В своей книге

***

Было три часа ночи, когда Лололошка поставил последнюю точку в предпоследней главе. Ну, почти последней. Он планировал дописать финал завтра утром на свежую голову, но история так затянула, что он сам не заметил, как пролетел вечер, а затем и ночь. Экран ноутбука мерцал в темноте маленькой однокомнатной квартирки, заваленной книгами, распечатками и пустыми чашками из-под кофе. Каштановые волосы растрепаны, голубые очки съехали на кончик носа, темно-синие глаза покраснели от напряжения. — Ну вот, — прошептал он сам себе, откидываясь на спинку старого кресла. — Ещё немного, и... — Он зевнул так широко, что хрустнула челюсть. — И я, наверное, умру, но сначала допишу эту чёртову историю. Он хотел встать, дойти до кровати, но тело не слушалось. Тяжесть навалилась со всех сторон, как будто сам воздух стал густым и вязким. Лололошка моргнул. Потом ещё раз. Экран ноутбука поплыл, строчки текста начали расплываться в цветные пятна, а затем... ничего.

***

Он проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Резко, требовательно, с явным нетерпением. — Эй, детектив! Ты оглох, что ли? — голос был низким, немного хриплым, с нотками раздражения. — Начальник уже полчаса как на звонки не отвечает, а ты дрыхнешь, как суслик зимой. Лололошка резко открыл глаза. Над ним нависал незнакомый мужчина — широкоплечий, с коротким ёжиком тёмных волос и тяжёлым подбородком. Одет в форму полицейского, но какую-то нездешнюю, с непривычными погонами. Вокруг был не его кабинет. Стол, заваленный папками, стены в трещинах, за окном — серое, хмурое утро, и запах... запах дешёвого кофе, табака и сырой штукатурки. — Где... — начал было Лололошка, но голос его сел. Он провёл рукой по лицу и нащупал... усы? Небольшие, аккуратные, но явно не свои. — Что за... — Слушай, — напарник (или кто он там?) нетерпеливо перебил, — я понимаю, ты гений сыска, но гении тоже иногда изволили бы включать мозги. Дело на паузе уже вторую неделю, патрульные нашли новое тело, и если мы сейчас не выдвинемся, то улики вывезут на помойку раньше, чем мы туда доберёмся. Тело. Улики. Детектив. Лололошка медленно, очень медленно повернул голову и увидел отражение в мутном оконном стекле: мужчина лет двадцати пяти, каштановые волосы — точь-в-точь его собственные, только уложены иначе, и одет в тёмно-синий пиджак, под которым угадывается кобура. Голубые очки — его, привычные, спасительные — лежали на столе. Он надел их дрожащими руками, и мир стал чётче. — Всё, я проснулся, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Что за тело? Где? — На заброшенном складе у речного вокзала. Судя по всему, та же почеркушка, что и в прошлый раз. Колье с бриллиантами пропало, на шее удавка. Оперативники уже там, но ждут тебя, потому что ты у нас главный по этим... — мужчина скривился, — ...романтическим убийствам. Романтические убийства. Лололошка вдруг вспомнил. Он писал об этом. Это была его книга. Та самая, где детектив расследует серию убийств, в ходе которых пропадают дорогие украшения, и параллельно заводит роман с девушкой из преступного мира. Которую он, кажется, назвал... как её? Он задумался на секунду, и имя всплыло само собой. — Алиса, — пробормотал он. — Где Алиса? — Какая ещё Алиса? — напарник уставился на него как на сумасшедшего. — Ты вчера перебрал с виски, детектив? Собирайся, по дороге расскажешь.

