Грейнджеры

С того дня магическая Британия еще долго не могла успокоиться. Казалось, что весь волшебный мир говорил только об одном процессе. О суде над Роном Уизли. О герое войны, который пал так низко, что похитил ребенка. О человеке, который когда-то сражался за свет, а спустя годы сам стал тем, против чего когда-то поднимал палочку. Суд не затягивали. Кингсли лично настоял на быстром рассмотрении дела. Слишком много было доказательств. Слишком много свидетелей. Слишком много сломанных жизней. Визенгамот в этот раз не стал смотреть на старые заслуги. Не стал вспоминать войну. Не стал вспоминать Золотое трио. Потому что перед ними сидел уже не герой. Перед ними сидел человек, который следил за ребенком. Который проник в чужой дом. Который напал на Гермиону. Который похитил пятилетнюю девочку. Лаванда наконец дала настоящие показания. Впервые за многие годы. Она плакала во время выступления. Руки дрожали. Но она рассказала все. Про крики. Про страх. Про синяки. Про детей, которые прятались в комнате, когда отец приходил домой. Когда Рон услышал ее слова, он впервые поднял голову. И посмотрел на нее так, будто не понимал, кто стоит перед ним. А она даже не взглянула на него. Ни разу. Когда Верховный чародей Визенгамота поднялся для оглашения решения, в зале стояла абсолютная тишина. — Рональд Билиус Уизли признается виновным по всем пунктам обвинения. Каждое слово падало тяжело. — За нападение. — За похищение. — За незаконное удержание. — За применение насилия. — За преследование. — За угрозу жизни несовершеннолетнего ребенка. Рон сидел неподвижно. Словно уже перестал слышать происходящее. — Суд приговаривает вас к десяти годам заключения в Азкабане. Тишина. Абсолютная. Рон медленно поднял голову. И впервые за все это время в его глазах не было злости. Только пустота. Когда авроры уводили его из зала суда, он вдруг обернулся. И встретился взглядом с Гермионой. Она сидела рядом с Драко. А между ними сидела Аврора. Маленькая девочка что-то оживленно рассказывала Драко и совершенно не смотрела в его сторону. И тогда Рон понял: он проиграл. Окончательно. Не Драко. Не Малфоям. Он проиграл самому себе. Процесс над Асторией стал еще большим скандалом. Потому что в этот раз судили не просто девушку из древнего рода. Судили женщину, которая помогла организовать похищение ребенка. Когда появились первые статьи, общество было шокировано. «Наследница рода Гринграсс причастна к похищению дочери семьи Малфой». «Скандал века среди чистокровных семей». «Падение Астории Гринграсс». Имя Астории вдруг оказалось повсюду. Ее обсуждали в Министерстве. В ресторанах. На светских вечерах. На улицах. Люциус Малфой работал безупречно. Тихо. Незаметно. Как всегда. Никто не мог обвинить его напрямую. Но каким-то удивительным образом каждая газета получала новые детали. Новые подробности. Новые свидетельства. Весь чистокровный мир увидел настоящее лицо Астории. А ее отец... Лорд Гринграсс постарел будто за несколько недель. Он опустошил почти половину семейного хранилища. Заплатил невероятные суммы. Использовал старые связи. Просил. Уговаривал. Потому что понимал: если дочь отправят в Азкабан — род Гринграсс будет уничтожен. В итоге суд назначил ей пять лет домашнего ареста без права покидать поместье. Но даже сидя в огромном доме среди роскоши, Астория оказалась в тюрьме. Только стены были красивее. Но на этом история не закончилась. Потому что никто... Никогда... Не уходит от Малфоев без последствий. Драко взялся за это с почти пугающим спокойствием. Он не кричал. Не угрожал. Не устраивал сцен. Он просто начал действовать. Один контракт исчез. Потом второй. Потом третий. Партнеры рода Гринграсс неожиданно стали отказываться от сотрудничества. Инвестиции исчезали. Сделки срывались. Банки внезапно отзывали финансирование. И все понимали, чья это работа. Но никто ничего не мог доказать. Потому что Драко Малфой улыбался на встречах. Пожимал руки. И выглядел безупречно спокойным. Люциус наблюдал за сыном с гордостью. Однажды вечером, сидя у камина с бокалом огневиски, он сказал: — Теперь я окончательно убедился. Драко поднял взгляд. — В чем? Люциус чуть усмехнулся. — Ты стал гораздо опаснее меня. И впервые за долгие годы Драко не стал спорить. Потому что он изменился. Раньше он защищал себя. Теперь он защищал семью. А ради