Больше никаких страданий.

      — Больше никаких страданий!       Эта фраза, последняя, что я помню, отпечаталась в самой ткани моего существа. Она не просто засела в сознании — она стала его фундаментом, последним камнем в основании рушащегося мира. А потом… потом я увидел их.       Бесконечное, мерцающее древо реальностей. Тысячи, миллионы ветвей, каждая — жизнь, каждая — выбор. И на каждой из них был я. Лололошка, который свернул налево, а не направо. Лололошка, который спас одного, но потерял другого. Лололошка, который сдался, и Лололошка, который боролся до последнего вздоха, но все равно проиграл. Разные ветки, разные выборы, разные реальности… Но их объединяло одно — боль.       Я видел, как мои друзья, мои дорогие друзья, снова и снова теряли меня. Видел, как они сражались с последствиями моих решений, как их лица искажались от горя и отчаяния. В одной реальности они стояли у моей могилы, в другой — искали меня, так и не найдя. В каждой из них оставалась незаживающая рана. Все страдали. Даже он, Старина Время, этот вечный, казалось бы, невозмутимый наблюдатель, страдал. Его сущность была истерзана этими бесконечными парадоксами, этими петлями боли, которые я, сам того не ведая, создавал.       Простите, друзья… Простите, что я так и не смог с вами попрощаться.       Эта мысль пронзила меня острее любого клинка. Я видел их всех, таких родных, таких близких, но они были за стеклом реальности, недосягаемы. Я даже не смог вас обнять! Не смог прикоснуться! Не смог почувствовать тепло их рук, увидеть последнюю искреннюю улыбку. Почему? Почему именно я, Лололошка, с виду обычный парень, который просто хотел помочь, смог догадаться до такого выбора? До этого ужасного, но единственно верного решения.       Но мы хотя бы поговорили. В том странном, вневременном пространстве, мы смогли сказать друг другу то, на что никогда не хватало времени. Мы провели вместе эти драгоценные минуты, которых у нас никогда не было в суете приключений и битв. Я увидел их лица, услышал их голоса, не искаженные болью потерь. И за это… спасибо вам. За все.       Я почувствовал, как по щеке скатилась горячая слеза. Одна. Одинокая. Нет. Не сейчас. Нельзя поддаваться слабости. Не ради себя — ради их всех. Я должен быть сильным до самого конца.       Сделав глубокий, рваный вдох, я расставил руки в стороны, словно пытаясь обнять всю эту бесконечную вселенную страданий. Я был готов. Готов пропустить все ветки, все реальности, всю их боль и радость, все их потери и надежды через себя. Стать точкой слияния, единым центром, который поглотит хаос и породит порядок.       Я закрыл глаза.       В тот же миг на меня обрушился ураган. Миллионы жизней, миллионы смертей. Я чувствовал радость от первой победы Райи, отчаяние Дилана, запертого в коде, верность Брэндона, скорбь Шэрон. Я пережил каждую царапину, каждый удар, каждое предательство и каждое мгновение счастья из всех возможных реальностей одновременно. Мое сознание рвалось на части, но я держался. Я стал проводником.       Если они все пройдут через меня, если я выдержу… то появится одна единая ветка. Одна правильная, стабильная реальность. Мир, где им не придется страдать из-за моих скачков, из-за бесконечных версий одного и того же кошмара. Мир, где они смогут просто жить.       Последней мыслью, последним проблеском угасающего «я» было простое, тихое пожелание, отправленное в пустоту, которая когда-то была мной:       «Хорошей вам всем жизни, друзья…»       А потом наступила тишина. И свет. Единый, чистый, неразрывный свет одной-единственной, правильной истории. Истории без меня.       Я открыл глаза и понял что лежу без своих привычных очков. А лежу я на траве? Я повернул голову в сторону и увидел как по травинке ползет божья коровка. Я жив?       Жив. Это слово прозвучало в голове не вопросом, а утверждением. Я сел, оглядываясь. Вокруг простирался луг, залитый мягким, теплым светом. Небо было безупречно голубым, без единого облачка. Воздух пах свежескошенной травой и полевыми цветами. Мир. Покой. Тишина, которую я так отчаянно пытался создать для других, теперь окружала меня.       Я поднял руку к лицу. Пальцы дрожали. Я ощупал щеки, нос, волосы… Все было на месте. Но что-то изменилось. Внутри была… пустота. Не та звенящая пустота отчаяния, а спокойная, гладкая, как поверхность озера в безветренный день. Воспоминания о миллионах жизней, которые прошли сквозь меня, не исчезли, но они больше не причиняли боли. Они стали просто… знанием. Как страницы в прочитанной книге.       