***

Лололошка больше не сомневался. Он попал в собственную книгу. В мир, который сам же и придумал, но который теперь жил по каким-то своим, неписаным законам. Каждая деталь, каждый поворот сюжета — он знал их наизусть. Знал, что на складе найдут труп женщины с отравленным вином и пропавшим колье. Знал, что через два дня к нему в кабинет войдёт та самая Алиса — с рыжими волосами, в длинном пальто и с умоляющим взглядом, попросит защиты, потому что её брата подозревают в убийстве. Знал, что между ними вспыхнет страсть, как он и написал. Но тогда, когда он отключал ноутбук, он ещё не дописал последнюю главу. Он не знал финала. И это пугало его сильнее, чем осознание того, что он застрял внутри собственного вымысла. Первые дни шли по плану. Труп на складе — всё как в тексте. Алиса появилась в полицейском участке в четверг, в три часа дня, как он и прописал. Она была красивой — яркие губы, зелёные глаза с хитринкой, голос мягкий, но с металлическими нотками. Она сказала ему ровно ту фразу, которую он когда-то придумал: — Вы единственный, кто может мне помочь. Моего брата подставили, я это знаю. Я готова заплатить любую цену. И он ответил, как и полагалось по сюжету: — Цена будет высока, мисс. И не факт, что вы захотите её платить. Они начали работать вместе. Расследование шло своим чередом — Лололошка находил улики слишком быстро, потому что помнил, где они спрятаны. Алиса сначала удивлялась, потом начала восхищаться. А потом, как и было задумано, они сблизились — сначала на почве общего дела, а потом и на более личной. Она пришла к нему в кабинет поздно вечером, когда в участке никого не было, села на край стола, закинув ногу на ногу, и сказала: — Знаешь, детектив, ты не похож на других. Ты... знаешь всё наперёд. Это пугает. И притягивает. Лололошка тогда сидел в своём кресле, крутил в руках ручку и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое — но не от слов Алисы, а от осознания, что мир его книги идеален. Здесь всё предсказуемо. Здесь он — главный герой, и всё будет хорошо. — Не приближайся к преступникам слишком близко, Алиса, — ответил он тогда, стараясь выглядеть загадочно. — Иначе сама станешь частью их мира. — А я уже, — усмехнулась она, склонившись ближе, так, что он почувствовал её запах — жасмин и что-то терпкое, — давно в нём. Ты просто не знал. Их первый поцелуй произошёл на следующий день — в машине, после неудачной засады на складе. Лололошка помнил, что писал эту сцену как нежную, почти целомудренную. Но сейчас всё было иначе. Алиса была напористой, её пальцы вцепились в его пиджак, губы оказались горячими, почти жадными. Ему даже стало немного не по себе — это было не то, что он планировал. Но он списал это на живое исполнение. Проблемы начались через неделю.

***

Первое странное происшествие случилось, когда они с Алисой вышли из ресторана, где отмечали закрытие очередного мелкого дела. Было около одиннадцати, улица почти пуста, фонари тускло светили сквозь морось мелкого дождя. Лололошка держал её под руку, чувствуя, как тепло её тела пробивается сквозь тонкое пальто. — Может, ко мне? — шепнула она, заглядывая ему в глаза. — Я сделаю тебе кофе. Нормальный, не из автомата в участке. Он уже открыл рот, чтобы согласиться, как вдруг что-то просвистело в воздухе. Лололошка инстинктивно пригнулся и потянул Алису вниз. Пуля ударила в стену ресторана — в том месте, где секунду назад была его голова. Кирпичная крошка посыпалась на плечи. — В машину! — закричал он, таща её за собой. — Быстрее! Они добежали до припаркованной служебной машины, нырнули внутрь, Лололошка завёл двигатель с третьей попытки и выжал газ. В зеркале заднего вида он заметил тёмную фигуру на крыше соседнего здания — та стояла неподвижно, а затем просто исчезла, растворилась в темноте. — Это был... кто-то хотел тебя убить? — Алиса была бледной, её зелёные глаза расширились от ужаса. — Детектив, кому ты перешёл дорогу? — Я сам хотел бы это знать, — ответил он, сжимая руль так, что побелели костяшки. — В книге... — он осекся, вовремя вспомнив, что нельзя говорить правду. — В общем, этого не должно было случиться.

***

С этого момента сюжет пошёл наперекосяк. Через два дня нашли записку, пришпиленную к двери его кабинета: «Убирайся от неё, пока цел». Алиса, увидев её, лишь рассмеялась нервно: — Какой-то ревнивец. Может, бывший? Но Лололошка уже не был так уверен. Он начал замечать странности. Кто-то явно следил за ним, но не агрессивно — скорее, с интересом. За его перемещениями, за его методами расследования. Пару раз он ловил на себе взгляд — тяжёлый, оранжевый, как расплавленный янтарь, — но когда оборачивался, никого не было. И ещё эти намёки... на месте убийств иногда оставались вещи, которые не вписывались в его первоначальный сюжет: белые перчатки, сложенные в форме сердца, или букет алых роз, воткнутый в лужу крови. Это был не почерк серийного убийцы, которого он придумал. Это был чей-то другой язык. Язык одержимости. — Детектив, — обратился к нему напарник через пару дней, — ты уверен, что эта девушка тебе не врёт? Я навёл справки. Её брат действительно был связан с той бандой, но и она сама... не ангел. У неё были романы с пол-отдела, если верить слухам. — Это неважно, — отмахнулся Лололошка, хотя внутри кольнула неприятная ревность. — Она свидетель. И я её не брошу. Напарник покачал головой и вышел. А потом случилось то, что он больше всего боялся.

