Алый-алый

Дженсен со вздохом перекатил в ладони кисточки и снова посмотрел на пустой холст. Хорошо, пора начинать. На самом деле, ему всегда нравилось рисовать. Музыка и танцы были, конечно, интересным жизненным опытом, но так и остались в списке вещей, которые ему безуспешно пыталась привить Донна. Сначала он просто возненавидел мать за то, что та, не обращая внимания на плач и мольбы маленького тогда еще Дженсена, буквально за руку потащила его в балетную школу. Позже, убегая под улюлюканья местной банды, Дженсен отчаянно мечтал поквитаться с «высококультурными» родителями. Да, это было низко и малодушно, но кто, черт возьми, будет думать о моральных устоях, когда сзади несутся четыре верзилы-футболиста? Игра на кларнете была и вовсе пустой тратой времени, а преподавательница – пожилая мисс Фримэн, просившая называть ее «Бекки» - во время занятий трансформировалась в злобную фурию и сыпала такими эпитетами, которые хотелось записать для дальнейшего использования. Рисование - вот то, что по-настоящему смогло увлечь Дженсена. Он мог часами сидеть за столом, просто зарисовывая свои воспоминания или мечты. Иногда это были реально существующие люди, которые казались Дженсену пугающе похожими. Конечно, если бы он сейчас посмотрел на свои детские работы, то вряд ли смог бы найти хоть одну общую черту, но тогда это казалось чем-то необыкновенным. «Синдром Пикассо» - это название Дженсен сам придумал, после чего им активно начали пользоваться многие его друзья, подшучивая друг над другом. Сначала все это не выходило за границы детского хобби. Все дети рисуют - Мак тоже сотни раз с гордым видом притаскивала родителям очередную «войну квадратов и треугольников», после чего, задрав нос, уволакивала у Дженсена самые лучшие фломастеры и уносилась «творить» дальше. У Дженсена же все было совсем иначе. То, что для сына изобразительное творчество стало чем-то большим, родители поняли, когда на свой четырнадцатый день рождения он попросил не ноутбук или велосипед, а шикарный набор для рисования. Некоторые предметы оттуда он использовал до сих пор: возможность заменить появлялась постоянно, но что-то в этом было такое… особенное – пользоваться тем, с чем прошел долгий путь. Помнится, получив желаемое, Дженсен не вылезал из комнаты около недели, прерываясь только на то, чтобы сделать уроки или поесть. Потом была художественная школа, в которой Дженсен просто мечтал поселиться. Это было словно Рождественское утро, Пасха и День Благодарения одновременно - все самое вкусное в одной корзинке. Можно было рисовать, учиться новым приемам, находить единомышленников. Как раз там Дженсен и познакомился с Кейном - несмотря на то, что парень понятия не имел, зачем родители запихнули его в «эту секту», и мечтал скорее оказаться дома, рядом со своим фотоаппаратом, у них неожиданно нашлось много тем для разговора. В итоге школу Дженсен закончил с отличием, а Крис - со справкой, после чего они уселись за деревянным столом в кухне Кейнов и разложили вокруг карточными веерами листовки с университетами. Выбор чего-то общего занял у них почти весь день, после чего на столе осталась только одна брошюра – Академии Искусств. Там Эклз мог отшлифовать то, чему научился в школе и из книг, а для Кристиана нашлось уютное местечко на кафедре журналистики. После Академии они вместе смогли позволить себе достаточно хорошую студию недалеко от центра города. Отец, как ценитель искусства, ежемесячно перечислял на её содержание крупную сумму, но Дженсен старался копить на экстренный случай. Половина светлого чердачного помещения принадлежала Дженсену, а вторая, с примыкающей черной комнатой, – Кейну. Посередине они выстроили перегородку, чтобы не мешать друг другу, если вдруг время заказов совпадало. Кстати, о заказах. Сейчас Дженсен уже совсем перестал