тишина во время продакшена.

      Все началось со встречи Чака и Расти на открытом кастинге на роль Дракулы. Чак прошел в коридор и огляделся. Ему не повезло: рыжая летучая мышь села не на место для маленьких, а прямо посреди высокого стула для больших зверей — это выглядело и смешно, и грустно. Словно сиденье было занято не потому, что на нем сидели, а потому, что на нем висела жалкая маленькая табличка «здесь нельзя садиться». Чак сел рядом и попытался сосредоточиться. И сразу пожалел — ему нагло помешали.       — Я Расти. Тебя как звать, бык?       — Я овцебык. Чак.       — Ну приятно познакомиться, Чак! А знаешь ли ты, что…       Рыжая летучая мышь проела Чаку всю плешь, высказывая свое мнение о настоящем кандидате на роль графа Дракулы. Очередь в коридоре устало выдохнула. Судя по всему, первые пришедшие уже успели потрепать нервы вечной болтовней фруктовой летучей мыши. Многие успели на него огрызнуться: «заткнись, малой», «чего ты тут забыл?», «иди к малым садись» и прочее.       Единственным, кого всё устраивало, был сам Расти. А ещё Чак — он молчал, уверенный, что молчание заставит Расти заткнуться. Но стратегия не сработала — она возымела прямо противоположный эффект. Не услышав от овцебыка ни слова против, Расти продолжил болтать. Так Чак и заработал себе навязчивый летающий радиоприемник.       Вскоре Расти увел монолог в сторону от темы кастинга и переключился на прочую дребедень из мира киноновинок. Когда они перешли к «обсуждению» короткого платья леди Банни, флегматичный овцебык впервые за долгое время намеренно глянул на часы.       Прошло пять минут их знакомства. Всего пять.       — Так вот, и когда у этой леди Банни ставят номер с тем, чтобы прыгать как умалишенная по этим лесным конструкциям, — ты представь только! Сколько раз вообще переснимали эти дубли! Всё из-за этой короткой юбочки, да-да, — вещал Расти с видом знатока, яростно взмахивая крыльями, словно его лично оскорбили. — Но это! Это еще цветочки! Ее хотя бы допустили до шоу! Представь, недавно подняли бунт — устроили дискриминацию варанов, и я честно не допускаю мысли о том, чтобы рептилоидных…       — Кастинг начинается! Заходите, пожалуйста.       — Наконец-то! — возопил Расти. Он спорхнул с высокого сидения на пол и тут же пошел вразвалочку в сторону кабинета. — Не отставай, мохнатый!       «Мохнатый?» — безразлично подумал Чак, приподняв бровь. Решил, что ему все равно. Отряхнулся, поправил пиджак и вошел за Расти следом, не обращая внимания на неприятное прозвище. Чаку, как большому зверю, не по статусу было обижаться на мелкого. По крайней мере, так он себя убеждал, лишь бы не огрызнуться на нового знакомого.       Кастинг-менеджер Ной Уайт, пеликан с выкрашенными черными перьями, выстроил всех в цепочку. Чака поставили рядом с Расти. Чак попытался убедить себя, что это ему не помешает.       — Итак, вам придется выполнять задание. По очереди, слева направо, вы будете изображать графа Дракулу — каждому раздаст текст мой ассистент Кай Тэйлор.       — Салют, — помахал из угла лемур, перебирающий кипу бумаг на своем планшете.       Кай раздал тексты. Для Расти выделили отдельную брошюрку для малых зверей — с кеглем около 8 пунктов.       — Какой громадный шрифт! — скрестил на груди руки Расти. — Неужели этот шрифт соответствует техническим стандартам для моей категории? Какой это размер?       — Восемь пунктов, — наклонился к нему лемур, согнувшись в идеальное кольцо.       — А должны быть все шесть! — Расти взмахнул крыльями, вытянулся в тонкую угрожающую струну и ткнул пальцем в брошюру.       — Какая разница, если… — начал было лемур, выпрямляясь и нависая над Расти большой тенью. Но Расти даже не спасовал.       — Кай, будьте добры, проявите компетентность и распечатайте как положено, — позаботился о фруктовой летучей «бомбе» кастинг-менеджер.       Лемур вздохнул, забрал сценарий только у Расти и показал ему язык. Пока машинка в полной тишине кашляла и воняла типографской краской, печатая новый экземпляр, претенденты на роль успели потратить эти секунды, чтобы ознакомиться со сценарием.       Расти тем временем стоял внизу и раздраженно топал ногой. Оглянулся. Увидел, что все читают, и недовольно вспорхнул на плечо Чаку.       Овцебык медленно повернул голову к назойливой рыжей пакости и хрипло всхрапнул.       — Эй, Чак! — недовольно возопил Расти. — Не мешай! Твой большой любопытный нос загораживает мне весь текст.       — А я думал, что всё, что выше восьми пунктов, для тебя слишком большое для чтения, — медленно, растягивая слова, произнес овцебык. — Или четырнадцать пунктов для тебя лучше, чем восемь?       — Есть большая разница в том, чтобы знакомиться с текстом и вчитываться! Если бы ты, мой дорогой друг, был более профессиональным в этом деле…       — Я не твой друг. Мы познакомились пять минут назад в коридоре.       — С таким тяжелым характером, Чак, вряд ли тебя возьмут на роль! Так что не мешай уже и дай почитать, тебе всё равно незачем.       Чак отвернулся к сценарию, решив, что борьба бесполезна. Расти перепорхнул с плеча на рог овцебыка, который едва доходил до середины виска, — и этого Чак ужасно стыдился. Но он был еще молод, рога обещали отрасти.       Они не успели прочитать и пары предложений. Лемур подошел и с кислой миной сунул Расти сценарий. Расти слез с Чака и с восклицанием «вот, другое дело!» принялся перелистывать страницы, смачивая их слюной и жадно склонившись над текстом.       Кастинг-менеджер стал называть каждого по именам, сверяясь с данными в планшете. Пошли по цепочке слева направо, как и было обещано. Расти и Чак должны были быть последними.       Когда актеры продемонстрировали две восьмерки первой страницы, кастинг-менеджер сразу отметил каждого.       Чак полагал, что эта роль хорошо ему подходит. Граф Дракула, по его мнению, был персонажем спокойным, благородным, слегка высокомерным. Чак высокомерным себя не чувствовал, но флегматичность играла ему на руку, и витиеватые фразы произносились его губами с дорогим бархатным лоском:       — Вознесись, кто посмеет встать против моего величия; ибо падешь ты от моего удара на самые острые камни со смертельных высот…       Расти тоже играл не менее устрашающую роль. Его голос звучал тонко, но с высокомерной частью он справлялся на «ура».       После следующих двух восьмерок кастинг-менеджер распрощался с двумя актерами. Затем еще с двумя после ещё одной. Кто-то мешкался, прежде чем уйти. Кто-то спрашивал, что именно не понравилось кастинг-менеджеру. Какой-то медведь чуть не затеял ссору, пока Кай не вызвал охрану. Так актеры уходили один за другим…       Наконец остались только Расти и Чак.       Расти стал совсем окрыленным. Речь лилась с таким правдоподобием, будто он вжился в роль. Чак не отставал и продолжал в том же темпе — флегматичном и благородном; но сила была в постоянстве.       Они сыграли еще две восьмерки.       И еще.       И еще.       Закончился сценарий.       Чак с Расти перевернули свои бумаги. Настал момент передышки. Расти прилизал свою шевелюру пятерней, Чак шмыгнул носом. Тишина была оглушительной, и Чак ею насладился всего лишь на долю секунды. Потому что Расти наслаждаться тишиной совсем не умел.       — Итак, что дальше, Ной Уайт? Готов сыграть все, что скажете, — тряхнул головой Расти и растопырил свои пальцы с перепончатой пленкой. — Прошу! Дракула во время пиршества? Дракула во время насаждения врагов на кол? Дракула во время приступа ярости от пролитого двухсотлетнего вина?       — Спасибо вам, но это будет излишне, вы вдвоем показали все, что я хотел увидеть, — улыбнулся пеликан, наклоняя голову. — Мы свяжемся с вами в ближайшую неделю, мой ассистент вышлет факсом основные условия для вашей работы. В моей голове родилась одна идея для этого фильма… о да, я уверен, вы будете рады!       Чак и Расти откланялись и вышли. Чак поправлял сбитый пиджак, думая о прошедшем кастинге. Ему показалось, что кое-где он недоиграл — в конце концов, его холодный северный нрав не всегда давал раскрыться полностью. Но именно поэтому он и ухватился за роль графа Дракулы, северного затворника замка. Чак походил на персонажа всей своей природой.       Расти шел вокруг, пританцовывая от возбуждения и летая по коридору. Затем он без разрешения сел на рог Чаку. Голова Чака слегка отклонилась. Чак не решился махнуть рогами — в конце концов, хрупкую летучую мышь легко ранить. Чак не хотел творить бесчинство, даже не выйдя из здания, арендованного под киноофис.       — Ну что, Чак?! Видел, как я выступил?! О, дорогой друг, неделя пролетит, не заметишь, и увидишь, что меня выбрали на главную роль графа Дракулы. Увы, прости… но такова жизнь!       ***       — Что значит, что нас взяли вдвоем?!       Чак и Расти сидели на площадке перед продюсером. Продюсер, худой узкобедрый тигр Августин Гонзалес, потирал свои широкие хищные лапы и взмахивал ими в воздухе.       — Вас взяли вдвоем! — оскалил он клыки и подергал усами в горячем возбуждении. — Это будет шедевр киноиндустрии! Чак сыграет графа Дракулу в его обычном, повседневном обличье. А второй граф Дракула — тот, кого редко кто видит вживую, а если видит, то это обычно заканчивается летальным исходом, — окажется превращённым в фруктовую летучую мышь! Это будет бомба…       — Какая еще бомба?! — возопил Расти. — Чтобы эту прекрасную роль отыгрывал… какой-то мохнатый овцебык?!       — Прошу заметить, что я не мохнатый, — сидевший по соседству Чак обнял копытами колено и откинулся на спинку стула. — Сегодня утром я причесался.       — Прекрасно! Причесанный овцебык! На роли графа в одиноком замке! — вскинул руки Расти, но не успел возразить еще больше.       — Значит… вы не согласны с моим мнением?       Августино Гонзалес взял зубочистку со своего стола и поковырял ею в своих клыках. Клыки у него были большие. Один только размером с Расти. Они сверкали, как отполированные, белые клинки, между которых застрял какой-то кусочек мяса — может, соевого, а может…       Расти хоть и был шумным, но не дуралеем. Скрестил руки на груди и пробурчал уже гораздо тише:       — Согласен. Прекрасная идея. Просто замечательная. Бесподобная.       Каждое слово похвалы звучало как плевок.       Августино повернулся к Чаку.       — А вы, господин овцебык? Готовы работать с Расти?       Хотя Чак был намного крупнее Расти, клыки тигра тоже показались ему внушительными. Он как можно спокойнее пожал плечами, хотя природный инстинкт требовал нагнуть голову перед мордой хищника, чтобы в случае опасности всадить рогами промеж глаз.       Чак сдержался.       — Конечно, господин Гонзалес.       — Вот и отлично. Продакшн начинается через три недели. Прошу быть готовыми… а для начала, вероятно, будет полезно научиться работать вместе. Поэтому через неделю вы встретитесь и как раз опробуете костюмы. И к этому времени уже прочтете сценарий, я надеюсь. Вам положено быть в форме.       ***       — Это издевательство. Я пожалуюсь в профсоюз.       Нытье Расти не прекращалось целый час, пока они находились на недостроенной площадке. Они перемерили уйму костюмов — их наряды дублировали друг друга в маленькой и большой версиях. Чак оценивал посадку, пытался представить, насколько он чувствует себя графом Дракулой в каждом, но постоянно сбивался. Сбивался из-за бесконечного нытья Расти.       — Здесь жмет. Здесь расходятся швы. А это что? Что это такое? Неужели вы думаете, что граф Дракула согласился бы на эти глупые оборки?       Чак выдохнул. Как сосредоточиться на внутреннем мире, когда фоновым шумом уже целый час идет писклявый тонкий скулеж напарника по площадке? Чак только и мог думать «когда же начнутся съемки». Там хотя бы во время записи кадров на площадке должна царить полная тишина. Хотя Чаку внутренний голос подсказал, что Расти нарушит этот этикет.       — И это?! Это что, ленточка? Я, по-вашему, маленькая дамочка на выданье? Как это можно понимать? Это надо переделывать! В особенности швы! Кто шил этот костюм?! Явно не профессионал для моей категории, а какой-то… какой-то… стодвадцатипудовый хищник с кривыми когтями!       — Хорошо, господин Расти, мы учтем ваши пожелания, — дрожащая от сдерживаемого бешенства лань, госпожа Аманда Кастро, судорожно закивала, лишь бы переключиться с Расти на Чака. Ее глаза метнулись к овцебыку, и Аманда спросила: — А как Вам ваш костюм, господин?       — Неплохо, — лаконично ответил овцебык и больше ничего не добавил. Он мог с этим работать. Это было главное. Он отыграл графа Дракулу в пиджаке в кабинете кастинг-менеджера. Главное — прочувствовать. Главное — не в одежде.       Расти явно был с этим не согласен. Расти посмотрел на овцебыка и засмеялся во всю глотку.       — Ха! Господин! В этом плаще выглядишь не иначе как трухлявый пень! Кто придумал такие тонкие швы на эти широкие бычьи плечи? Как только этот костюм треснет, помяните мое слово — это будет выглядеть как дождевой плащ на этом угрюмом животном.       — Вы хвалите мою фигуру или Вы отрицаете, что на ней может что-то хорошо сидеть? — переспросил Чак. — Ваши высказывания оставляют меня в догадках относительно Ваших намерений. Определитесь.       — Слишком вычурно, господин овцебык! Говорите приземленнее! Мы не на сцене! А впрочем, — вдруг нахмурился Расти. Похоже, осознание, что костюм Чака не лучше, остановило его от новой сцены. Расти подлетел, покрасовался и покрутился вокруг зеркала, снова разглядывая швы. — Я передумал. Оставьте. Будем выглядеть в пораженческом духе. Будем выглядеть реалистично — так, будто бы хозяин замка не граф, а на самом деле плешивый пес, который уже не знает, кого облаять. Годится!       Аманда Кастро выдохнула, отвернулась и пошла за следующим костюмом. Чак заметил, что лань перекрестилась. Овцебык уселся на стул и постучал копытами по столу, пока Расти продолжал что-то бормотать, но уже гораздо тише.       ***       На площадке снова начались трудности. За эти три недели до момента продакшена Чак успел даже слегка привыкнуть к назойливой жужжащей проблеме у себя под носом. Все-таки овцебыку было как-то не по статусу беситься на малого зверя, который хоть и шумел как отбойная дробилка, но являлся обделенным миром хрупким созданием. Мир обделял Расти то сценарием в его подходящие шесть пунктов, то возможностью сыграть роль Дракулы в одиночку, то изящно сшитым костюмом. А теперь еще и благосклонностью зверей на сцене.       Чаку стало жалко Расти.       «Кто пустил летучую мышь на площадку?», «что за разносчик болезней?», «и как мне снимать мелкого — не изобрели еще таких камер с таким фокусом и объективом, скажите, пожалуйста!»...       Расти гордо расхаживал и летал по площадке, словно не слышал высказываний. Но стоило кому-то упомянуть, что на обед всем подобрали еду по предпочтениям, а летучей мыши купили какие-то бутерброды, Расти закатил сцену. Чак на это не реагировал. Но уже не из раздражения, а из молчаливого уважения.       Когда все-таки Расти оставили без достойной еды, Расти проигнорировал свои бутерброды в упаковке, сел на высоком большом стуле и стал топать своей ногой. Под нос Расти продолжал бормотать угрозы про обращение в профсоюз. Но почему-то Чак подумал, что профсоюз вряд ли поможет взбалмошному малому.       Чак выдохнул и вместо того, чтобы приняться за свой обед, взял свою подписанную тарелку. На тарелке лежали фрукты — клубника, голубика, тонко нарезанный банан. Чак сел рядом с Расти на второй стул и поставил тарелку между ними.       — Расти, не хочешь фруктов?       Глаза у Расти на секунду зажглись. Но затем он вскочил на стол и завопил:       — Мне не нужны подачки от другого актера! Как это мерзко — жалеть меня! Разве это не кощунство?! А это что, банан?       — Банан.       — Я буду банан.       Расти потер руки с аристократическим видом, словно это не Чак делал одолжение Расти, а наоборот, Расти делал одолжение Чаку. Чак распаковал пищевую пленку, стянул ее с тарелки, и Расти тут же стал уплетать банан быстрее, чем Чак успел взять первую клубничку. Несмотря на то, что дольки были толстыми, Расти легко запихивал их в рот целиком и громко чавкал от удовольствия. Чак пытался не смотреть на это — Расти с забитыми как у бурундука щеками и грязным от банана подбородком выглядел совсем уже не назойливо, а мило.       — Што смотришь? — прочавкал Расти.       Чак покачал головой.       ***       Испытания продолжались и на площадке. Чак спокойно отснялся в своих кадрах — ассистент директора Хорхе Гонзалес, брат Августино, постоянно что-то поправлял и требовал новые дубли. Но наконец дубли закончились. Перешли к следующей сцене, где должен был играть Расти — как перевоплощение Дракулы.       — Встань там, мышь, — щелкнул когтями Хорхе. — Вон там. Левее.       — Во-первых, я фруктовая летучая мышь; и во-вторых, это невыгодная позиция! — заспорил Расти. — И вообще, все должно оставаться на усмотрение актера! Посмотрите на Чака — он встал как захотел, и вообще…       Хорхе зарычал. Все вздрогнули. Чак тоже замер.       — Я. Сказал. Встать. Левее.       Расти вдруг поник и послушно встал на другую позицию. Расти замолчал. И хотя Чак мечтал о тишине во время продакшена, отчего-то эта новая тишина вдруг стала неуютной. Неловкой. Чаку захотелось, чтобы вернулся этот назойливый белый шум.       — Камера. Мотор. Начали.       Расти стал отыгрывать первую строчку. Его прервали. Переставили на другое место. Кадры прерывались из-за мелочей.       — Не расстопыривай так сильно пальцы, смотреть противно на перепонки.       — Не жалуйся, ты что, летать не умеешь? И что, что это уже десятый дубль? Разучился?       — Почему такое грустное лицо? Играть не умеешь?       В таком духе прошел целый день. Наконец недовольный Хорхе отпустил актеров, заявив, что снизит гонорар Расти, если из-за него придется еще раз переснимать дубли и продлевать аренду. Расти пошел в свою гримерку молча. Все звери вокруг выдохнули, болтая друг с другом и обсуждая вечернее времяпрепровождение.       