она его слабость

Лишь она. Сумерки медленно опускались на Коноху, окрашивая улицы в мягкий янтарный цвет. Воздух пах тёплым деревом, свежей выпечкой и влажной землёй после короткого летнего дождя. Иноджин Яманака сидел на крыше резиденции Хокаге, свесив одну ногу вниз и лениво крутя в пальцах карандаш. Он должен был закончить эскиз ещё час назад. Вместо этого уже третью страницу подряд рисовал одни и те же глаза. Большие, светлые, слишком добрые. — Серьёзно?.. — пробормотал он себе под нос и раздражённо захлопнул скетчбук. — Что серьёзно? Иноджин дёрнулся. Химавари стояла у люка на крышу, придерживая волосы от ветра. На ней была свободная жёлтая кофта и тёмные шорты, а в руках — пакет с данго. Она улыбнулась. И у него почему-то опять сбилось дыхание. — Ничего, — быстро ответил он. — Ты чего здесь? — Папа задерживается с бумагами. Я решила подняться посмотреть на закат. Она подошла ближе и села рядом, совсем рядом — настолько, что их плечи почти соприкасались. Иноджин незаметно напрягся. Когда они были детьми, всё было проще. Химавари таскалась за ним и Шикадаем по тренировкам, смеялась над его рисунками, а потом обижалась, если он рисовал её слишком серьёзной. Они могли валяться в траве часами и спорить о ерунде. Тогда он не замечал, как красиво солнце отражается в её глазах. Тогда его сердце не начинало биться быстрее каждый раз, когда она касалась его руки. — Ты странный сегодня, — заметила Химавари, протягивая ему данго. — Спасибо. — И это всё? — А что ещё? Она тихо рассмеялась. — Обычно ты хотя бы пытаешься пошутить. — Может, я взрослею. — Нет, это точно не оно. Иноджин фыркнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает улицы внизу. На самом деле он просто не хотел смотреть на неё слишком долго. Потому что тогда становилось хуже. Он слишком ясно понимал одну простую вещь. Ему нравилась Химавари. Не как подруга. Совсем не как подруга. И это было проблемой. Потому что Химавари была… Химавари. Светлой. Искренней. Доброй. Такой, рядом с которой невозможно оставаться полностью испорченным человеком. А Иноджин слишком хорошо знал себя. Он часто скрывал усталость за шутками, избегал серьёзных разговоров и умел притворяться, будто его ничего не задевает. Но рядом с ней всё это переставало работать. — Эй. Он повернул голову. Химавари внимательно смотрела на него. — Ты в последнее время избегаешь меня? Вопрос ударил неожиданно прямо. — Что? Нет. — Врёшь. — С чего ты взяла? — Потому что я тебя знаю. Иноджин отвёл взгляд. Конечно знает. Вот только именно это и пугало. — Просто много миссий. — И поэтому ты три раза подряд уходил раньше, когда мы собирались вместе? Он промолчал. Химавари опустила глаза. — Я сделала что-то не так? И это было хуже всего. Она действительно думала, что виновата. Иноджин тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. — Нет. Ты вообще тут ни при чём. — Тогда в чём дело? Он не знал, что ответить. Правду? Сказать: «Я не могу нормально находиться рядом с тобой, потому что постоянно думаю о том, как ты улыбаешься»? Или о том, как ему хочется взять её за руку. Или о том, что вчера ночью он опять не мог уснуть, вспоминая, как она смеялась у реки. Это звучало жалко. — Иноджин… Её голос стал тише. Он поднял взгляд. И вдруг понял, насколько она близко. Слишком близко. Ветер слегка растрепал её волосы. Сердце неприятно сжалось. — Я просто запутался, — честно сказал он. Химавари моргнула. — Из-за чего? Из-за тебя. Но вслух он этого не произнёс. Вместо ответа Иноджин встал. — Уже поздно. Я пойду. Он развернулся слишком резко. И почти сразу почувствовал, как Химавари схватила его за рукав. Небольшое движение. Но его словно пригвоздило. — Не убегай. Тихо. Почти шёпотом. Иноджин медленно обернулся. Она смотрела прямо на него. Без привычной лёгкости. С тревогой. И почему-то это сломало последние остатки его самообладания. — Я не убегаю. — Тогда почему мне кажется, что да? Он сжал челюсть. — Потому что если останусь рядом ещё немного, то скажу что-нибудь, о чём потом пожалею. Химавари замерла. В её глазах мелькнуло удивление. — Что именно? Тишина между ними стала почти болезненной. Где-то далеко шумела улица. Смеялись дети. Жизнь вокруг продолжалась как обычно. А у него внутри всё рушилось. — Не надо, — тихо сказал Иноджин. — Что «не надо»? — Не заставляй меня говорить это. Она