удивляться их количеству. Сначала они с Крисом думали, что совсем прогорят. Точнее, прогорать собирался сам Дженсен: в отличие от фотографий, картины нужны были далеко не всем. Но внезапно на пороге стали появляться люди, буквально один за другим, с самыми разнообразными заказами: от изображения любимой кошечки, до серьезных, деловых портретов. Кейн только плечами пожимал, а потом притащил один из местных богемных арт-журналов, в котором какой-то критик написал хвалебную статью о выставке Дженсена в галерее Святого Михаила. Как выяснилось позже, критик знал Эклза-старшего, но это было уже совсем не важно. Короче говоря, Дженсен умел рисовать чуть ли не с рождения. Но ровно до тех пор, пока на пороге их студии не появился Джаред-ходячая-катастрофа-Падалеки. Появился он весьма эффектно – распахнул дверь в один из дождливых дней и тряхнул зонтом в сторону подсыхающей акварели, заказа мистера Фэрра, постоянного клиента Дженсена. Кокетливые реснички девушки, которые Эклз вырисовывал несколько часов, боясь лишний раз вздохнуть, тут же потекли. А Джаред только рот открыл, испустив протяжное «о-ой». Как потом выяснилось, целью Падалеки было вовсе не испортить картину мистера Фэрра, а заказать свою. Эклз никогда не лез в личную жизнь клиентов – незачем было знать, для чего или кого рисовалась та или иная работа. Но сейчас, почему-то, казалось жизненно необходимым узнать, КУДА уйдет этот заказ. Наверное, нужно было сразу развернуть этого лохматого парня, сказав, что он не рисует обнаженную натуру. Так и следовало сделать. Но мозг Дженсена, видимо, посчитал иначе и активно одобрил идею Джареда относительно того, что цвет его кожи будет красиво сочетаться с красной драпировкой. «Я хочу… это… как эротическую фотку. Ну… только картину. Чтобы я без одежды. И ткань», - так тогда объяснил свою задумку Джаред, а Дженсен только кивнул и отправился поискать подходящий оттенок. Красного материала в шкафу не оказалось, пришлось специально оформлять заказ в ателье, а заодно, сверившись со временем доставки, они смогли назначить подходящее время встречи. Падалеки тогда еще раз извинился за потекшие ресницы на картине (которые, стоило признать, и до вмешательства зонта были не особо-то хороши) и вышел за дверь, чуть согнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку. И вот, сейчас Джаред лежал перед ним совершенно обнаженный. Ткань красивыми складками огибала тело, прикрывая член, позволяя Дженсену только разглядеть очертания: большой, видно было даже так. Что же будет, если у него встанет? Стоп. Дженсен этого узнавать не собирался. Рядом с тазовой косточкой виднелась татуировка в форме ладони – хотелось прикоснуться к ней, показать, мол, вот, смотри, моя больше и теплая. Голову Джаред задрал, прикрыв глаза. Словно в истоме выгнулся, чем совсем уже подводил Дженсена к краю. Как можно было в таких условиях работать? Падалеки издал тихий стон - видно было, что поза не очень удобная, но он, видимо, старался не двигаться, чтобы не мешать. - Джаред, я еще даже не подготовил краски, расслабься, - Дженсен мягко улыбнулся и в который раз оглядел холст. Обычно на этом этапе он уже начинал примерно представлять, как работа будет выглядеть в конце. Но только не в этот раз. Сейчас перед глазами стоял Джаред, закусивший губу, большой, сильный, растянувшийся на красной атласной ткани. Когда Падалеки скинул одежду, оказалось, что тело у него накачанное, сильное, загорелое. Такому в журнал надо, на эротическую съемку - вон, в пустующую сейчас половину Кейна, - а никак не на картину. - Не могу я расслабиться, ткань падает, – раздосадовано раздалось со стороны Джареда, после чего послышались шуршание и очередной тяжелый вздох. - Подожди, сейчас, – Дженсен встал со своего места и присел рядом. Затем, аккуратно взявшись за край, вложил