Начало юности

Утро нового-старого мира было обычным, насколько такое определение было бы применимо к чему-то новому, что уже просуществовало много миллиардов лет до этого самого утра. И это утро Кроули и Азирафель встретили на удивление трезвыми. - Это новый-новый мир, Кроули, – заметил ангел. – Хотя он уже не новый, но этот мир другой, в нем нет ничего от прежнего. - Исключая нас, - добавил Кроули, сняв очки и глядя желтыми змеиными глазами в окно, где уже начинали свой маршрут дом-работа спешащие люди. - Ты только подумай, насколько этот мир замечательный! – не стал его слушать Азирафель, продолжая восхищаться. – Мы появились только что в мире, что миллиарды лет был до нас, но мы нынешние были и тогда, в этом прошлом. Я помню очень милого трилобита, что полз по древнему дну древнего океана в древние-древние времена… - А я помню клетку, что решила стать многоклеткой, - перебил его Кроули. – К чему ты вообще затеял этот разговор? - К тому, что в мире прежними остались только мы, - ответил ангел. – Есть и Михаил, и Уриил, и Сандальфон, где-то есть Вельзевул и Гавриил, но они люди, у них другие имена, они ничего не помнят, ничего не знают и ничего не подозревают о том, что было когда-то, чего для них даже не существовало. Мы свободны! Кроули отошел от окна и скрестил руки на груди, глядя на ангела. - Мы не свободны, Азирафель, - произнес он. – То, что мы есть здесь и сейчас, то, что мы все помним, не означает, что у нас есть полная свобода. - Но нас больше никто не контролирует, - не согласился Азирафель. – Рая и ада нет, у нас нет начальства, мы ни перед кем не отчитываемся, у нас нет лимита на чудеса. - А ты так еще ничего и не понял? – Кроули чуть склонил голову набок, разглядывая его. Ангел пригасил улыбку. - Что я не понял? - Мы остались не просто так. Но это не очередной непостижимый план Бога, о, нет. Это другой план. Вполне постижимый. С границами, которые нам уже не преодолеть и не нарушить. У нас нет контроля, но он и не нужен. Потому что больше не будет мимолетных чудес, исцеления и помощи. Потому что не будет проклятий, пакостей и препон. Ничего не будет, ангел. - Но почему? – удивился и даже испугался Азирафель. - Потому что мир вырос из коротких штанишек. Потому что в прошлом мы были крестными отцами для смертного маленького мальчика, а теперь мы стали родителями для смертного мира в возрасте подростка. Потому, наконец, что дело не в лимитах и разрешениях. Дело в нас. Мы, ангел, должны повзрослеть и нести ответственность за то новое, что там дали. Да, мы этого не просили, но мы отдали решение Богу и Она приняла единственно верное решение. Мы больше не ангел и демон, хотя мы это и есть. Мы боги этого мира. - Значит, можно исцелять всех людей, - восхитился Азирафель. – Мы можем делать все на благо человечества. - Мы ничего не будем делать, потому что не сможем, – перебил Кроули, повысив голос. – Я сказал это однажды и повторю – как такой умный ангел может быть таким глупым? Подумай сам, почему Бог никогда не вмешивалась в то, что сама создала? Почему разом не исцеляла всех больных, не спасала попавших в беду, не очищала планету от мусора, не защищала людей от самих людей? Потому что свобода, дьявол побери, выбора, ангел! Бог творец, а не служанка, чтобы вычищать все дерьмо, что творится в мире. Она справлялась одна, нас же двое. И если ты решишь кого-то исцелить из жалости, мне придется… ангел, мне действительно придется кого-то заставить заболеть и умереть. Это больше не игра и шутка. Нельзя помогать человеку не утонуть, если он упал в ледяную воду и у него свело ноги. Нельзя вылечить, если болезнь неизлечима. Нельзя даже создать леденец для ребенка, потому что это нарушит баланс во всем мироздании. Любое действие породит противодействие. Мы можем только наблюдать и не вмешиваться. - Но я ангел! – напомнил