она слишком ровным голосом. — Дела важнее. Она встала, собираясь уходить. — Катя, — позвал он. Она обернулась. Класс был пуст — только они двое. Антон шагнул к ней, взял её за плечи (руки дрожали, он не знал, что делает), наклонился и поцеловал. Поцелуй вышел неумелым — он стукнулся зубами о её губы, замер на секунду, не зная, что делать дальше. Но Катя не отстранилась. Она приподнялась на цыпочки, обвила руками его шею и ответила — мягко, робко, словно боялась спугнуть. Это длилось всего несколько секунд. Они отстранились одновременно. Катя была красной — лицо, шея, даже уши. Антон, наверное, выглядел так же. — Ты безумец, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Настоящий безумец. — Прости, — выдавил он. — Не извиняйся, — она улыбнулась, но в улыбке была грусть. — В следующий раз придёшь? — Обязательно. Она кивнула, быстро чмокнула его в щёку и выбежала из класса. Антон остался один. Он постоял несколько секунд, прижимая ладонь к губам, которые всё ещё хранили тепло её поцелуя. А потом взял рюкзак и вышел.

---

Он знал, где живёт Полина. Это был небольшой дом на окраине посёлка, почти у самого леса. Антон спрятался за большим сугробом напротив её калитки и стал ждать. Прошло минут десять. Полина вышла из дома, заперла дверь и двинулась по тропинке в сторону школы — но не к школе, а к лесу. Домой она шла через лес. Антон вспомнил — да, она говорила, что так короче. Он пошёл за ней, держась на расстоянии. Шаги его были бесшумными — он старался ступать в уже протоптанный след, чтобы снег не хрустел. Полина не оборачивалась. Она шла медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание — рана в боку давала о себе знать. Лес был тихим. Слишком тихим. Даже ветер не шевелил ветви. Только снег скрипел под ногами, да где-то далеко стучал дятел. Антон шёл за ней уже минут двадцать, когда Полина вдруг остановилась. Она стояла посреди тропинки, не двигаясь, как статуя. Потом резко свернула в сторону — в чащу, где не было ни тропы, ни даже намёка на дорожку. Антон замер. Идти туда было опасно. Но если он потеряет её — потеряет единственную зацепку. Он шагнул в чащу. Снег здесь был глубже — по колено. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за куртку. Антон продирался сквозь кусты, стараясь не упускать Полину из виду. Она шла уверенно, как будто знала дорогу. Или как будто кто-то вёл её. Ещё через десять минут лес начал меняться. Деревья стали толще, их корни вздымались из снега, как спрутовые щупальца. Воздух стал тяжелее — дышать было трудно, будто сама атмосфера давила на грудь. И запах... запах был странным. Пахло прелой листвой, грибами и чем-то ещё — чем-то древним, животным, хищным. Поляна появилась внезапно. Круглое пространство, залитое бледным светом умирающего дня. В центре поляны не было снега — только чёрная, мёртвая земля, усыпанная костями. Мелкими — птичьими, и крупными — явно не человеческими, но и не звериными. Антон спрятался за толстой сосной на краю поляны и выглянул из-за ствола. Полина стояла в центре. Она смотрела прямо перед собой — туда, где лес сгущался в непроглядную черноту. Из этой черноты вышло Существо. Оно было огромным — выше человеческого роста в два, а то и в три раза. Тело его не имело чётких очертаний — оно перетекало из одной формы в другую, то становясь похожим на человека в длинном балахоне, то на гигантского зверя, стоящего на задних лапах. Лица у него не было — только гладкая, серая поверхность, на которой иногда проступали очертания глаз и рта, чтобы тут же исчезнуть. Хозяин леса. Антон почувствовал, как его тело покрывается холодным потом. Существо излучало не просто угрозу — оно излучало абсолютную, непреодолимую силу. Перед ним человек был ничем. Песчинкой. Мотыльком перед ураганом. — Ты пришла, — голос Хозяина был низким, вибрирующим, он, казалось, шёл не из горла, а из самой земли. — Хорошая девочка. Полина не ответила. Она стояла неподвижно, с пустыми глазами, как кукла. Хозяин подошёл к ней. Его огромная рука — покрытая то ли шерстью, то ли корой — легла на её голову. В пальцах блеснула маска — лисья морда с оскалом, точно такая же, как у Алисы. — Пора, — прошептал Хозяин. Он надел маску на лицо Полины. Маска приросла — Антон услышал влажный, чавкающий звук, будто плоть срасталась с кожей. Полина вздрогнула, её тело выпрямилось, глаза за прорезями маски зажглись жёлтым светом. — Алиса, — сказал Хозяин. — За нашим лесом следит любопытный зайчик. — Он медленно повернул голову в сторону сосны, за которой прятался Антон. — Убей его. Жёлтые глаза маски