ткань в теплую ладонь. – Вот так. А теперь просто расслабь руку. Расслабь, кому говорю! Вот. Положи ее, но ткань не выпускай, - пришлось самому устроить джаредову руку ему на живот. Так драпировка не спадала и в то же время прикрывала пах. – Удобно? - Угу, - насуплено пробормотал Джаред, которого эта ситуация, кажется, тоже немного смущала. - Прости, я немного нервничаю. «Раз нервничаешь, чего ж пришел с таким заказом?» - так и подмывало подколоть, но вместо этого Дженсен только улыбнулся. - Все хорошо, расслабься, давай пока поговорим, мне все равно нужно наметить очертания, - вернувшись на свое место, Дженсен взял в руку кисть. – Чем ты занимаешься? Джаред едва заметно напрягся, будто думал, стоит ли вступать в разговор, но потом заметно расслабился и ответил: - Я учиться только закончил. Сейчас устроился на практику в юридической фирме. Скука. - Тебе неинтересно? Зачем же туда пошел? – Дженсен изумленно дернул бровью, не отрываясь от полотна. - Родители. Даже не спрашивай. - Хорошо. И вот ты решил заказать картину. А узнал про меня как? - Знакомый рассказал про одного очень хорошего художника, - судя по звуку, Джаред сдунул с лица прядь непослушных волос. Дженсену уже не терпелось попробовать отобразить их цвет – из-за освещения тот буквально перетекал между разными оттенками. Часть про хорошего художника Эклз пропустил и вместо этого ляпнул то, что говорить совсем не собирался: - И ты даже не постеснялся голым лечь перед парнем. Вот сейчас точно все. Джаред встанет, даст ему по морде и уйдет. По крайней мере, Дженсен на его месте именно так бы и сделал. Но Падалеки только улыбнулся: - Ты не дослушал. Знакомый посоветовал очень хорошего художника-гея, что для меня было отличным вариантом, - и глянул хитро из-под челки. Вот тут у Дженсена буквально пропал дар речи. Своей ориентации он, конечно, не скрывал, но и разглашать тоже не стремился. На самом деле, знали об этом только несколько друзей, да родители. Даже Мак пока пребывала в счастливом неведении. - Ага… - тихо произнес Дженсен, уже на автомате нанося штрихи. - Ага, - эхом отозвался Джаред. Что теперь делать – Эклз не знал. Своим «отличным вариантом» Падалеки ему отчетливо намекнул о своей ориентации. Что, впрочем, не давало Дженсену права малодушно радоваться лежащей в его комнате голубой мечте. Это вполне могло оказаться признаком типичной «гейской солидарности» – или как там ее называют. Короче говоря, аналогом «солидарности яичников» и «обычной мужской». Дженсен тряхнул головой, отгоняя в сторону дурацкие рассуждения. Есть клиент. А у клиента есть заказ. Все просто. У Падалеки был гладко выбритый лобок, с которого проворно сползла драпировка. Или он сам ее спустил? Теперь любой жест казался проверкой-приглашением, которое хотелось моментально принять – отойти от так раздражавшего сейчас мольберта и опуститься на колени между широко расставленных ног. Стоп. Широко расставленных? Поза планировалась абсолютно другая! - Джаред? - Жарко, не могу, - Падалеки моментально просек, о чем Дженсен его собирался спросить. Впрочем, как раздвигание ног влияет на температуру тела, Дженсен все равно не знал, поэтому просто предложил включить кондиционер. Джаред отказался, побоявшись, что его может продуть. Ощущение того, что это больше похоже на хорошо спланированный порнофильм, навязчиво висело над плечом. - А для кого портрет? Для парня? – не выдержал Эклз. Это было самым грубым нарушением «художественного кодекса», который, впрочем, Дженсен сам себе и придумал, но сил терпеть уже не было. - Для… что? О… А вот теперь стало неловко. - Ох, черт, прости, я идиот! Просто забудь! Конечно, нет, ты не гей, я вовсе не это хотел... Блядь! – Дженсен раздраженно откинул кисть в сторону и прижал ладони к глазам, прячась от всего мира. - Что? Дженсен, успокойся! – Джаред