I'm in the corner watching you kiss her.

В доме темно и сильно накурено, и Дженсену правда хочется уйти, но он не может. Наверное, стоит малодушно признать - он давно проиграл собственному свихнувшемуся мозгу и даже не пытается заставить себя вылезти из своего тайного уголка и направиться к двери. Вечеринки у Кортез всегда шумные и напыщенные – в точности, как и она сама. Дом, по мнению Дженсена, уставлен поистине кричащими аксессуарами – все здесь, от стула до лампочки в люстре, прямо-таки орет: «Мы охренительно богаты, а вы нет». А может быть, Дженсен просто себе это придумал. Впрочем, никто его мнения не спрашивает, а значит, Женевьев может сколько угодно лежать в своей розовой комнатке на своем розовом матрасе и обнимать своего потрясающе правильно Джареда, одетого, словно в тон, в розовую рубашку. Злость булькает в горле, и Дженсен запивает ее пивом. Стоит сказать девушке спасибо - благодаря ее щедрости и желанию стать популярной в школе, Дженсену выпал шанс побывать на вечеринке. Мало кто включает в список приглашенных «пидорского задрота с блядскими губами». Дженсен хотел бы назвать себя как-то иначе, но в голову приходит только это – очевидно, одна из последних услышанных комбинаций. Комбо-фаталити тебе, Эклз. Но все это не важно, когда можно смотреть на Джареда, теснясь в темном углу набитого пьяными подростками особняка. Смотреть, наконец-то не стесняясь – так, как хочется. Так, как в школе не получается, потому что нельзя: ну, слишком уж палевно. Дженсен вздыхает и, моргнув, снова до рези в глазах смотрит: как Джаред улыбается и смеется. Падалеки потрясающий, он такой… смешной, большой, лохматый… Пес прямо; хочется взять и расчесать, провести растопыренной пятерней между прядками наверняка мягких каштановых волос. Но это доступно только миссис Падалеки и дурацкой Женевьев. Нет, Дженсен не маньяк, он просто живет в доме напротив. И знает, что по вечерам, когда Джаред сидит, склонив голову над домашкой, Шерон приходит в комнату и ставит перед сыном стакан с соком, а потом мягко треплет по волосам. Пожалуй, вечер – любимое время Дженсена. Он выключает у себя свет, забирается на подоконник и смотрит в окна противоположного дома. Джаред, дурак такой, никогда не опускает жалюзи, и Дженсен благодарит жизнь за это. Потому что, если он лишится этих «вечеров», в нем, наверное, умрет что-нибудь. Женевьев, мерзко засмеявшись, тянет Джареда к себе и целует в слегка обветренные губы. Почему обветренные – Дженсен не знает, но прямо-таки уверен в этом. Падалеки уже пьяный, ему пора домой: лечь в постель, укрывшись с головой. Но нет того, кто ему об этом скажет. Кортез нужен ее «принц» рядом, остальным – заводила-Джаред. А вот самому Падалеки нужны отдых и аспирин. Ему нужна забота, которую никто в этом доме дать ему не может. Кроме Дженсена. Но Дженсена ведь никто не спрашивает. Поэтому он сидит, прикрывшись чьей-то курткой, и нюхает воротник, который пахнет подозрительно знакомо. Этот аромат каждый раз ставит волоски дыбом… каждый раз, когда… Падалеки в школе проходит мимо! Точно, черт! Дженсен оглядывает куртку и понимает, что она - джаредова, с быком сзади и кожаными черными рукавами. Дурацкая до жути, но Падалеки ее любит. Дженсен зарывается носом в воротник и прикрывает глаза, на секунду позволив себе слабость – представить, что он утыкается Джареду в шею. В носу странно щекочет, а линзы начинают доставлять неудобства – но это не важно, не сейчас. Пора идти домой, пока на него никто не напоролся, но только после того, как он убедится, что Джаред сможет добраться сам. Как и каждый раз, когда Кортез устраивает вечеринку. Может быть, когда-нибудь Дженсену повезет, и Падалеки увидит его. Вот только Джаред не гей, да и Дженсен никогда не осмелится напрямую спросить. Какая, к черту, разница. Не сейчас. Дженсен закрывает глаза, мысленно оставаясь рядом с Джаредом, и растворяется в играющей музыке. Как и каждый раз, когда Кортез устраивает вечеринку. I'm in the corner, watching you kiss her, oh-h I'm right over here, why can't you see me, oh-h I'm giving it my all, but I'm not the girl you're taking home, o-o-o I keep dancing on my own I keep dancing on my own