семьи человек способен на вещи гораздо страшнее. И вся магическая Британия это запомнила. Очень хорошо запомнила. *** Свадебное утро Малфой-мэнора началось совершенно не так, как представляла Гермиона. Она думала, что будет волноваться. Что не сможет спать. Что проснется раньше всех. Но вместо этого она проснулась от громкого визга. — МАМА! МАМА! МЫ ВЫХОДИМ ЗАМУЖ! Гермиона резко открыла глаза. Аврора стояла на кровати в своей ночной рубашке, подпрыгивая так, словно лично выиграла Кубок мира по квиддичу. — Мы? — сонно переспросила Гермиона. Аврора очень серьезно кивнула. — Конечно мы. Я тоже. И тут же гордо добавила: — Потому что я теперь официальная принцесса свадьбы. Гермиона рассмеялась. А в дверях уже стояла Нарцисса. И судя по выражению лица, она была готова руководить маленькой армией. К полудню Малфой-мэнор было невозможно узнать. Сад превратился в место, похожее на сон. Белоснежные дорожки из светлого камня тянулись через цветущие деревья. По ветвям плавно скользили сотни маленьких золотистых огоньков, похожих на звезды. В воздухе летали белые лепестки — зачарованные, они не падали на землю, а кружились вокруг гостей мягким вихрем. Посреди сада стояла арка. Невероятная. Она была создана не из камня. И не из дерева. Казалось, что ее сплели из живых белых цветов, серебряных нитей и света. По краям медленно извивались серебристые магические ленты, похожие на тонкие ручейки воды. За аркой виднелось озеро Малфой-мэнора. И солнечный свет отражался в воде так, словно сама магия решила сегодня стать частью церемонии. Гости начали прибывать постепенно. Первым, конечно, появился Хагрид. Он осторожно держал в руках крошечный букет. — Я... эм... решил подарить Гермионе цветы... Букет был размером примерно с половину человека. Луна тут же радостно заявила: — Как мило, Хагрид. Мне кажется, возле них кружатся свадебные мозгошмыги. Невилл нервно поправлял мантию. Тео уже стоял рядом с Блейзом и тихо что-то комментировал: — Интересно, кто расплачется первым: Малфой или Поттер? — Поттер, — спокойно ответил Блейз. — Малфой скорее умрет. Гарри, услышав это, лишь закатил глаза. Макгонагал сидела с абсолютно прямой спиной, но уголки губ выдавали ее настроение. Она была счастлива. Кингсли стоял возле арки, просматривая текст церемонии. И иногда поглядывал на часы. А в это время наверху происходило нечто страшное. Пэнси пыталась успокоить Гермиону. Безуспешно. — Я не понимаю, почему ты нервничаешь! — Потому что я выхожу замуж! — Ты живешь с ним, у вас ребенок и еще один скоро появится! — ПЭНСИ! — Я просто говорю факты! Аврора крутилась перед зеркалом. И честно говоря, выглядела так, будто сама собралась замуж. Ее платье было воздушным, цвета теплого молока, с маленькими серебристыми драконами, расшитыми по юбке. Когда она кружилась, они словно двигались. Нарцисса все-таки нашла способ исполнить ее желание. В волосах у Авроры был маленький венок из белых цветов. И крошечная серебряная корона. — Я красивая? Спросила она. Пэнси посмотрела на нее. Потом тяжело вздохнула. — Раздражающе красивая. Аврора гордо улыбнулась. А потом настала очередь Гермионы. Когда она вышла из-за ширмы, в комнате наступила тишина. Пэнси замолчала. Нарцисса замерла. Даже Аврора перестала двигаться. Платье было невероятным. Не пышным. Не вычурным. Гермиона никогда не любила лишнее. Оно мягко струилось по фигуре, словно было соткано из света. Тонкое кружево спускалось по плечам и рукавам. Ткань переливалась едва заметными серебряными искрами. Будто по ней рассыпали звезды. Волосы мягкими локонами спадали на плечи. А на голове покоилась тонкая диадема Нарциссы. Та самая. Которую она когда-то надевала сама. Нарцисса вдруг прикрыла рот рукой. — Ох... Пэнси молчала. Что было почти невозможным. А Аврора посмотрела на Гермиону огромными глазами. — Мама... Тихо произнесла она. — Ты как принцесса. Гермиона опустилась перед ней на колени. — А ты? Аврора улыбнулась. — А я как супер-принцесса. Внизу Драко стоял возле алтаря рядом с Гарри. Черная парадная мантия сидела идеально. Волосы были убраны назад. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Гарри прищурился. — Нервничаешь? — Нет. — Врешь. — Нет. — Малфой— Но Драко вдруг перестал его слышать. Потому что музыка изменилась. Все обернулись. И по дорожке шел Люциус Малфой. Гордый. Прямой. А рядом с ним шла Гермиона. На секунду весь мир Драко будто остановился. Он перестал слышать голоса. Музыку. Перестал дышать. Потому что увидел ее. И вдруг вспомнил другую Гермиону. Маленькую девочку с кудрями в Хогвартсе. Девушку, которая спорила с ним. Кричала. Ненавидела его. Женщину, которая плакала у него на плече. Которая доверила ему свою дочь. Которая научила его быть семьей. И сейчас она шла к нему. К нему. Гарри посмотрел на друга. И вдруг тихо усмехнулся: — Малфой... Драко медленно повернулся. — Что? — Ты плачешь. Драко резко коснулся щеки. И замер. Потому что Гарри был прав. А Люциус, подведя Гермиону к алтарю, посмотрел на сына. И впервые за много лет его голос дрогнул: — Береги их. Драко перевел взгляд на Гермиону. Потом на Аврору, которая стояла рядом и уже вовсю шмыгала носом. И тихо ответил: — До последнего вздоха. После церемонии сад Малфой-мэнора наполнился голосами. Гости подходили к Драко и Гермионе один за другим: Макгонагалл сдержанно, но тепло сжала руки Гермионы; Хагрид так растрогался, что чуть не раздавил Драко в объятиях; Луна сказала, что вокруг них теперь «совершенно счастливые светлячки судьбы»; Невилл улыбался так мягко, будто видел исполнение чего-то давно заслуженного. Гермиона стояла рядом с Драко, сжимая его руку, и все еще не могла привыкнуть к мысли: она теперь Гермиона Малфой. Не как чужая фамилия. Не как вызов миру. А как дом. Как обещание. Как новая жизнь. И именно в этот момент к ним подошел Люциус. Он был безупречен, как всегда: темная парадная мантия, серебряная трость, гладко убранные волосы. Но в его лице сегодня было что-то другое. Торжественность. Волнение, тщательно спрятанное за привычной холодностью. Он остановился рядом с Драко и тихо сказал: — Пора. Драко едва заметно кивнул. Гермиона, стоявшая рядом с Макгонагалл, подняла на него вопросительный взгляд. Драко подошел к ней и мягко коснулся ее локтя. — Любимая, можно украсть тебя на минуту? Макгонагалл посмотрела на него поверх очков. — Мистер Малфой, надеюсь, это не очередная попытка нарушить свадебный распорядок? Драко чуть усмехнулся. — Сегодня я нарушаю только старые традиции, профессор. Макгонагалл на секунду задержала на нем взгляд, потом перевела его на Гермиону и неожиданно мягко улыбнулась. — В таком случае идите. Гермиона взяла Драко за руку. — Что происходит? — Сейчас увидишь. Они подошли к Авроре, которая стояла рядом с Пэнси и что-то очень серьезно объясняла Блейзу. — И поэтому я считаю, что на свадьбах обязательно должны быть драконы, — уверенно заявила она. — Довод сильный, — кивнул Блейз. — Непробиваемый, — добавила Пэнси. Драко опустился перед Авророй на корточки и взял ее маленькую руку в свою. — Солнышко. Аврора тут же повернулась к нему. — Да, папа? Это слово все еще каждый раз проходило через него теплой болью. Драко на мгновение замолчал. Он не нервничал так даже тогда, когда делал предложение Гермионе. Потому что тогда он просил женщину стать его женой. А сейчас просил ребенка доверить ему свое имя, свою кровь, свою судьбу. — Сегодня мы с твоей мамой официально стали мужем и женой. Аврора закатила глаза с таким видом, что Люциус не удержался и тихо усмехнулся. — Я знаю. Я как бы присутствовала там. Гермиона прикрыла рот ладонью, скрывая смех. Люциус отвернулся, но плечи его едва заметно дрогнули. Драко тоже рассмеялся, но быстро снова стал серьезным. — Я хотел спросить у тебя кое-что важное. Аврора выпрямилась. — Очень важное? — Очень. — Тогда спрашивай. Драко сглотнул. — Согласишься ли ты официально стать моей дочерью? Стать Малфой не только в нашем доме, не только в моем сердце, а перед магией, перед родом, перед всем миром. Аврора нахмурилась. Посмотрела на него. Потом на Гермиону. Потом на Люциуса. И спросила с совершенно искренним недоумением: — А я разве уже не Малфой? На секунду все замерли. А потом Драко тихо рассмеялся и притянул ее к себе. — Конечно, ты Малфой. Он поцеловал ее в висок. — Всегда была. Просто сейчас мы сделаем так, чтобы сама магия это признала. Аврора задумалась. — То есть я стану Малфой по-настоящему? — Да, солнышко. Она просияла. — Тогда я согласна. Но у меня есть условие. Драко насторожился. — Какое? — Я остаюсь принцессой замка. Люциус невозмутимо кивнул. — Это не обсуждается. — И дедушка-король должен подтвердить. — Подтверждаю. — Тогда