захохотал, а затем хотел было встать, но понял, что тогда ему придется обмотаться тканью, и, подумав пару секунд, остался лежать. - Прости-прости-прости, это было просто отвратительно! – Дженсен начал мерить шагами комнату. Восемь туда, восемь обратно. - Дженсен, успокойся! Я гей! Ты не оскорбил мои нежные чувства! А портрет для моей мачехи – как месть за то, что именно она утверждала, будто только став юристом, я смогу обеспечить себе жизнь», - голос Джареда стал на тон выше, когда он изображал родственницу. - То есть… - Ага, - Джаред улыбнулся; он лежал, опираясь на локти, от чего были особенно четко видны расчерчивавшие живот кубики пресса. - Надо поправить ткань, – смущение накрыло с головой, сейчас Дженсен уже не знал, что было лучше: знать, что Джаред гей, или мучиться в догадках. Он снова сел рядом и начал сооружать небольшие складки вокруг, стараясь максимально воспроизвести их первоначальный вид, когда теплая рука накрыла коленку. - А? – Дженсен вскинул голову, теряясь под темным тягучим взглядом. - Это все, конечно, очень хорошо, но у меня стоит. Ты же будешь долго рисовать? – Джаред, кажется, прощупывал почву, проверял границы. Они оба действовали на ощупь, совершенно не зная, что можно, а что нет. Нужно было уважать то, что Падалеки ему доверился, и послать его подрочить в «темную комнату» Кейна, но вместо этого Эклз только молча отвел в сторону кулак Джареда с зажатой в нем тканью, и коснулся рукой гладкой кожи у основания члена. Во рту скопилась слюна, и Эклз сглотнул ее, не в силах оторвать взгляда от запрокинувшего голову Джареда. Это ведь значит, он не против, хочет? Дженсен провел ладонью по смуглой коже бедра и на пробу слегка шлепнул. Падалеки отозвался тихим гортанным стоном и шире раздвинул ноги, освобождая там достаточное для Дженсена место. - Помочь тебе? - было просто невозможно перестать гладить Джареда, особенно когда тот на каждое прикосновение двигал бедрами, просительно тычась членом в ладонь. - Да-а-а, - и еще одно движение бедер. - Не так быстро, - еще один шлепок заставил Падалеки хрипло выдохнуть. Только сейчас стало в полную силу ощущаться собственное возбуждение, а заодно с ним накатило осознание того, что в его мастерской лежит горячий, сильный, мускулистый Джаред и стонет с мольбой. Только для него. – Вставай, на полу твердо, - Дженсен поднялся первым и, дернув за протянутую ладонь, помог встать Джареду. И тут же оказался прижат к горячему телу - на ягодицы легли большие ладони и сжали, словно мстя за то, что Дженсен так и не уделил Падалеки достаточное внимание. - Можно, поцелую? – прошептал Джаред в губы и поцеловал, не дождавшись ответа. Скользнул мягко языком в рот, сжав одновременно ладони на заднице. Дженсен только охнуть успел, приняв внутрь настойчивый язык. А Джаред словно преобразился: рыкнул глухо и отбуксировал их к стоявшему у окна небольшому диванчику. - Отсосешь мне? – шальной взгляд и широкая улыбка. Дженсен только кивнуть смог, совсем мысли в голове перемешались. Падалеки уселся голой задницей на диван, широко расставив колени, поглаживая себя. Черт, вот сейчас Дженсену первый раз в жизни захотелось взять в руки фотоаппарат, а не карандаш. Оставить этот момент на память – такого страстного, дикого, обезумевшего к черту Джареда, чтобы потом, когда он свалит нахрен со своей картиной из его студии и жизни, вспоминать, как круто было. - Ну, иди сюда, не могу уже, - хриплый голос вывел Дженсена из транса, и он опустился на колени на полу, снова касаясь руками гладкой кожи на лобке. Член Джареда дернулся, оставив на животе прозрачную каплю смазки, которую Дженсен тут же слизнул языком. - Мх, ну, Дженсен! – Падалеки вскинул бедра, понукая, и провел рукой вверх-вниз по волосам Эклза, одновременно склоняя уже к своему члену. Нетерпеливый. Наконец, Дженсен