Азирафель. – Я не могу остаться в стороне, когда кто-то страдает! Как ты можешь такое говорить?! - Тогда Бог ошиблась, создав мир заново и оставив нас, - убито закончил Кроули. – Просто признай это и разбежимся в разные стороны, снова став врагами, потому что я не дам тебе чудеснуть даже хлебную крошку для утки. - Но… - Азирафель даже закрыл на миг глаза, чтобы осознать масштаб бедствия. – Но для чего тогда мы остались собой? Что нам теперь делать? Кроули пожал плечами. - Жить. Наблюдать. Учиться. Для нас мир остался прежним, у нас даже сохранились документы, деньги и имущество, мы для нас же не изменились, для самих себя мы можем оставить мелкие чудеса, но если хоть одно чудо будет сотворено ради человека, животного, птицы, рыбы, червя или амебы, то это докажет, что мы не заслуживаем даже существовать. Мы боги, Азирафель! – Кроули развел руками. – Мы то, что было в прошлом мире. У нас абсолютное могущество и власть, которую даже не представить. Но мы и пером не шевельнем ради изменения мира хоть в какую-то сторону, иначе не будет никакой свободы выбора и свободы вообще. Бог потому и не вмешивалась в то, что творили ее создания. А Она могла бы – тебе ли не знать! Азирафель взглянул на окно магазина, за которым спешили по делам люди, перевел взгляд на Кроули и, наконец, отвернулся. Бог была права и трудно было бы даже вообразить что-то иное. Она была и оставалась Творцом, любящим и милостивым, но решение о невмешательстве в творение было по-настоящему жестоким и суровым. Однако, и Кроули был прав – Бог не вмешивалась в прошлом мире, теперь не вмешается в настоящем и не позволит вмешаться ангелу и демону. Не то, чтобы остановит, просто не будет мешать уродовать выданный им подарок. Это был не какой-то очередной план, хотя, скорее всего, он и был, просто… зачем бы Бог стала оставлять их такими, какими они были? Почему просто не стерла их из того мироздания и не сотворила в этом людьми? Они могли бы работать, иметь семьи, увлекаться книгами, разведением цветов или машинами. Они могли бы никогда не встретиться или же встретиться детьми и пройти вместе через всю жизнь. Но детство кончилось, наступила пора юности и время новых решений и ответственностей. Глупо было бы цепляться за то, что ушло и не вернется. Но вот вопрос – чье время ушло? Чье детство закончилось? Мира или их самих? - Ты когда-нибудь думал о том, что стало с Магом, нашим крестником? – вдруг спросил Кроули. – А я думал. Всегда думал. И вспоминал Адама Янга, Антихриста и очень доброго мальчика. И сейчас вспомнил. Я знаю, что они просто родились у своих пап и мам, что росли обычными детьми, что станут обычными взрослыми, будут принимать обычные решения, что даже если я увижу кого-то из них, они не вспомнят ни меня, ни себя в другом мире. Но я буду их помнить, ангел. А если этот мир и тот, прошлый – не первая и вторая версия, а какая-то еще? Что если Бог помнит все миры, что создает и разрушает? Это ведь непрерывный процесс. Ты думал о том, как Она, одинокая, любящая все, что творит, разрушает творение, создает заново, разрушает снова, снова же создает и так без конца, помня каждый миг прежних версий? Ангел не ответил, глядя в пол. Все его существо рвалось на куски от горькой истины. Кроули снова был прав – ангел, бывший или настоящий, теперь был всемогущим, мог бы делать что угодно – лекарство от любой болезни для всех больных, еду для всех голодных, чистоту для всех стран, где уровень загрязнения зашкаливал, безопасность на любой улице любого города даже в два часа ночи. Он мог бы создать города на Луне, помочь людям освоить Марс, сделать всех богатыми или совсем отменить деньги. Он мог бы сделать всех счастливыми… но сделал бы только несчастными. Потому что да, Кроули был прав – если создать золотую ложку чудесами, из недр Земли должно пропасть ровно столько