согласна. Гермиона засмеялась сквозь слезы, а Драко снова крепко обнял Аврору. Они ушли незаметно. Не всей толпой гостей. Только самые близкие: Драко, Гермиона, Аврора, Люциус и Нарцисса. Гарри и Пэнси остались у входа в сад, понимая, что этот момент принадлежит именно семье Малфоев. Семейный склеп находился в глубине старой части поместья, за кипарисовой аллеей и тяжелыми воротами, на которых был выгравирован дракон с расправленными крыльями. Внутри было не мрачно, как ожидала Гермиона. Там было величественно. Высокие каменные стены мягко светились от древних рун. По сторонам стояли мраморные плиты с именами предков. В центре — круг из темного камня, украшенный серебряной инкрустацией в виде змеящихся линий, похожих на корни старого дерева. На дальней стене висел гобелен. Семейный гобелен Малфоев. Огромный. Древний. С именами, вплетенными золотыми и серебряными нитями. Гермиона замерла перед ним. Она видела такие вещи в книгах, но стоять перед настоящей родовой историей было совершенно иным чувством. Люциус подошел к каменному кругу. Сегодня он был не просто отцом. Не просто дедушкой-королем, как называла его Аврора. Он был главой рода. Его голос прозвучал низко и торжественно: — Род Малфой стоит на крови, имени, памяти и выборе. Рожденные в роду несут его силу. Принятые в род несут его верность. Сегодня перед магией дома и перед именами предков мы принимаем тех, кто уже стал нашей семьей. Нарцисса стояла рядом, и в ее глазах блестели слезы. Драко взял Гермиону за руку. Аврора держалась за другую руку Драко и, кажется, впервые за день была совершенно серьезной. Люциус первым подозвал Гермиону. — Гермиона Джин Грейнджер-Малфой. Она вздрогнула от нового имени. Люциус протянул ей маленький серебряный кинжал. — Не больно, — тихо сказал Драко рядом. — Только капля крови. Гермиона кивнула. Она провела острием по пальцу. Маленькая капля крови упала в центр каменного круга. Руны вспыхнули золотым светом. Магия поднялась вокруг нее мягкой волной. Не холодной. Не чужой. Она словно коснулась ее плеч, волос, рук, живота, где под сердцем бился их сын. Гермиона резко вдохнула. На гобелене рядом с именем Драко начала проявляться новая нить. Сначала тонкая. Потом ярче. Золотая надпись медленно вплелась в ткань: Гермиона Джин Малфой. Нарцисса тихо всхлипнула. Драко сжал ее руку так крепко, будто боялся, что это сон. Люциус склонил голову. — Род признал жену наследника. Потом он повернулся к Авроре. И его лицо изменилось. Стало мягче. Почти незащищенным. — Аврора Джин Грейнджер. Аврора подняла подбородок. — Да, дедушка-король. Люциус на мгновение прикрыл глаза, словно это имя в ее устах окончательно разрушило всю его суровость. — Сегодня ты можешь стать дочерью Драко Малфоя. Не потому, что род требует наследников. Не потому, что кровь диктует правила. А потому, что семья выбирает тебя. Аврора посмотрела на Драко. — А папа точно выбирает? Драко опустился рядом с ней на колено. — Я выбрал тебя в тот день, когда ты первый раз назвала меня папой. У Авроры задрожали губы. — Правда? — Правда. — Даже когда я злюсь? — Особенно когда ты злишься. — Даже когда я спорю с дедушкой? Люциус сухо произнес: — Это уже спорный вопрос. Аврора фыркнула сквозь слезы. Драко взял ее маленькую ладонь. — Ты готова? Она кивнула. Люциус осторожно коснулся ее пальца острием. Капля крови упала рядом с кровью Гермионы. В этот раз магия вспыхнула иначе. Ярче. Сильнее. Серебряные руны на полу загорелись одна за другой, и весь склеп словно вдохнул. Гобелен на стене дрогнул. Старые имена будто ожили, серебряные и золотые нити пошли волнами. Аврора ахнула. — Он двигается... На гобелене от имени Драко потянулась тонкая серебряная ветвь. Сначала неуверенно. Потом все сильнее. И рядом с ней появилось новое имя. Аврора Джин Малфой. Гермиона закрыла рот рукой. Драко смотрел на гобелен так, будто весь мир остановился. Люциус молчал. Только его пальцы на трости сжались сильнее. Потому что это было больше, чем ритуал. Больше, чем имя. Сама родовая магия приняла девочку. Не как гостью. Не как подопечную. Как дочь. Как кровь. Как Малфой. Аврора некоторое время смотрела на свое имя. Потом повернулась к Драко. — Пап... Голос был тихим. — Теперь я точно твоя? Драко резко притянул ее к себе. — Ты всегда была моей, солнышко. Он прижал ее к груди. — Просто