Чак переоделся в своем вагоне и подошел к вагону Расти. Вагон Расти был таким же, как и у всех больших зверей — почти что огромным для размеров летучей мыши. Может быть, даже хорошо, есть большой простор… Чак попытался себя утешить этой мыслью и постучался внутрь копытом.       — Господин Расти?       — Чего надо?!       — Как Вы?       Послышалась непривычная пауза.       — Сейчас выйду.       Дверь открылась. Расти вылетел из-за двери и сел на рог Чаку бесцеремоннейшим образом. Чак уже привык к такому. Ему даже льстило, что его рога были достаточно большими, чтобы на них с удобством размещалась фруктовая летучая мышь. От этих рогов был хоть какой-то толк.       — Закрой дверь, пожалуйста.       Чак послушался и в полной непривычной тишине пошел на выход. С площадки почти уже ушли все актеры и персонал. На улице вечерело, когда они вышли. Чак передумал брать такси, как обычно, и решил пройтись по улице, пока еще было тепло. Они шли в абсолютной, удручающей тишине.       — Отвратительно, Чак, — ответил вдруг Расти. — Отвратительно. Этот Гонзалес! Все они такого высокого мнения о себе, хищники. Да и все большие звери в целом! Туда встань, здесь ляжь. Причем абсолютно все большие звери такого мнения о малых, вот что.       — Я не такого мнения, — флегматично возразил Чак.       — Спасибо, Чак. Хотя я тебя тоже ненавидел! И вообще! Я хотел взять эту роль, а тут ты, большущий лоб! И тебя взяли со мной! А я снова на подтанцовках, как милая маленькая мышка для декораций. Это отвратительно, Чак.       Чак молчал, но Расти этого словно не замечал и продолжал говорить дальше, распаляясь и распаляясь в этой звенящей тишине:       — Знаешь что, Чак! Я ругаюсь, что буду жаловаться в профсоюз. Но я не буду ходить в профсоюз. Потому что там тоже смотрят на летучую мышь и говорят — ого, летучая мышь снимается в кино. Повезло, радуйся хотя бы этому. Радуйся, Расти. Вот оно что, Чак. Один ты меня слушаешь!       — Нет, я просто тебя терплю.       — И я тебя тоже терплю, Чак. Ты такой дубовый, честное слово. И на рогах твоих неудобно сидеть. И банан был невкусный — где они его вообще купили? И в костюме ты выглядишь смешно.       — Ты тоже, Расти.       — Знаю. У нас одинаковые костюмы, умник.       Они продолжили идти в абсолютной тишине, каждый погруженный в свои мысли, и Чак подумал, что ему это даже нравится. Это было хорошо — иметь друга, который не затыкался и постоянно трещал про разные фильмы с малыми в ролях. Это было тяжело, но хорошо.       — Знаешь, Расти, — протянул Чак. — Надо тебе открыть шоу. Такое шоу, где нужно очень много болтать. Очень. Тебе бы понравилось. Ты бы охрип и ушел на пенсию раньше времени из-за профессиональной травмы.       — Ого, Чак! Послушай, а это идея!       — Я пошутил.       — Нет, подожди! А что если открыть свое ток-шоу?! И я буду приглашать туда работать только малых, вот так. И у нас будут камеры с правильным фокусом и объективом. Сами будем патентовать новые изобретения для малых. И фургоны тоже будут под малых! И-и… про что ток-шоу? Про киноновинки, конечно же! Будем высмеивать больших на камеру. А что? Хорошая идея, Чак! В твоей крепкой и покатой башке еще работают мозги!       — Мечтай дальше, Расти. Мои мозги побольше твоих.       — А ты не умничай! И вообще, размер не имеет значения! Вот скажем киты, у китов большие мозги, ну и что? Разве они умнее нас?..       Чак шел дальше и слушал болтовню Расти. Ветер ласкал их, вечерняя тишина под теплым светом фонарей вводила в транс. Исчезла площадка, исчез Гонзалес, исчезли мысли о следующем дне. Они шли дальше, и Расти продолжал мечтать вслух, а Чак просто шел вперед. И это было действительно хорошо.