долго смотрела на него. Потом неожиданно спросила: — Это связано со мной? Он усмехнулся — коротко и устало. — Ты правда не понимаешь? Химавари медленно опустила руку. И в этот момент Иноджин понял. Понимает. Просто боится услышать. Так же, как и он. Он прикрыл глаза. — Чёрт… А потом всё-таки произнёс: —Я люблю тебя. Слова прозвучали тише, чем он ожидал. Но назад пути уже не было. Химавари застыла. Иноджин заставил себя усмехнуться. — Ну вот. Теперь можешь сделать вид, что ничего не слышала. Она молчала. Это молчание убивало. Он уже хотел отвернуться, когда вдруг услышал: — Дурак. Иноджин растерянно моргнул. — Что? — Ты правда думал, что я не замечу? — Чего именно? Химавари нервно сжала пальцы. Кажется, теперь волновалась уже она. — Того, как ты смотришь на меня. Сердце пропустило удар. — Хима… — И того, как ты начал избегать меня. Она отвела взгляд. — Это было больно. Иноджин почувствовал неприятный укол в груди. Он не хотел делать ей больно. Никогда. — Прости. — Не извиняйся. Она сделала шаг ближе. — Просто… если честно, я тоже испугалась. — Чего? Химавари тихо рассмеялась — неловко и немного грустно. — Того, что тоже люблю тебя. Мир словно остановился. Иноджин смотрел на неё несколько секунд, не в силах нормально вдохнуть. — Ты сейчас серьёзно? — Нет, я решила соврать ради атмосферы. Он неожиданно рассмеялся. Напряжение внутри треснуло. Химавари тоже улыбнулась, но глаза у неё всё ещё были взволнованными. — Я не знала, что делать, — призналась она. — Потому что мы друзья. И я боялась всё испортить. — Забавно. — Что? — Я думал о том же. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без привычных масок. Без попыток спрятаться. И Иноджин вдруг понял, насколько сильно устал скрывать свои чувства. — И что теперь? — тихо спросил он. Химавари чуть наклонила голову. — Не знаю. — Очень обнадёживающий ответ. — Эй. Она легонько ткнула его в плечо. — Я стараюсь. Иноджин улыбнулся. По-настоящему. Наверное, впервые за последние недели. А потом Химавари внезапно посерьёзнела. — Но я знаю одну вещь. — Какую? Она подняла взгляд. И сердце снова сжалось. — Не убегай от меня больше. Иноджин замер. В груди стало невыносимо тепло. — Не буду. Химавари будто облегчённо выдохнула. А потом ветер резко усилился. Она вздрогнула от прохлады. — Замёрзла? — Немного. Иноджин, не думая, снял куртку и накинул ей на плечи. Химавари удивлённо посмотрела на него. — Спасибо. — Не привыкай. — Уже поздно. Он закатил глаза. Но внутри всё равно стало мягче. Они снова сели рядом. На этот раз расстояния между ними почти не осталось. Коноха медленно зажигала огни. Небо темнело. Химавари осторожно прислонилась плечом к его плечу. И Иноджин почувствовал, как окончательно сдаётся. Потому что рядом с ней всё всегда становилось слишком настоящим. Слишком важным. Он повернул голову. Она тоже. На этот раз никто не отвёл взгляд. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышит вся деревня. — Можно кое-что сделать? — тихо спросил Иноджин. Химавари чуть улыбнулась. — Спрашивать уже поздно. Он усмехнулся. А потом осторожно коснулся её щеки. Очень бережно. Будто боялся спугнуть. Химавари прикрыла глаза. И этого оказалось достаточно. Иноджин медленно наклонился к ней. Первое прикосновение губ было почти невесомым. Неловким. Осторожным. Но у него внутри будто вспыхнуло что‑то яркое и невозможное. Химавари тихо выдохнула ему в губы. И сама потянулась ближе. Поцелуй длился всего несколько секунд. Но когда они отстранились, Иноджину казалось, что мир уже никогда не станет прежним. Химавари смущённо улыбнулась. Щёки у неё были красными. — Ну… — Ну? — переспросил он. — Теперь точно всё изменилось. Иноджин посмотрел на неё. На её растерянную улыбку. На тёплые глаза. На пальцы, которые всё ещё сжимали край его куртки. И вдруг понял одну простую вещь. Если изменения начинаются с неё — он не против. Совсем. Он переплёл их пальцы. Химавари удивлённо моргнула, но руку не убрала.

Наоборот — сжала крепче.

И этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало спокойно. Впервые за долгое время. Над Конохой окончательно наступила ночь. Но рядом с ней Иноджину почему-то казалось, будто света стало только больше. Потому что среди всего, что путало его, пугало и заставляло сомневаться, была лишь одна вещь, в которой он больше не ошибался. Лишь она.