теперь это увидел весь род. Гермиона опустилась рядом с ними, обнимая обоих. Нарцисса уже плакала открыто. А Люциус, глядя на гобелен, вдруг очень тихо сказал: — Добро пожаловать домой, Аврора Малфой. Аврора подняла голову. Улыбнулась сквозь слезы. И торжественно заявила: — Теперь мне точно нужен дракон. Драко застонал. Гермиона рассмеялась. Нарцисса всхлипнула и улыбнулась. А Люциус, к ужасу Драко, серьезно ответил: — Обсудим, когда тебе исполнится одиннадцать. — ОТЕЦ! Но склеп, древний и строгий, впервые за многие поколения наполнился смехом. *** Пять лет спустя. Утро над магическим Лондоном медленно окрашивало небо золотом. За эти годы изменилось многое. Изменились люди. Изменилась магическая Британия. Изменилось Министерство. Но больше всего изменилась одна семья. Семья Малфой. Министерство магии больше не напоминало то место, где когда-то царили бесконечные интриги и старая система. Теперь здесь все работало иначе. По атриуму быстрым шагом шли сотрудники, бумаги больше не летали хаотично над головами, а многие старые отделы были полностью реформированы. На верхнем этаже, за большими дверями с золотой табличкой: «Министр магии Гермиона Джин Малфой» сидела женщина, которую когда-то называли самой умной ведьмой поколения. Теперь ее называли иначе. Железная леди магической Британии. Гермиона сидела за столом, просматривая документы, и время от времени поправляла очки. Прошло пять лет. Но одно не изменилось никогда: она все так же хмурилась, когда читала что-то особенно глупое. — Мама! Камин вспыхнул. Как всегда. Гермиона даже головы не подняла. — Аврора, если ты снова— — Это не я. Гермиона подняла взгляд. И увидела Аврору. Одиннадцатилетнюю. Высокую для своего возраста. С густыми кудрями Гермионы и серыми глазами Драко. Да, со временем в ней словно смешалось все лучшее от них обоих. Она стояла, скрестив руки на груди, с видом человека, который крайне разочарован человечеством. Прямо как Гермиона в молодости. — Скорпиус опять спрятался от бабушки. Гермиона тяжело вздохнула. — И? — И бабушка подняла на уши половину поместья. Скорпиус Малфой. Четыре года. Светловолосый. Невероятно красивый мальчик с серыми глазами Драко. Тихий. Спокойный. Даже слишком спокойный. Он никогда не кричал. Не бегал по стенам. Не устраивал катастроф. Он просто смотрел на людей так, будто уже знал все их мысли. От Драко ему досталась не только внешность. Он унаследовал его спокойствие. Его манеру держаться. Его взгляд. Нарцисса буквально не отходила от него ни на шаг. И сейчас где-то в Малфой-мэноре раздавался голос: — СКОРПИУС ЛЮЦИУС МАЛФОЙ, БАБУШКА ПРОСИТ НЕ ПРЯТАТЬСЯ В ДОСПЕХАХ! Но настоящим потрясением для рода Малфой стала вторая беременность Гермионы. Потому что в роду Малфоев столетиями рождались только мальчики. И всегда один ребенок. Поэтому, когда колдомедик однажды сказал: — Поздравляю, у вас будет девочка. Люциус едва не уронил бокал. А когда через несколько секунд добавил: — Хотя нет… погодите... Он долго смотрел на чары. Очень долго. Потом медленно поднял голову. — Двойня. Тишина. Абсолютная. Драко тогда чуть не перестал дышать. Гермиона сидела, хлопая глазами. Нарцисса расплакалась. А Люциус... Люциус сел. Просто сел. Потому что магический мир еще не видел такого. С того дня Гермиона буквально перестала самостоятельно ходить. Потому что Люциус Малфой превратился в помешанного деда. — Гермиона, ты устала? — Гермиона, ты поела? — Гермиона, ты почему стоишь?! — Драко, почему твоя жена стоит?! Драко тогда только качал головой: — Отец, она не инвалид. — МОЛЧАТЬ. Лира и Лео Малфой. Два года. Два маленьких урагана. И если Аврора в детстве была просто энергичной... То эти двое были катастрофой. Полноценной. Однажды они умудрились: сломать старинные часы; раскрасить павлина Люциуса в розовый цвет; превратить волосы Блейза в зеленых змей; и запереть Тео в кладовой. Причем сами до сих пор не понимали, как это сделали. Люциус уже давно смирился. Когда он однажды увидел, как Лира верхом сидит на его плечах, а Лео тянет его за волосы, он просто посмотрел в потолок и сказал: — Предки, за что? Но любимицей Люциуса по-прежнему оставалась Аврора. Ничего не изменилось. Абсолютно. Она все так же приходила к нему в кабинет. Все так же сидела в его кресле. Все так же спорила с ним. К одиннадцати годам она уже знала почти