Я был цел. Я был здесь. Но где это «здесь»?       И тут я услышал звук, который вырвал меня из оцепенения. Мощный, величественный взмах крыльев, рассекающий тишину. Я поднял голову, прикрывая глаза ладонью от непривычно яркого солнца. Силуэт, спускающийся с небес, был до боли знаком. Идеальные перья, сияющие в лучах света, и аура древней, непостижимой силы.       Джодах!       — Джодах!       Имя сорвалось с моих губ само собой, хриплым, полным неверия криком. Я не понял, как вскочил на ноги, как сделал несколько шагов навстречу. В тот момент, когда его ноги коснулись травы, я, не раздумывая, рухнул в его объятия. Я вцепился в его одежду, уткнулся лицом в плечо, и все то, что я так стойко держал в себе — боль, одиночество, страх и бесконечное облегчение — прорвалось наружу. Я не просто плакал, я рыдал, сотрясаясь всем телом. Он был здесь. Он был настоящим. Я не один.       Джодах молча обнимал меня, его рука мягко гладила меня по волосам. В его прикосновении не было ни упрека, ни осуждения, только тихое, всепонимающее принятие.       — Все хорошо, Лололошка, — его голос, глубокий и спокойный, прозвучал прямо над ухом. — Все закончилось. Ты справился.       Когда первые, самые сильные эмоции схлынули, я отстранился, вытирая слезы рукавом. Я посмотрел на него, и только сейчас понял, что плачу от счастья. От того, что он здесь. От того, что я не растворился в свете, не стал безымянной частью мироздания.       — Но как? Я же… я должен был исчезнуть…       — Эй, Джодах, мы тоже хотим его обнять!       Этот голос, звонкий, знакомый и полный веселого возмущения, заставил меня резко обернуться. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой.       В нескольких шагах от нас стояли они. Райя, скрестив руки на груди, но с самой теплой и счастливой улыбкой, которую я когда-либо видел на ее лице. Ее глаза сияли. Рядом с ней — Окетра, ее взгляд был мягким и полным такого облегчения, словно она только что увидела восход солнца после бесконечной ночи.       — Райя? Окетра? — прошептал я, не веря своим глазам.       Райя не стала ждать ответа. Она подбежала и сжала меня в таких крепких объятиях, что у меня перехватило дух.       — Дурак! — воскликнула она, но в ее голосе не было злости, только дрожащая от чувств нежность. — Ты хоть представляешь, как мы волновались? Решил в одиночку мир спасать, герой?       Окетра подошла следом и тоже обняла меня, положив голову мне на плечо.       — Мы так гордимся тобой, Лололошка.       Я стоял между ними, ошеломленный, не в силах произнести ни слова. Я смотрел через их плечи на Джодаха, который наблюдал за нами со слабой, едва заметной улыбкой.       —Но я не понимаю, я пропустил все ветки через себя, чтобы…       — Создать идеальную ветку, — закончил Джодах. — Это она и есть. Взгляни туда.       Он указал рукой куда-то в сторону, и я, осторожно высвободившись из объятий девушек, повернулся. Мое дыхание замерло.       Там, в долине, раскинулся город. Не один. Я видел шпили Архея, устремленные в небо, их камень казался теплым и живым под этим солнцем. А рядом, через реку, переливающуюся чистейшей лазурью, виднелись строгие, геометрически выверенные здания Поэны. Они не конфликтовали, не боролись за пространство, а гармонично дополняли друг друга, словно два разных цветка, выросших на одной поляне. Вдалеке, на холмах, я мог различить очертания знакомых ферм и даже контуры башни магов. Все было здесь. Все, кого я когда-то знал, все места, ставшие мне домом.       — Там живут все, кого я когда-то знал? — прошептал я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы, но на этот раз — слезы изумления и благодарности.       — Не совсем, — мягко поправил Джодах. — Не копии. Не призраки. Это их лучшие версии. Те, кем они могли бы стать в мире без войн, без древних проклятий и без вмешательства богов. Ты не просто спас их, Лололошка. Ты дал им всем шанс на счастье, которого они были лишены.       Я смотрел на этот утопический пейзаж, и мое сердце наполнялось светом. Все мои жертвы, вся боль, все потери… они привели к этому. К миру. К покою.       Но тут моё сердце словно пропустило удар. Ледяной осколок страха пронзил теплую волну облегчения. Джон. Где он? Что с ним?       Я резко обернулся к Джодаху, мой взгляд стал отчаянным.       — Джодах… а Джон? Он… он ведь был частью всего этого… Он здесь?       Он молчал.       