сдался и, высунув широко язык, лизнул плотно головку, чувствуя приятный терпкий вкус Джареда. Тот задрожал и откинул голову на подголовник дивана, но, едва увидев, что Дженсен смотрит, тоже распахнул глаза широко, чтобы наблюдать за его стараниями. Эклз застонал, не найдя в себе сил удержать рвущиеся из горла звуки, и наделся глубоко горлом, приняв член наполовину. Хотелось еще, но не получалось – слишком большой был Джаред, это раздражало и восхищало одновременно. - Нравится? - голос у Падалеки был низкий и обволакивающий, рука на затылке ощущалась приятной тяжестью, и Дженсен согласно замычал, не выпуская члена изо рта. Хотелось уделить этому как можно больше времени, но где-то на границе сознания раздражающе маячила мысль о том, что студия сегодня свободна для них только на несколько часов, потом у Криса фотосессия. Блин! Дженсен придержал рукой член у основания и прижал язык к стволу, слизывая смазку и собственную слюну. Щеки и подбородок уже были мокрые, но остановиться казалось просто невозможным. - Черт, какой ты, - Джаред шумно выдохнул и, положив ладони ему на скулы, наклонился. Поцелуй вышел мокрым и со вкусом Джареда. Падалеки был абсолютно не брезглив, он вылизывал рот Дженсена, оставлял между их губами ниточку слюны, снова возвращался, кусал губы и тихо стонал в рот. А потом прошептал прямо в губы, заставив член Дженсена вздрогнуть: - Трахнешь меня? Пожалуйста. Боже, кажется, Дженсен больше никогда в жизни не сможет думать. - Перевернись, давай, - Эклз крутанул пальцем в воздухе, надеясь, что Джаред поймет, что он имел в виду. Джаред понял – перевернулся, лег грудью на спинку дивана, призывно отставив идеальную задницу, и нетерпеливо поджал пальцы на ногах. - О-ши-зеть, - Дженсен огладил ладонью гладкую ягодицу, чуть отведя ее в сторону и любуясь влажным от смазки и слегка приоткрытым входом. – Знал, куда идешь, готовился, смотрю? - пальцами второй руки Эклз слегка пощекотал дырку, а потом, без перехода, звонко шлепнул по ягодице, оставив розовый след. Джаред дернулся, явно не ожидав, и как-то тихонько мяукнул. Захотелось еще раз услышать этот звук, и Дженсен снова резко опустил ладонь на горящую кожу, но на этот раз Падалеки перехватил стон, словно наказывая за жадность. Ну, ничего. Дженсен широко развел подставленные ягодицы и, накопив слюны, щедро провел языком от мошонки до копчика. Падалеки под ним громко охнул, сжавшись, и подался задницей на язык, совсем уж развратно. - Пошлый такой, - зашептал Эклз прямо в дырку, сопровождая каждое слово мокрым следом. Черт, да что это такое сегодня с ним, Джареда хочется вылизывать во всех местах! - Да-да-да-да, - Падалеки, кажется, вцепился зубами в мягкую обивку дивана, сминая ее в руках. - Вкусный, оторваться не могу, - Дженсен всунул по слюне в и без того подготовленную дырку (Джаред постарался, нужно же было его похвалить) большие пальцы рук и растянул слегка. Вот так стало совсем удобно – можно было отправлять слюну прямо внутрь, вылизывать языком сжимающие края ануса, одновременно слушая, как воет в диванные подушки Джаред. - Не могу, Дженсен, сейчас! – Падалеки опустил руку, сжав в ладони свой член. - Нет. Не смей, - с трудом оторвавшись от мокрой уже дырки, Дженсен отбросил ладонь Джареда и перехватил основание его члена. – Терпи, рано, - голос был непривычно жестким, стоило потом подумать, что вообще сегодня с ним происходит – Эклз сам себя не узнавал. - Пожалуйста, Дженсен! Ну, не могу уже! – Джаред сбился почти на шепот, обернувшись. Вид у него был просто потрясающий: мокрые волосы прилипли ко лбу, искусанные губы припухли, а глаза блестели болезненным возбуждением. - Сейчас, потерпи, тш-ш-ш, - Дженсен наклонился, легонько укусил ягодицу и, поднявшись, начал распахивать полки - где эти проклятые резинки, когда они так