***

Ночь. Дождь. Её голос в трубке — весёлый, пьяный чуть-чуть: — Детектив, приезжай. Я на крыше. Хочу тебе кое-что показать. Он приехал. Но Алисы не было. На крыше — только лужи, мокрый гравий и её сумочка, валявшаяся у парапета. Внутри — битое стекло телефона и клочок бумаги с одной фразой: «Ты мой. Не смей принадлежать другой». Лололошка не сразу поверил. Он обыскал все этажи, опросил свидетелей, поднял на уши весь участок. Нашли её на следующее утро, в подвале того самого склада, где они в первый раз вели слежку. Она была мертва. Шея свернута, на губах — странная, блаженная улыбка. На груди — белая роза. Её убили. Кто-то, кто ревновал. Кто-то, кто считал её угрозой. И тогда Лололошка понял. Это уже не его книга. Кто-то другой переписывает сюжет. И этот кто-то хочет, чтобы детектив остался один. Совсем один. Чтобы принадлежать только... ему.

***

Паранойя нарастала с каждым днём. Лололошка перестал спать. Ему казалось, что за каждым углом прячется тень, что кто-то следит за ним из каждого зеркала, из каждой лужи на асфальте. Он заколотил окно в кабинете досками, купил пистолет (хотя по сюжету его персонаж не пользовался оружием), начал носить с собой маленькое зеркальце, чтобы проверять, не идёт ли кто сзади. Его напарник — безымянный, второстепенный, которого Лололошка даже не потрудился назвать в книге — начал смотреть на него с жалостью: — Детектив, тебе нужен отпуск. Или психиатр. Это расследование тебя убивает. — Убивают не расследования, — глухо ответил Лололошка, глядя в пустоту. — Убивают люди. Или не люди... я уже не знаю. Через три дня было покушение на него самого. Кто-то подрезал тормозные шланги в его машине. Если бы не случайность — он забыл в кабинете папку и вернулся, уехав на такси, — он бы разбился насмерть на первом же повороте. В тот вечер он сидел в своей съёмной квартире (герой детектива в книге жил один), пил холодный кофе и смотрел на стену. И тут раздался стук в дверь. Три коротких, один длинный. Лололошка медленно встал, взял пистолет, подошёл к двери. — Кто там? Молчание. — Я спрашиваю, кто? — Открой, детектив. Я не причиню тебе вреда. — Голос был мягким, чуть хрипловатым, и таким знакомым. Так, будто Лололошка слышал его тысячу раз. — Откуда я знаю? — Потому что если бы я хотел тебя убить, ты был бы мёртв уже на прошлой неделе. Когда стоял на крыше и смотрел на закат. Идеальная мишень. Мурашки пробежали по спине Лололошки. Он медленно повернул ключ, приоткрыл дверь, держа пистолет наготове. На пороге стоял мужчина. Высокий, под метр восемьдесят семь, каштановые волосы, очки с оранжевыми стёклами, которые он держал в руке, и глаза — такие яркие, как расплавленный металл. На нём был безупречный белый костюм, немного не по погоде, но сидевший идеально. Он выглядел так, будто вышел не из ночного переулка, а со страниц глянцевого журнала. Или из больничной палаты для особо опасных пациентов. Этакая утончённая безумная красота. — Ты, — выдохнул Лололошка. Он узнал его. Не из книги — он никогда не писал такого персонажа. Он узнал его... откуда-то ещё. Из сна? Из памяти, которой не было? — Привет, детектив, — улыбнулся незнакомец, и в его улыбке было что-то хищное и одновременно трогательное. — Долго же ты меня не замечал. А я всё надеялся, что ты догадаешься сам.

