Анатомия чужих секретов

Вторник начался с удушающей, липкой атмосферой. Троица хулиганов провела ночь в бесконечных панических созвонах. Им было невыносимо, дико дискомфортно подчиняться парню, которого они ещё недавно смешивали с грязью. Их зажатое в тиски эго требовало последней, отчаянной попытки сопротивления. И Зип, подгоняемая общим страхом, предложила использовать самый грязный козырь. Она вспомнила тот момент, когда Эбби проявил к ней неожиданную, пугающую, но искреннюю заботу — когда он помогал ей заматывать бинты на обожжённых руках и, чтобы успокоить её и разделить её боль, открылся сам, показав свои порезы под бинтами. Тогда это ей помогло. Но сейчас, в панике, они решили перевернуть эту ментальную помощь против него самого, превратив её в банальный шантаж. На третьем уроке — сложной письменной контрольной по физике — класс гудел как растревоженный улей. Ученики переговаривались, шуршали шпаргалками и откровенно мешали Эбби сосредоточиться. Парень сидел на задней парте, методично вписывая формулы, пока шизоидный зуд в голове не стал невыносимым. Эбби оторвал взгляд от тетради, поднял голову и в упор посмотрел на Оливера и Эдварда. Скупой, властный жест ладонью вниз, приказывающий: «Успокойте их. Мне нужна тишина». Оливер и Эдвард переглянулись. В их глазах вспыхнул злой, бунтарский огонёк. Они решили сорвать этот приказ. Оливер демонстративно отвернулся к окну, игнорируя жест, а Эдвард лишь хмыкнул, продолжая крутить ручку. Они отказались подчиниться. Эбби спокойно, без единой эмоции на бледном лице, закрыл тетрадь. Контрольная была сорвана шумом, но его это уже не волновало. Наступало время для калибровки его подопытных. Едва протрещал звонок на перемену и учитель вышел из кабинета, троица не стала прятаться. Они сами уверенным, агрессивным шагом направились к задней парте Эбби. Вокруг них образовался вакуум — одноклассники по привычке расступились, думая, что хулиганы снова идут прессовать тихоню. Оливер навис над партой Эбби, уперевшись кулаками в дерево. Рядом встал бледный, но решительный Эдвард, а Зип, скрестив руки на груди, криво усмехнулась, пряча за этой ухмылкой дрожь в пальцах, перемотанных эластичными бинтами. — Послушай сюда, Эбби, — тихо, сквозь зубы процедила Зип, наклоняясь ближе. — Игра окончена. Нам надоел твой цирк с селфи и записками. Ты думаешь, ты один умеешь собирать грязь? Помнишь, как ты строил из себя добряка и показывал мне свои руки? Ты поехавший суицидник, у тебя все запястья в порезах. Стоит нам пустить слух по школе, показать это директору и заявить, что ты психически опасен — тебя запрут в дурку прямо отсюда. Твоё откровение против тебя же, как тебе такой расклад? Эбби сидел абсолютно неподвижно. Он даже капюшон не поправил. Его стеклянные глаза лениво переместились на лицо Зип. Внутри него что-то окончательно перегорело. Он ведь искренне помог ей тогда, разделил её слабость, а она принесла это обратно в виде оружия. На его разбитых губах появилась пугающая, пустая улыбка. В ней больше не было той субботней нежности. Только холод. — Я помог тебе успокоиться, Зип, когда твои руки горели от ожогов, — ровным, мертвенно-спокойным голосом произнёс Эбби. — Я открыл тебе свои шрамы, чтобы тебе стало легче. И ты решила, что это моя слабость? Вы думаете, меня волнует мнение этого стада? Парень медленно положил руки на парту и начал неторопливо разматывать белый бинт на левом запястье, обнажая сетку старых, побелевших шрамы. — Если вы хотите, я могу прямо сейчас встать, выйти к доске, снять эти бинты перед всем классом и детально рассказать, как, чем и почему я делал эти порезы. Хотите шоу? Давайте устроим. Мне не стыдно. Я не вы, я не прячусь за чужими масками. Ну так что, Зип, мне позвать всех к доске, или ты сама объявишь начало нашего маленького разоблачения? Зип попятилась на полшага, её победоносная улыбка мгновенно сползла с лица. Она никак не ожидала, что её попытка ударить в самое личное наткнётся на абсолютную, железобетонную броню. Шантаж развалился, превратив её поступок в бессмысленную и жалкую низость. Вперед резко придвинулся Оливер, его лицо налилось багровой яростью от того, как легко Эбби раздавил их план. — Ах ты тварь... Значит так. Мне плевать на твои порезы, — прорычал капитан школы, наклоняясь к самому лицу Эбби. — Но если ты ещё раз посмотришь в нашу сторону, сделаешь хоть один жест или пришлёшь сообщение... мы с Эдвардом поймаем тебя после школы. За заброшкой. И я лично превращу твоё лицо в кровавое месиво. Нам плевать на твой компромат, ты просто пожалеешь, что вообще на свет родился. Мы тебя