нужны? Неужели нет? - Там мои джинсы на кресле, в правом кармане, - раздался со стороны дивана хриплый джаредов голос, и Дженсену срочно пришлось пережать член у основания, чтобы не кончить от банального перевозбуждения. Он сиганул к аккуратно сложенной одежде, выхватил джинсы и тут же нырнул пальцами в карман. Нащупав плоский квадратик, Эклз в несколько шагов оказался рядом, огладив Джареда по уже взмокшей спине. - Думаю, обойдемся без смазки, - Дженсен зубами сорвал фольгу и, раскатав резинку по члену, провел стволом между ягодиц Джареда. Тот только отозвался стоном, еще выше приподняв задницу в нетерпении. Внутрь хотелось до невозможности, но Дженсен, вопреки своему желанию, снова раздвинул смуглые ягодицы в стороны и провел дразняще головкой по сжавшемуся входу. Падалеки глухо зарычал, но Эклз проигнорировал его, пустив изо рта ниточку слюны, которая спустилась прямо на дырку. Головкой Дженсен растер ее и, наконец, ткнулся внутрь – въехал сразу на полдлины. Джаред только застонал удовлетворенно, сжался, заставляя забыть про все игры, войти до конца и начать двигаться в бешеном темпе. Комната моментально наполнилась шлепающими звуками и хриплыми стонами. Черт, за последний год это был лучший трах Дженсена, серьезно. Услышав, что стоны Джареда стали более отрывистыми, Дженсен остановился, чем вызвал сдавленный поток матерных слов из диванных подушек. На что Эклз только усмехнулся, погладив Падалеки по сведенным лопаткам, мол, тихо, все будет, терпение. Ущипнул за ягодицу, наклонился, прилипнув грудью к спине, лизнул и без того мокрую шею, укусил ощутимо. Завтра точно появится синяк, но так даже лучше. - Скоро, Джаред, уже совсем скоро, - Дженсен мягко раскачивался, то полностью выскальзывая, то снова входя до упора. Оргазм уже щекотал на кончиках пальцев, нужно было только ухватить правильный момент. И вот когда Падалеки начала бить крупная дрожь, Дженсен начал резко двигаться, обхватив ладонью его член, ритмично сжимая в своем кулаке. - Дженсен! - Нет, еще… вот… - Не могу! – Джаред взвыл, откинув голову Дженсену на плечо. - Сейчас, - Эклз ударял мощно, проходясь по простате внутри. – Давай! И Джаред, как по команде, закричал, сжимаясь задницей и выплескиваясь одновременно в кулак Дженсену. И, Господи, это было просто охуенно. Еще несколько секунд они так и оставались одним целым, после чего Дженсен аккуратно выскользнул и, стащив резинку, кинул ее на пол. Джаред сполз на диване, устроившись на спине. Эклз просто не смог отказать такому приглашению – навалился сверху, тоже весь мокрый, со сбившимся дыханием, и поцеловал влажно, ловя хриплые джаредовы выдохи. Зарылся пальцами в мокрые волосы, кусал, лизал губы, балдея от того, каким податливым, покорным был под ним сейчас Джаред. Наконец, когда через несколько минут они смогли оторваться друг от друга, Падалеки фыркнул: - Ты своей спермовой рукой заляпал мне все волосы. - Спермовой? Нет такого слова, - Дженсен усмехнулся и укусил несильно Джареда за подбородок. - Да пофиг, - рука Падалеки приятно гладила остывающую спину. - Похоже, придется переносить нашу встречу, - Дженсен зевнул. - Точно. Когда ты свободен? - Для тебя – круглые сутки, - Эклз засмеялся. – Да что такого-то? – возмутился он, получив шутливый подзатыльник. - Ничего. Художник хренов. Много у тебя на неделе эротических портретов? - Не эротических портретов, а обнаженной натуры, болван. Да и вообще, ты первый. И, похоже, шел с определенной целью, колись! – Эклз снова навис над Джаредом, внимательно вглядываясь в хитрые глаза. - Ну, предположим, один знакомый пообещал мне свидание с потрясающим, интересным, талантливым парнем. - И как, не обманул? - это Дженсен прошептал прямо в улыбающийся рот. - Не-а. Я сорвал джек-пот, - выдохнул Падалеки, нетерпеливо раскрывая губы и ловя язык Эклза своим.