***

Они стояли друг напротив друга в маленькой прихожей, и Лололошка никак не мог заставить себя опустить пистолет. Хотя внутри всё кричало, что этот человек не враг. Или враг, но такой, от которого не хочется убегать. — Кто ты? — спросил Лололошка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Джон, — просто ответил тот, переступая порог без разрешения, словно имел на это полное право. — Твой тайный поклонник. Пока только тайный. Но это поправимо. — Ты... убил Алису? — слова давались с трудом. Лицо Джона не дрогнуло. Он медленно кивнул, как будто речь шла о погоде или о налогах. — Да. Она была не нужна тебе. Она тебя не стоила. Ты же сам это понимал, правда? Зачем тебе кто-то, кого ты придумал по шаблону? Рыжие волосы, зелёные глаза, пафосные фразы... она была картонной. — Но это не тебе решать! — голос Лололошки сорвался на крик. — Это моя книга! Мой мир! — Был твоим, — Джон сделал шаг вперёд, и Лололошка отступил, упираясь спиной в стену. Пистолет теперь был направлен прямо в грудь Джона, но тот даже не взглянул на него. — А теперь он наш. Потому что я нашёл тебя раньше, чем ты дописал финал. И я не позволю тебе сделать тупую ошибку. — Какую ошибку? — прошептал Лололошка, чувствуя, как холодок страха и странного возбуждения бежит по позвоночнику. — Свести себя с этой дешёвой девкой, — Джон наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Лололошка слышал его дыхание — ровное, спокойное, как у удава. — Я читал твои черновики, детектив. Знаешь, как ты хотел закончить? Она предаёт тебя, ты её прощаешь, вы счастливы до гроба. Скукотища. Клише. Ты сам бы возненавидел эту книгу. — Откуда ты... — Лололошка не мог закончить. Потому что правда начала проступать сквозь туман. — Ты тоже... ты из моего мира? — Я из твоей головы, — улыбнулся Джон. — Из того уголка, куда ты боишься заглядывать. Помнишь, когда ты писал своего идеального любовника для этого романа, ты постоянно останавливался, думал, переписывал, но всё было не то? Мужчина, женщина, блондин, брюнет... ни один не подходил. Пока ты не заснул и не создал меня. Бессознательно, само собой. Я — тот, кто тебе нужен. Не героиня из дешёвого детектива. А я живой. Из твоей фантазии, ставший реальностью здесь. Лололошка не знал, плакать ему или смеяться. Пистолет опустился. — Ты псих. Ты просто натуральный псих. — Возможно, — согласился Джон. — Но псих, который спас тебя от наёмных убийц, которых подослала банда, потому что ты слишком близко подошёл к их делам. И которые в твоём оригинальном сюжете должны были убить тебя в двадцатой главе. Я их всех... убрал. По-своему. Тихо. Без следов. Теперь никто не посмеет тронуть тебя. Только я. — Ты хочешь сказать, что... что я тебе нравлюсь? — Лололошка сам не верил, что задаёт этот вопрос. Джон наконец отступил на шаг и оглядел его с головы до ног с видом коллекционера, рассматривающего редкую вещь. — Детектив, я убил ради тебя женщину. Я уничтожил целую преступную сеть. Я готов был сжечь этот город дотла, лишь бы ты не пострадал. И ты спрашиваешь, нравишься ли ты мне? — Он рассмеялся, но смех был сухим, почти горьким. — Я влюблён в тебя так, как не влюбляются в вымышленных персонажей. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Потому что без меня твоя книга была пустой, как... как моя жизнь до того, как я тебя увидел.