уничтожим физически. В этот момент лицо Эбби изменилось. Спокойствие сменилось резкой, непривычной агрессией. Его брови сдвинулись, а тон стал строгим, леденящим и полным искренней злости. Он резко подался вперед, заставив Оливера инстинктивно отпрянуть. — Избить меня? — процедил Эбби, и в его голосе отчётливо зазвенела опасная ярость. — Ты мне угрожаешь, Оливер? После всего, что я для вас сделал? После всей моей заботы вы приходите сюда и открываете свои рты? Эбби вытащил телефон, быстро пролистал экран и развернул его прямо перед лицом Оливера, тыча пальцем в текст субботнего сообщения. — Читать разучился? Ну-ка, освежи память, что ты мне сам писал на выходных! «Да, отец орал утром. Очень долго. Если бы... если бы не твоя записка в моих руках, я бы, наверное, сорвался сегодня и сделал что-то с собой. Спасибо тебе за неё. Она меня удержала». Ты забыл эти слова, Оливер?! Забыл, кто тебя удержал от суицида, когда твой отец превращал твою жизнь в ад?! Я буквально спас тебя от петли! Я вытащил тебя, когда ты выл от бессилия в своей подушке! Я бинтовал руки Зип! А вы, неблагодарные твари, решили, что можете махать передо мной кулаками?! Строгий, сорванный на тихий шип голос Эбби буквально пригвоздил троицу к полу. Оливер замер, его глаза округлились, а к горлу подступил удушающий ком стыда и страха. Эбби бил прямо в самую уязвимую точку — напоминал, что Оливер обязан ему своей жизнью. Физическая сила Оливера внезапно показалась ему самому жалкой и ничтожной перед этим ментальным превосходством. — Я проявлял к вам жалость, — продолжал Эбби, его дыхание было прерывистым от злости, а глаза бешено блестели под капюшоном. — Я собирал эту информацию чисто для себя. Ради кайфа, ради фана. Мне нравилось просто наблюдать за вами, оберегать вашу глупую компанию от ваших же проблем. Но вы решили укусить руку, которая вас поддержала. Вы захотели войны? Что ж, вы её получили. Раз вам некомфортно подчиняться тихо, теперь условия будут максимально жёсткими. Вы сами заслужили это. Эбби поднялся со своего места, его фигура в чёрном худи словно выросла над притихшим классом. — Первое новое условие, — Эбби жёстко ткнул пальцем в грудь Оливера. — На следующем уроке математики ты встанешь и перед всем классом скажешь учителю, что ты тупой, не выполнил домашнее задание и просишь поставить тебе двойку в журнал. Твой отец узнает об этом вечером. Ты так хотел физической боли? Получишь её от своего папаши. Это твоё наказание за угрозу. Оливер задрожал, его лицо побледнело. Он вспомнил тяжёлую руку отца, и весь его боевой запал окончательно испарился, сменившись рабским ужасом. — Второе условие, — Эбби повернулся к Эдварду и Зип. — Эдвард, ты отдашь свой белый фонарик Зип. И сегодня ночью, Зип, ты будешь сидеть в полной темноте с открытыми шторами до трёх часов ночи. Я проверю с пожарной лестницы. Если я увижу хотя бы лучик света или если ты посмеешь закрыться — файлы Эдварда уйдут в сеть. Раз уж ты решила использовать мои шрамы против меня, то теперь посидишь в темноте и подумаешь над своей гнилой неблагодарностью. Вы будете уничтожать себя своими же руками ради моего удовольствия. Эбби сел обратно на лавку, с силой бросил телефон на парту и уткнулся в тетрадь, полностью игнорируя замершую в шоке троицу. Хулиганы стояли посреди класса, абсолютно уничтоженные собственной глупостью и подлостью. Их бунт провалился, превратив их невидимого куратора в безжалостного, обиженного тирана. Парень быстрыми ударами пальцев вбил новый, леденящий кровь отчёт в Хроники: «Вторник. 14:15. Попытка деструктивного бунта со стороны Объектов №1, №2 и №3. Объект №2 попытался использовать в качестве шантажа акт моей прошлой психологической поддержки (мои шрамы). Попытка ликвидирована встречным предложением публичной демонстрации. Объект №1 применил угрозу физического насилия. Ликвидировано жёстким психологическим контрударом через цитирование его субботней явки с повинной (факт предотвращения мной его суицида). Объекты столкнулись с моей прямой вербальной агрессией и полностью капитулировали. В связи с нарушением стабильности эксперимента, ввожу фазу «Жёсткий прессинг». Объекты переведены на систему некомфортного принудительного саморазрушения (двойка Оливера, сенсорная депривация Зип в темноте). Контроль перешёл из латентной стадии в фазу открытой диктатуры. Они сломаны окончательно». Звонок на следующий урок прозвучал как похоронный марш для их прежней жизни. Оливер медленно поплёлся к своей парте, чувствуя, как внутри всё умирает от страха перед грядущим уроком математики. Они сами вырыли себе эту могилу.