Тишина нарушаемая лишь шелестом пшеничных колосьев и тихим плеском реки, казалась оглушительной. Джодах, обычно такой уверенный и всезнающий, отвел взгляд, словно ответ на мой вопрос был вышит золотом на колышущихся стеблях. А там, на краю поля, стоял он.       Джон.       Он был как всегда в привычном шарфе и очках. Тот самый халат...       — Джон… — выдохнул я, и само это имя показалось мне якорем, удерживающим меня в этой новой, невероятной реальности.       Я сделал шаг к нему, потом еще один, переходя на бег. Девушки позади что-то крикнули, но их голоса утонули в шуме крови в моих ушах. Я бежал по мягкой земле, не чувствуя ног, видя перед собой только его фигуру, которая становилась все ближе.       Он не двинулся с места, просто ждал. Когда я подбежал, то резко затормозил, не зная, что делать дальше. Броситься на шею? Ударить за все, что было? Просто стоять и смотреть?       Я колебался, пока не увидел, как он тяжело выдохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Сняв очки и небрежно сунув их в карман, он резким, почти хищным движением сократил оставшееся между нами расстояние. Его рука схватила ворот моей кофты, и мир качнулся. Он притянул меня к себе и поцеловал.       Это не было нежно или ласково. Поцелуй был требовательным, отчаянным, словно он пытался разом высказать все, что копилось годами, во всех ветках, во всех проклятых реальностях. В нем была горечь потерь, ярость бессилия, облегчение от долгожданной встречи и что-то еще — хрупкое, едва уловимое обещание, что теперь все будет по-другому.       Мои руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, сами собой легли ему на плечи, пальцы вцепились в ткань его халата, будто я боялся, что он сейчас растворится, окажется очередным миражом. Воздуха не хватало, но это было неважно. Важно было только это мгновение, это соприкосновение, которое стирало все границы между мирами, между прошлым и настоящим.       Когда он наконец отстранился, наши лбы соприкоснулись. Мы тяжело дышали, и я видел в его глазах, теперь таких близких, отражение своего собственного потрясения.       — Ты… — начал я, но голос сорвался.       — Идиот, — закончил он за меня, но в этом слове не было злости. Только бесконечная, измученная нежность. — Ты протащил через себя целые вселенные… чтобы создать это. И даже не подумал, что я захочу быть здесь с тобой?       Он снова притянул меня к себе, но на этот раз это были уже объятия. Крепкие, настоящие. Я уткнулся лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах озона и чего-то еще, неуловимо родного, и впервые за бесконечно долгое время почувствовал, что я дома. Не в Архее, не в Поэне, не в этом идеальном мире. А здесь, рядом с ним.       — Голубки, я, конечно, все понимаю, но, Лололошка, тут кое-кто хочет тебе кое-что отдать, — раздался насмешливый, но лишенный яда голос Джодаха.       Я нехотя оторвался от Джона, чувствуя себя так, словно меня лишили опоры, но Джон меня не отпустил. Джодах стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Рядом с ним Райя и Окетра сдержанно улыбались. Они отошли в сторону, и пространство перед ними исказилось, замерцало, и из этого мерцания выступила фигура в темном балахоне.       Старина Время.       В руках он держал мои очки. Те самые, что были со мной с самого начала.       Он, как обычно, что-то шептал, но я не мог ничего разобрать. Его голос был похож на шелест песка, на скрип древних механизмов — звук, который существовал вне обычного восприятия. Я аккуратно высвободился из объятий Джона и подошел к нему, забирая очки. Стекла были целы. Я надел их, и мир тут же стал темнее, привычнее. Я видел, что он хочет исчезнуть, раствориться в потоках времени, как делал это всегда. Но не сейчас.       — Старина Время! Подожди!       Он замер, его капюшон слегка склонился в мою сторону, словно он прислушивался. Пустота под капюшоном казалась бездонной, но я знал, что он слышит.       — Скажи, все, что я сделал… это было не зря? Ты больше не страдаешь?       Я должен был знать. Вся эта боль, все жертвы — они должны были иметь смысл. Я должен был освободить его от вечной пытки.       Он лишь отрицательно покачал головой, что-то прошептав, и его фигура начала таять, распадаясь на золотистые песчинки. Мгновение — и его не стало.       Отрицательно? Значит, все было зря? Холод снова начал подступать к сердцу, но тут вмешался Джодах. Я сразу взглянул на него, ища ответ.       — Он в порядке и сказал спасибо тебе, Лололошка, — спокойно пояснил Джодах, видя мое смятение. — Он покачал головой на твой вопрос, страдает ли он. Не страдает. Больше нет. Ты освободил его.       