***

Лололошка не помнил, как они оказались на диване. Пистолет валялся на полу где-то в углу. Ноги не держали. Он сидел, обхватив голову руками, и пытался переварить информацию. — Ты убил её, — повторил он в который раз, уже без эмоций, просто констатируя факт. — Да. — И это должно меня радовать? — Нет. Но это должно дать тебе понять, на что я готов пойти, чтобы ты был моим, — Джон сидел напротив в кресле, закинув ногу на ногу, и выглядел так, будто они обсуждают меню на завтрак. — Я не прошу тебя сразу отвечать взаимностью. Я просто поставил тебя перед фактом: в этом мире отныне есть я. И ни один нарисованный любовник, которого ты мог бы придумать, не сможет тебя защитить так, как я. — А если я не хочу, чтобы меня так защищали? — тихо спросил Лололошка. Джон на секунду задумался, потом наклонился вперёд, положив локти на колени. — Тогда скажи мне прямо сейчас. В глаза. Скажи, что я тебе отвратителен, что ты хочешь, чтобы я исчез, и чтобы эта история шла своим путём, без меня. И я уйду. — Его оранжевые глаза потемнели, стали почти чёрными. — Но ты не сможешь этого сказать. Потому что это будет неправдой. Лололошка поднял голову и посмотрел на него. Действительно посмотрел — впервые по-настоящему, не как на врага или безумца, а как на человека. На того, кто видел его насквозь. Кто знал его мысли, его страхи, его сомнения. И в глубине души, там, где он прятал самые постыдные желания, он понимал: Джон прав. Этот мужчина — опасный, ревнивый, абсолютно невменяемый — был именно тем, кого он бессознательно искал. Не девушкой из криминала, не идеальным детективом-любовником, а вот этим — смесью ужаса и притяжения, смерти и страсти, контроля и абсолютной преданности. — Ты... — Лололошка запнулся, сглотнул. — Ты тоже придуманный? Или я придумал себя? — Мы оба реальны, — ответил Джон, и его голос стал мягче, почти нежным. — Здесь и сейчас. Я — твоё отражение, которое вырвалось наружу. И я не отпущу тебя. Но я научусь не причинять боль. Если ты позволишь.

***

В ту ночь они не целовались. Не обнимались. Почти не разговаривали. Лололошка просто сидел на диване, а Джон сидел напротив, и между ними было расстояние, но оно казалось обманчиво маленьким. Впервые за всё время пребывания в этой книге Лололошка почувствовал не страх, а странный покой. Будто буря наконец-то улеглась, и осталась только тишина — и этот оранжевоглазый монстр, который обещал его защищать. Даже ценой чужих жизней. — Что теперь будет? — спросил Лололошка, когда за окном начало светать. — Теперь ты допишешь финал, — ответил Джон. — Но не так, как планировал. А так, как я тебе подскажу. И мы будем вместе. Детектив и его... как бы это назвать? Сообщник? Напарник? Муза? — Муза, — усмехнулся Лололошка, и впервые за долгое время в его голосе послышалась жизнь. — Ты моя муза. Которая убивает моих персонажей. — Только неподходящих, — поправил Джон, и в его улыбке наконец-то появилось что-то человеческое, почти теплое. — Только ради тебя.

***

Книгу Лололошка дописал через три дня, сидя в том же кабинете, но уже с Джоном, который молча сидел на подоконнике и листал старые дела. Финальная глава вышла совсем не такой, какой он задумывал. Вместо банального хэппи-энда с Алисой, он написал о том, как детектив встречает загадочного незнакомца, как они вместе распутывают последнее дело, как между ними возникает напряжение, которое невозможно игнорировать. И последняя сцена — детектив сидит в своём кресле, а незнакомец подходит сзади, кладёт руки на плечи и шепчет: «Я всегда буду здесь. Даже когда ты проснёшься». Лололошка поставил точку и откинулся на спинку. Джон спрыгнул с подоконника и встал рядом. — Красиво, — сказал он, заглядывая в экран. — Только одного не хватает. — Чего? — Того, чтобы ты нажал «сохранить» и вернулся в свой мир. А я пошел с тобой. Лололошка замер. — То есть... я могу вернуться? — Ты главный герой, — пожал плечами Джон. — Просто напиши, что детектив засыпает, а просыпается уже в своей квартире. С неожиданным соседом. — С неожиданным... — Лололошка посмотрел на него долгим взглядом. — Ты серьёзно? — Попробуй.

***

Лололошка закрыл глаза и представил свою маленькую квартиру, заваленную книгами, ноутбук, холодный кофе на столе. А рядом — этот странный, опасный, безумно привлекательный мужчина в белом костюме, который смотрит на него оранжевыми глазами и улыбается. — Сохранить как... — прошептал он и нажал воображаемую кнопку. Мир качнулся, потемнел, а затем вспыхнул ярким утренним светом.