всю программу первого курса Хогвартса. А иногда и больше. Она сидела рядом с Люциусом за шахматной доской и говорила: — Дедушка, ты специально поддался. — Я не поддавался. — Поддался. — Нет. — Да. — Аврора... — Я выиграла. И Люциус молча смотрел на доску. Потому что она действительно выигрывала. Драко тоже изменился. Его компания давно вышла далеко за пределы Британии. Теперь имя Малфой знали по всему миру. Магические технологии. Артефакты. Инвестиции. Исследования. Его называли одним из самых влиятельных волшебников поколения. Но каждый вечер, независимо от встреч и переговоров, он возвращался домой. В их дом. Тот самый дом, который когда-то показал Гермионе. Хотя честнее было бы сказать: возвращался он только ночевать. Потому что девяносто процентов времени дети проводили в Малфой-мэноре. И однажды вечером Драко, войдя домой, застал пустую гостиную. Он поднял бровь. — Гермиона? Она выглянула из кухни. — Дети у родителей. Тишина. Они посмотрели друг на друга. Еще секунда. Драко медленно улыбнулся. Очень медленно. — То есть... Он подошел ближе. — В доме нет детей? Гермиона сразу поняла этот взгляд. — Драко, нет. — Драко — да. — Драко Малфой— Он уже обнимал ее. — Любимая... — Нет. — Да. — Нет. — Да. А где-то в Малфой-мэноре в этот момент Люциус держал на руках Лиру, Нарцисса искала Скорпиуса, Лео катался по лестнице на подушке, а Аврора с абсолютно серьезным видом объясняла Лэсси: — Я всегда говорила, что дедушка-король втайне добрый. Люциус поднял голову. И сухо произнес: — Еще слово — и наследства не будет. — Ты меня слишком любишь. — К сожалению. Но даже он не смог скрыть улыбку. *** И еще за эти пять лет произошло событие, которое когда-то показалось бы всей магической Британии самым невероятным из возможных. Гарри Поттер и Пэнси Паркинсон поженились. Когда они впервые появились вместе на том благотворительном вечере, газеты буквально сошли с ума. «Герой магического мира и бывшая слизеринка?» «Поттер окончательно потерял рассудок?» «Пэнси Паркинсон покорила Избранного?» Пэнси тогда, читая заголовки за завтраком, спокойно отпила кофе и сказала: — Они будто забыли, что я великолепна. Гарри чуть не подавился. — Тебя сейчас волнует именно это? — А что? Неправда? — Нет, правда, но... — Тогда не мешай мне наслаждаться моментом. И спустя год они поженились. Не было огромной церемонии. Не было сотен гостей. Пэнси заявила: — Я не собираюсь тратить лучший день своей жизни на дальних родственников, которых даже не помню. Поэтому были только близкие. Семья. Друзья. И когда Гарри увидел Пэнси в свадебном платье, он стоял молча почти минуту. Потому что она была прекрасна. Не нежной. Не воздушной. Пэнси никогда не была такой. Она была ослепительной. Уверенной. Опасно красивой. С легкой ухмылкой на губах. И когда подошла ближе, первое, что сказала ему: — Только попробуй расплакаться, Поттер. Он тогда рассмеялся. А потом все-таки расплакался. Сейчас их дому тоже не хватало тишины. Потому что три года назад появилась маленькая Лили Поттер. И Мерлин... Вся магическая Британия получила вторую Пэнси. Маленькая темноволосая девочка с зелеными глазами Гарри и характером матери. Она была настоящим бедствием. Однажды Гермиона вошла в комнату Авроры и застыла. Посреди комнаты стояли: Лили. Лео. Лира. Скорпиус. И все были покрыты серебряной краской. Абсолютно все. Даже кот. — Что... Очень медленно произнесла Гермиона. Тишина. А потом маленькая Лили уверенно заявила: — Мы создавали армию драконов. Аврора важно кивнула. — Для науки. Гермиона закрыла глаза. Просто закрыла глаза. А вечером, когда они сидели все вместе за большим столом в Малфой-мэноре, Гарри тихо посмотрел на Драко. — Знаешь... Драко поднял голову. — Мм? Гарри усмехнулся. Посмотрел на шумных детей. На Пэнси, которая спорила с Люциусом. На Гермиону, смеющуюся рядом. И тихо сказал: — Если бы кто-нибудь лет пятнадцать назад сказал мне, что я женюсь на Пэнси Паркинсон, а ты будешь сидеть рядом и воспитывать четверых детей... Он покачал головой. — Я бы отправил его в Мунго. Драко посмотрел на него несколько секунд. Потом перевел взгляд на Гермиону. На Аврору. На Скорпиуса. На близнецов. И едва заметно улыбнулся. — Я тоже, Поттер. И где-то рядом Люциус очень тихо пробормотал: — А я бы убил его еще до Мунго. — ДЕДУШКА! — возмущенно крикнула Аврора. И дом снова