Сахарная погибель, или Полосатая сделка Кирилла.

***

Августовское марево дрожало над раскаленным асфальтом, превращая город в одну большую микроволновку. Кирилл шел по улице, и его единственной путеводной звездой была палатка с вывеской, нарисованной от руки: «АЛИМ. ЛУЧШИЙ АРБУЗ — ВКУС КАК ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ». Кирилл остановился. Его горло пересохло так, будто он три дня жевал песок из лотка домашнего кота. У прилавка, окруженный горами зеленых полосатых гигантов, стоял Алим. Его бицепсы, каждый размером с приличную дыню «Торпеда», блестели от пота, а взгляд карих глаз пронзал насквозь, как нож для проверки спелости. — Эй, красавчик, зачем стоишь? Подходи, потрогай мой товар, — голос Алима был густым и бархатистым, как мякоть переспелого плода. Кирилл робко подошел. Его взгляд упал на НЕГО. Огромный, почти идеально круглый арбуз лежал на вершине горы. Его хвостик был сухим и заманчиво изогнутым, а полоски — такими четкими, что у Кирилла закружилась голова. — Сколько? — прошептал Кирилл, облизывая потрескавшиеся губы. — Пятьсот пятьдесят рублей, брат. Для тебя — эксклюзивный сорт «Сахарный беспредел». Кирилл дрожащими руками полез в карман своих узких джинсов. Его пальцы нащупали… пустоту. И старый жетон на метро. И обертку от ириски «Кис-кис». Денег не было. Совсем. Мир рухнул. — У меня… у меня нет пятисот пятидесяти рублей, Алим, — выдохнул Кирилл, и слеза отчаяния скатилась по его щеке, оставляя след на пыльном лице. Алим нахмурился, и его могучая грудь, обтянутая майкой-алкоголичкой, угрожающе вздыбилась. — Нет денег — нет сладости, Кирюша. Иди домой, грызи лед из морозилки. Но Кирилл не мог уйти. Магия бахчи захватила его полностью. Он посмотрел на Алима снизу вверх, и в его глазах вспыхнул огонь решимости, который обычно бывает только у героев дешевых мелодрам. — Алим… А если я отдам… натурой? — Кирилл прикусил губу так сильно, что едва не вскрикнул, и томно облокотился на ящик с кабачками. Алим замер. Тишина на рынке стала такой густой, что её можно было резать мачете. — Натурой? — переспросил продавец, и его кадык совершил мужественный рывок вверх-вниз. — Ты понимаешь, на что подписываешься, мальчик? Мой арбуз — это ответственность. Кирилл медленно, как в замедленной съемке из индийского боевика, расстегнул верхнюю пуговицу своей гавайской рубашки. — Я готов, Алим. Моя душа жаждет глюкозы, а тело… тело жаждет рассчитаться по долгам. Он подошел к Алиму за прилавок, где пахло сеном и мужской харизмой. Кирилл положил свою тонкую, бледную руку на волосатое предплечье продавца. — Посмотри на меня, Алим. Я весь — как этот арбуз. Снаружи холодный и зеленый, но внутри… внутри я красный, сочный и без косточек. Алим тяжело задышал. Его ноздри раздувались, как у племенного быка на корриде. — Кирюша… Ты сумасшедший. Но я люблю экзотику. Иди сюда, будем проводить дегустацию… Алим схватил огромный нож и одним мощным движением вскрыл тот самый арбуз за 550 рублей. Сок брызнул во все стороны, заливая прилавок, весы и футболку Кирилла. — Ешь! — приказал Алим, протягивая ему огромный ломоть, истекающий сахарным сиропом. Кирилл начал есть. Он ел жадно, сок тек по его подбородку, падал на грудь, затекал под воротник. Алим смотрел на это, и его взгляд становился всё более туманным. — О, Алим! — простонал Кирилл, откусывая очередной кусок. — Это так… так спело! — Теперь мой черед получать оплату, — хрипло произнес Алим. Он схватил Кирилла за плечи и… заставил его перебирать три тонны гнилого лука в подсобке. — О да, Алим! — кричал Кирилл через час, вытирая слезы от лукового запаха. — Твоя натура такая… такая пахучая! Я чувствую, как мои грехи смываются соком этого лука! Алим стоял в дверях подсобки, скрестив руки на груди, и довольно ухмылялся. — Хорошо работаешь, Кирюша. Завтра приходи, дыни приедут. Будешь рассчитываться за «Колхозницу». Кирилл поднял на него свои красные от слез глаза и улыбнулся самой кринжовой улыбкой в истории человечества. — Я приду, мой арбузный король. Я приду… даже если мне придется перечистить все чесночные головки этого мира. В тот вечер Кирилл шел домой, прижимая к груди половину бесплатного арбуза. От него пахло луком, потом и победой. Он знал: это была самая страстная сделка в его жизни. И ни один кассир в мире не смог бы заменить ему этого бахчевого безумия. Конец.