***

Он проснулся на полу своего кабинета, вжатый в кресло, с ноутбуком на коленях. Часы показывали три часа дня. Экран горел, открыт на финальной главе — той самой, которую он только что написал. А рядом, привалившись к стене и тихонько посапывая, сидел Джон. Всё в том же белом костюме, с оранжевыми очками, зажатыми в руке. Лололошка долго смотрел на него, не веря своим глазам. Потом осторожно протянул руку и коснулся его плеча. Ткань под пальцами была настоящей. — Это... ты? Джон открыл глаза, мутно посмотрел на него и зевнул. — Детектив, твоя квартира ужасно неудобная. Пол твёрдый, и кофе нет. Придётся исправлять. Лололошка не знал, смеяться ему или плакать. Он просто сидел и смотрел на это чудо — кошмарное, опасное, невозможное — и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, огромное и абсолютно неконтролируемое. — Кофе так кофе, — сказал он наконец, вставая и протягивая Джону руку. — Но сначала — имя. И объяснение, как ты выжил. — Джон, — он поднялся, отряхнул костюм и пожал протянутую руку. Крепко, почти больно. — А выжил потому, что ты захотел меня сохранить. Не только в книге. А теперь давай кофе. И расскажи мне, кто ты такой на самом деле. Потому что я, кажется, вписался в очень странную историю. Лололошка усмехнулся и пошёл на кухню. За окном сияло солнце, и мир был настоящим — его миром, с его запахами и звуками. Только теперь в нём появился ещё один персонаж. Не придуманный, не вымышленный. А живой. С оранжевыми глазами и сомнительным моральным компасом. «Чёрт, — подумал Лололошка, ставя чайник на плиту. — Моя следующая книга будет автобиографией. И читатели ни за что не поверят». Он обернулся. Джон стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и улыбался. Той самой улыбкой — хищной, но совершенно искренней. — Что будешь писать дальше? — спросил он. — Не знаю, — ответил Лололошка, чувствуя, как его собственные губы тоже расплываются в улыбке. — Наверное, историю о том, как опасно засыпать за ноутбуком. — Я бы прочитал, — сказал Джон, и в его оранжевых глазах заплясали чёртики. — Особенно ту главу, где я появляюсь. Очень драматично вышло. — Ты убил мою главную героиню, — напомнил Лололошка, но в голосе не было злости. Только усталое принятие абсурда. — Зато ты получил меня, — пожал плечами Джон. — Думаю, это честный обмен. Чайник закипел. Лололошка разлил кипяток по кружкам, бросил туда пакетики с чаем (кофе кончился ещё вчера, он забыл купить), и они сели за маленький стол, напротив друг друга. Так же, как в книге. Только теперь не в вымышленном кабинете детектива, а в реальной жизни. И когда Джон, сделав глоток, скривился и сказал: «Твой чай отвратителен, но я выпью, потому что ты его заварил», Лололошка вдруг понял, что это — самое правильное, самое настоящее, что случалось с ним за долгое время. Конец? Начало. В конце концов, с таким соавтором, как Джон, можно написать не одну, а целую серию книг. И пусть читатели гадают, где правда, а где вымысел. Главное, что они теперь вместе — писатель и его самое опасное, самое вдохновляющее отражение. — Допей и иди за хлебом, — сказал Лололошка, пряча улыбку в кружку. — А то с утра есть нечего. — Слушаюсь, детектив, — хмыкнул Джон, и его оранжевые глаза сверкнули в лучах заходящего солнца, пробившихся сквозь запылённое окно. — Слушаюсь и повинуюсь. Но только потому, что ты мне нравишься. — А если я скажу, что ты мне тоже? — тихо спросил Лололошка, впервые за весь разговор решившись на откровенность. Джон замолчал, перестал жевать, медленно поставил кружку на стол и посмотрел на него долгим, очень внимательным взглядом. — Тогда, — сказал он, и его голос вдруг стал низким, почти шёпотом, — я скажу, что эта книга — лучшее, что я когда-либо читал. И что я ни за что не позволю ей закончиться на грустной ноте. — А на какой позволишь? — На той, где мы вместе. И нам хорошо. Даже если чай без сахара и хлеб кончился. Они сидели молча, слушая, как за окном шумит город, и чувствовали, как между ними — на расстоянии одного стола — вырастает что-то новое, хрупкое и одновременно железобетонное. Не любовь с первого взгляда, нет. Слишком много крови, слишком много безумия для такой простой штуки. Но что-то на неё очень похожее. Что-то, что начинается с признания: «Ты — моя муза, даже когда убиваешь моих персонажей». И с этого, пожалуй, и начинаются все лучшие истории.