уставились прямо на Антона. — Поняла, — ответила Алиса голосом, не похожим на Полинин — звериным, рычащим. Антон рванул с места. Он бежал, не разбирая дороги, увязая в снегу, цепляясь за ветки. Сзади послышался треск — Алиса бросилась за ним. Она двигалась быстрее — намного быстрее, чем Полина, чем любой человек. Антон выскочил на тропинку, но Алиса настигла его через несколько секунд. Она прыгнула, сбила его с ног, и они покатились по снегу. Когти царапнули его по груди — куртка разорвалась, в лицо полетели клочья синтепона. — Алиса! — закричал Антон, уворачиваясь от следующего удара. — Полина! Очнись! Алиса замерла на долю секунды. В её глазах мелькнуло что-то — неуверенность? страх? — но тут же погасло. — Не знаю никакой Полины, — прорычала она и снова кинулась. Антон увернулся, вскочил на ноги. Он не хотел драться с ней — это была Полина, он не мог ударить её по-настоящему. Но она била без жалости. Кулак — сильнее, чем у любой девочки — врезался ему в торс. Антон услышал треск — ребро? нет, кажется, только сильный ушиб — и согнулся пополам от боли. Он упал на спину. Алиса навалилась сверху, оседлала его, сжала пальцами горло. Воздух перестал поступать. Антон захрипел, забил руками по её плечам, по голове. Пальцы скользнули по маске — гладкой, тёплой, почти живой. — Полина... — прохрипел он, хватаясь за край маски. — Пожалуйста... Он рванул. Маска поддалась — края отделились от лица с мокрым, рвущимся звуком. Антон изо всех сил потянул, разрывая плоть, которая срослась с кожей. Алиса закричала — высоко, тонко, страдальчески. Маска лопнула посередине, и Антон отшвырнул её в сторону. Полина открыла глаза. Совсем близко, над ним. Её лицо было бледным, с красными полосами там, где маска соединялась с кожей. Она моргала, не понимая, где находится. — Антон? — прошептала она. — Что... что происходит? Антон не мог ответить — он жадно глотал воздух, массируя горло. Полина слезла с него, огляделась. Увидела чёрную поляну. Увидела кости. Увидела Хозяина леса, который всё ещё стоял на том же месте, не двигаясь, наблюдая. — Что это? — голос Полины сорвался на визг. — Кто это?! — Полина, бежим, — прохрипел Антон, хватая её за руку. Она повернулась к нему — в глазах стояли слёзы. — Я ничего не понимаю... Я... Я помню, как шла домой, а потом... — Потом не важно. Бежим! Они побежали. Антон тянул Полину за руку, продираясь сквозь кусты, увязая в снегу. Он не знал, куда бежать — главное было убраться с поляны, убраться подальше от этого места. Хозяин леса вздохнул. Вздох был таким глубоким, что, казалось, деревья прогнулись под его силой. — Вечно всё приходится делать самому, — пророкотал он. Он двинулся за ними. Не бежал — шёл. Но каждый его шаг был длиной в пять человеческих. Антон слышал его приближение — тяжёлое, неумолимое, как поступь судьбы. Хозяин нагнал их через минуту. Огромная рука схватила Полину за лодыжку, оторвала от земли. Антон успел отпустить её, но Хозяин схватил и его — другой рукой. Они висели вниз головой, раскачиваясь, как тряпичные куклы. Полина кричала. Антон молчал — в горле всё ещё саднило от удушья. — Ты сломала мою игрушку, — спокойно сказал Хозяин, обращаясь к Полине. — Но ничего. Игрушки кончаются. А лес остаётся. Он взмахнул рукой, в которой держал Полину, и со всей силы ударил её телом о ствол сосны. Звук был страшным. Мокрый, глухой удар, смешанный с треском ломающихся костей. Голова Полины отлетела от тела — Антон видел это. Видел, как её шея переломилась пополам, как голова, отделившись, отлетела в сугроб, оставляя за собой кровавую дугу. Тело обмякло, обвисло на руке Хозяина, как пустой мешок. — Нет, — прошептал Антон. — Теперь ты, — сказал Хозяин. Он перехватил Антона поудобнее, зажав его ноги в своей огромной ладони. Антон болтался вниз головой, глядя на чёрную землю и красные пятна снега там, где упала голова Полины. — Смотри на меня, — приказал Хозяин. Антон поднял глаза. Безликое лицо Существа нависало над ним. — Ты умираешь, Зайчик. Снова. Но запомни: каждый раз, когда ты возвращаешься, лес становится сильнее. А ты — слабее. В конце концов, ты станешь частью нас. Ты уже почти стал. Антон хотел ответить — но Хозяин взмахнул рукой. Удар о сосну был таким сильным, что Антон не почувствовал боли. Он услышал, как треснул череп — этот звук он уже знал. Услышал, как ломаются шейные позвонки. Увидел, как мир переворачивается — ещё раз, теперь уже навсегда. А потом — только тьма.

---

Иней на стекле. Запах пережаренных блинов. Мамин голос: — Антон, вставай! Проспишь! Он открыл глаза. Понедельник. Снова.