наполнился смехом. Прошло еще несколько месяцев. И вот наступил день, который неожиданно оказался тяжелее для семьи Малфой, чем кто-либо мог представить. Первое сентября. Утро в доме Малфоев началось не с шума близнецов. Не со споров Скорпиуса и Лиры. И даже не с голоса Люциуса, который уже по привычке командовал половиной дома. Было тихо. Подозрительно тихо. Гермиона первой нахмурилась за завтраком. — А где Аврора? Нарцисса подняла взгляд от чашки. — Я тоже ее не видела. Люциус медленно опустил газету. Драко уже напрягся. В доме, где жило четверо детей, тишина означала проблемы. Серьезные проблемы. Драко поднялся. — Я найду ее. Он нашел ее в комнате. Аврора сидела у большого окна, поджав ноги к груди. Рядом стоял раскрытый чемодан. Тот самый. Черный, с серебряными буквами: Аврора Джин Малфой Она смотрела в окно. И не обернулась, когда Драко вошел. Он несколько секунд молча стоял. Потом сел рядом. — Солнышко? Тишина. — Ты плачешь? — Нет. — Аврора. — Нет. Драко тяжело вздохнул. Потому что она говорила точно как Гермиона. Он осторожно убрал прядь волос с ее лица. И увидел красные глаза. — Ты не хочешь ехать? Тишина. А потом вдруг: — Хочу. Тихо. — Очень хочу. Она опустила взгляд. — Но... Голос дрогнул. — А если меня распределят не туда? Драко замер. Аврора продолжала: — А если я не найду друзей? — А если у меня не получится? — А если... Она резко подняла глаза. И впервые за долгое время выглядела не той уверенной маленькой принцессой. А просто ребенком. — Пап... Совсем тихо. — А если без вас будет плохо? И вот тогда что-то больно сжалось внутри Драко. Он медленно притянул ее к себе. Аврора тут же уткнулась носом ему в шею. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — Ты знаешь, кто ты? Аврора нахмурилась. — Аврора Малфой? — Нет. Он слегка улыбнулся. — Ты девочка, которая в пять лет смогла защитить маму, которая вывела из себя взрослого мужчину настолько, что специально довела его ради спасения. Она слегка улыбнулась. — Ты девочка, которая в семь лет выиграла у дедушки-короля в шахматы. Из коридора внезапно раздалось: — ЭТО БЫЛО ОДИН РАЗ! Они одновременно обернулись. В дверях стоял Люциус. Скрестив руки. И делал вид, что совершенно случайно проходил мимо. За его спиной стояли Нарцисса, Гермиона, Скорпиус, близнецы и Гарри с Пэнси. Очевидно, "случайно" подслушивали все. Аврора тут же рассмеялась сквозь слезы. Драко продолжил: — Ты самая упрямая, самая умная и самая невероятная девочка из всех, кого я знаю. Он коснулся ее щеки. — И ты справишься. Аврора смотрела на него несколько секунд. — Правда? — Правда. — А если мне станет грустно? Гермиона подошла и опустилась рядом. — Тогда ты напишешь нам. Нарцисса улыбнулась: — Или дедушке. Люциус мгновенно выпрямился. — Разумеется. — Или бабушке. — Или мне! — закричала Лира. — Или мне! — крикнул Лео. — Или мне... — тихо добавил Скорпиус. Аврора вдруг заплакала снова. Но теперь уже от любви. А потом была платформа девять и три четверти. Шум. Совы. Чемоданы. Крики. Хогвартс-экспресс выпускал клубы белого пара. Аврора стояла рядом с тележкой. Уже в новой мантии. И вдруг Гермиона поняла: когда она успела стать такой взрослой? Когда маленькая девочка с кудряшками и вопросом: "А вы к кому?" успела вырасти? Невилл подошла к ним и тепло улыбнулась. — Мисс Малфой. Аврора выпрямилась. — Профессор. — Готовы? Аврора вдруг посмотрела на всех. На Гермиону. На Драко. На Люциуса. На Нарциссу. На братьев и сестру. Потом широко улыбнулась. И громко сказала: — Ну конечно. Она обняла Гермиону. Потом Нарциссу. Потом Люциуса. А потом подошла к Драко. И вдруг крепко его обняла. Очень крепко. — Пап... Тихо. — Спасибо, что тогда за дверью был именно ты. Драко замер. Потому что сразу понял. "А вы к кому?" Он медленно прижал ее к себе. И впервые за этот день голос немного дрогнул: — Всегда, солнышко. Всегда. Вечером Малфой-мэнор снова был полон голосов. Как всегда. Дети уже спали наверху после целого дня катастроф и подвигов. Скорпиус уснул прямо в библиотеке на диване с книгой на груди. Лира и Лео уснули еще быстрее — после того как умудрились устроить гонки на зачарованных подушках. А Лили спала на руках у Гарри. В гостиной потрескивал камин. Гермиона сидела рядом с Драко, положив голову ему на плечо. Пэнси устроилась в кресле, закинув ноги на подлокотник. Гарри что-то