Облегчение было таким сильным, что у меня подогнулись колени. Джон тут же оказался рядом, поддерживая меня.       — Слышал? — тихо сказал он мне на ухо. — Ты справился.       Я кивнул, не в силах говорить. Я посмотрел на мир вокруг. На идеальное небо, на идеальные деревья. А потом на тех, кто стоял рядом со мной. На Джона, на Джодаха, на Райю и Окетру. Моя семья. Странная, невозможная, собранная из осколков разных вселенных.       Но тут я почувствовал, как очки кто-то легко снял с моего носа. Мир на мгновение расплылся из-за резкого движения, а потом я увидел, как Джон, сверкая пятками, убегает с ними в сторону ближайшего города, видневшегося на горизонте.       — Ну мой любимый симпапусик, догоняй!       Голос Джона, полный озорства, вырвал меня из оцепенения. Я моргнул, пытаясь осознать произошедшее. Мгновение назад я стоял, переполненный облегчением и благодарностью, опираясь на его надежное плечо. А теперь это самое плечо мелькало впереди, унося с собой мои драгоценные очки.       — Джон! — вырвалось у меня, но это прозвучало скорее удивленно, чем сердито.       Он обернулся на бегу, и даже на расстоянии я видел его широкую, абсолютно счастливую улыбку. Он помахал мне моими же очками, словно это был победный флаг, и снова припустил в сторону сияющих шпилей города.       За моей спиной раздался сдавленный смешок. Я обернулся. Джодах, который секунду назад выглядел как воплощение вселенской мудрости, теперь откровенно веселился, прикрывая рот рукой. Райя и Окетра обменивались понимающими взглядами, их сдержанные улыбки превратились в искренние и теплые.       — Кажется, кто-то не хочет делить твое внимание даже со вселенскими сущностями, — с ноткой веселья в голосе прокомментировала Райя.       — Он просто напоминает тебе, что после спасения вселенных иногда нужно просто побегать, как дурачок, — добавил Джодах, уже не скрывая смеха. — И, Лололошка, «симпапусик»? Серьезно?       Я почувствовал, как щеки заливает краска. Но глядя на удаляющуюся фигуру Джона, на его легкий, беззаботный бег, я не мог злиться. Весь груз, вся ответственность, что давили на меня так долго, окончательно испарились. Осталась только легкость. И немного смущения.       — Я его догоню, — решительно заявил я, скорее самому себе, чем остальным.       — Мы и не сомневались, — кивнула Окетра, ее глаза сияли. — Идите. Мы присмотрим за этим местом. Насладитесь своим миром. Вы его заслужили.       Я благодарно кивнул им и сорвался с места.       Мир вокруг был идеальным, но без очков он слегка плыл, превращаясь в акварельный пейзаж. Яркие пятна цветов, сочная зелень травы, синева неба — все смешивалось в калейдоскоп. Все слишком ярко. Но одна фигура оставалась четкой. Фигура Джона.       Я бежал, и с каждым шагом тяжесть прошлого отступала. Я больше не был мироходцем, на плечах которого лежит судьба Старины Времени. Я был просто Лололошкой. И я бежал за самым важным для меня человеком, который только что украл мои очки и назвал меня «симпапусиком».       — Джон, верни! — крикнул я, смеясь.       — Только если поймаешь! — донеслось в ответ.       Он замедлился, позволяя мне сократить дистанцию, дразня, подначивая. Когда я был уже в паре шагов, он снова рванул вперед, к городским воротам. Эта игра была простой, детской, и от этого — совершенно прекрасной.       Наконец, у самого входа в город, я догнал его. Я налетел на него сзади, обхватив руками и утыкаясь лицом в его спину. Мы оба тяжело дышали, но не от усталости, а от смеха.       Джон развернулся в моих объятиях, его лицо было так близко. Он все еще улыбался, и в его глазах плясали веселые искорки.       — Поймал, — выдохнул он.       — Поймал, — подтвердил я, не разжимая рук.       Он аккуратно надел очки мне на нос. Мир снова потускнел. Я увидел каждую черточку на его лице, каждую пылинку на его одежде, и главное — бесконечную нежность в его взгляде.       — Никогда больше не называй меня так при Джодахе, — пробормотал я, пряча лицо у него на груди.       — Хорошо, мой любимый симпапусик, — прошептал он мне на ухо, и я почувствовал, как он смеется.       Я поднял голову, собираясь возмутиться, но он просто поцеловал меня — быстро, легко, прежде чем я успел сказать хоть слово.       И в этот момент, стоя на пороге нового, спасенного мира, в объятиях своей невозможной семьи, я понял, что все действительно было не зря. И что самое невероятное приключение только начинается.