обсуждал с Блейзом. Люциус читал газету, а Нарцисса вязала маленький зеленый шарф для Скорпиуса. И вдруг... Тук. Тук-тук. Все одновременно подняли головы. В окно стучала сова. Драко вскочил раньше всех. — Письмо! Гермиона тоже резко поднялась: — От Авроры?! Драко уже открыл окно. Большая серая сова важно вошла в комнату, бросила письмо ему в руки и демонстративно уставилась на Люциуса. — Она смотрит на меня? — нахмурился он. — Даже птицы знают, кто здесь главный, — невозмутимо ответила Пэнси. Люциус посмотрел на нее тяжелым взглядом. Драко уже разворачивал письмо. И тут же улыбнулся. — Она подписала его сердечками. — Читай быстрее! — возмутилась Гермиона. Драко прокашлялся и начал читать вслух: " Дорогие мама, папа, дедушка-король, бабушка, дядя Гарри, тетя Пэнси, Скорпиус, Лира и Лео. Для начала хочу сообщить самое важное: я добралась благополучно, жива, не голодаю и пока еще не разрушила школу. Полагаю, для первого дня это весьма достойный результат. Поездка оказалась гораздо интереснее, чем я ожидала. Я познакомилась с несколькими ребятами, и мне уже удалось выяснить две важные вещи: во-первых, некоторые дети приезжают в Хогвартс, не прочитав ни одной книги о нем, что кажется мне совершенно невероятным; во-вторых, люди действительно смотрят на фамилию Малфой с очень разными выражениями лица. Это было весьма любопытным наблюдением. Когда мы прибыли к замку, я впервые поняла, почему вы никогда не могли описать мне Хогвартс так, чтобы я действительно его представила. Его невозможно описать. Он слишком... живой. Слишком большой. И почему-то кажется, будто он уже знает тебя раньше, чем ты успеваешь войти. А теперь самая важная часть. Распределение. Я не волновалась. Хорошо, волновалась. Совсем немного. Очень сильно. Шляпа оказалась крайне странной. Она заявила, что у меня "интересный разум". Не уверена, следует ли воспринимать это как комплимент или как предупреждение для преподавателей. Потом она долго молчала. Очень долго. Настолько долго, что я уже успела подумать о маме и о том, как она, вероятно, сидела бы и анализировала причины такой задержки. А потом она сказала: "Хм... любопытно. Очень умна. Очень упряма. Слишком преданна тем, кого любит. И слишком похожа сразу на нескольких людей..." А затем закричала: СЛИЗЕРИН! Папа, дедушка-король, я надеюсь, вы сейчас выглядите чрезвычайно довольными. Мама, прежде чем ты начнешь переживать — нет, я не собираюсь становиться злой волшебницей. Я собираюсь стать просто очень умной волшебницей. Есть разница. Скорпиусу передайте, что я уже нашла потайной проход за одной картиной. Пока не проверяла, куда он ведет, но думаю, ему это понравится. Лире и Лео скажите, что нельзя превращать дедушкиных павлинов в фиолетовых. Даже если вам кажется, что так они выглядят красивее. И еще... Я очень скучаю по вам. По всем. По шуму дома. По маминым объятиям. По папиному "солнышко". По бабушке. По дедушке-королю, который наверняка сейчас делает вид, что совершенно не скучает. И, пожалуйста, поцелуйте от меня Скорпиуса и близнецов. С любовью, Аврора Малфой P.S. Дедушка-король, Кубок факультета будет нашим." В гостиной несколько секунд стояла абсолютная тишина. А потом: — СЛИЗЕРИН! Люциус вскочил так резко, что газета упала на пол. — Я знал! — Я ЗНАЛ! Нарцисса расплакалась. Гермиона закрыла лицо руками и смеялась сквозь слезы. Гарри покачал головой: — Мерлин... второй Драко. Драко сидел неподвижно. Смотрел в письмо. И улыбался так, как улыбался только рядом со своей семьей. И вдруг рядом раздался довольный голос Пэнси: — Гермиона. Она протянула ладонь. — С тебя сто галлеонов. Гермиона медленно подняла голову: — Что? Пэнси победно ухмыльнулась. — Я же говорила, что она попадет в Слизерин. — А я говорила — Когтевран! — Плати. — Это нечестно! — Честно. Люциус абсолютно серьезно повернулся к Гермионе: — Я тоже ставил на Слизерин. Потом посмотрел на Драко: — Сын. Тот поднял глаза. Люциус медленно улыбнулся: — Поздравляю. И впервые за весь вечер Драко тихо сказал: — Спасибо, отец. А в руках он все еще крепко держал письмо своей дочери. И спустя годы Драко Малфой иногда все так же останавливался у двери своего дома, улыбался шуму, смеху и голосам за ней и с тихой благодарностью думал о том, что однажды его жизнь навсегда изменилась с простого детского вопроса: «А вы к кому?»