металла, сколько понадобилось бы для этой ложки. Если создать булку, чтобы покормить уток, на земле должно вырасти столько пшеницы, чтобы как раз хватило на эту булку. Нельзя превратить пустыню в лес – изменится климат всей планеты. Нельзя осушить болото – это погубит животных, что обитают в болоте и рядом с ним. Нельзя даже прихлопнуть комара, потому что его не съест какая-нибудь птица или лягушка. Нельзя дать безногому инвалиду здоровые конечности – это изменит судьбу и этого человека, и множества других, связанных с ним. Можно только чудеснуть себе вина, сладостей, суши, потому что все это не будет толком ни едой, ни питьем. Но чудеснуть бутылку для человека уже нельзя, потому что придется лишить вина бочку и виноградную лозу – ягод для нее. Нельзя спасти тонущего, нельзя помочь горящему в пожаре. Нельзя подхватить падающего со скалы. Нужно нести ответственность за мир, который будет бунтовать, как подросток. А так ли часто они вообще вмешивались в дела смертных? Кого по-настоящему спасали, кому помогали? Разве Азирафель спас хоть кого-то из Потопа? А из Помпей? А своровал хотя бы гвоздь из тех, которыми распинали хорошего доброго плотника, что за всю жизнь не сделал никому зла? - А что потом? – тихо спросил он. - Потом? – переспросил Кроули. – Потом ничего. Не будет никакого потом. Люди будут развиваться, заселят другие миры, мы будем присматривать за ними и потом проводим в последний путь Землю, Солнечную систему, галактику, потом погаснут звезды, Вселенная схлопнется и все начнется сначала на другом уровне. Цикл же бесконечен. Мы будет наблюдать, учиться, поддерживать по мере сил, но не вмешиваться. А после этого мира-подростка будет мир-взрослый. И мы будем ждать уже его финала, чтобы встретить какой-то еще мир. Может, мир-сын, мир-внук, мир-дед. Я не знаю, как миры вообще будут называться. - А как же мы? – тихо спросил Азирафель, повернувшись к Кроули лицом. Тот пожал плечами. - Никак. Или как-то. Я не знаю. Какая же безнадега! Азирафель дрогнул нижней губой и ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. Конечно, ему не было жалко себя, с чего бы? Теперь его нельзя развоплотить, его даже пленить невозможно, но… что делать с абсолютной властью, абсолютной свободой и всем временем всего мира? В прошлом мире он жил, плывя по течению, услаждал взор всеми достижениями человечества, набивал желудок телесной оболочки вкусной едой и дорогим вином. А что ему делать теперь? Одна ночь в новом-новом мире не равнялась ночи веселой попойки в старом мире. Она вообще ничему не равнялась. Ведь тогда он и Кроули были старыми знакомыми, врагами, друзьями, они тянулись друг к другу, сами не понимая, почему, а что делать теперь, когда они остались вдвоем на все Время всего существования всех Вселенных? Тогда они противостояли Всадникам и всему Апокалипсису, Люциферу, Небесам, аду и даже Богу, а что делать теперь, когда ничего этого не стало? Бог-то осталась, но где-то так далеко, что Ее теперь никогда не найти. Наверное, Кроули все-таки был исключительным ангелом и совершенно непостижимым демоном, если он понял, какой страх испытал Азирафель и раскрыл объятия. - Иди сюда, - позвал он и крепко обнял, когда Азирафель приблизился. - Я такой мягкотелый, - пожаловался ангел, всхлипнув. – Мне не стать сильным и смелым даже теперь. - Ты уже был тем и другим, когда спас меня после Войны ангелов на Небесах, - напомнил Кроули, поглаживая его по мягким, как пух, волосам. – Ты и не должен быть другим. И мне нравится, какой ты есть. - Но что насчет нас? – все же переспросил Азирафель, чуть отстранившись от демона, но не выпустив его из объятий. Кроули не стал тратить время на новые объяснения, просто поцеловав его – на этот раз не жестко, не неожиданно, не грубовато, а нежно, заботливо, многообещающе, наконец-то чувствуя, как ангел расслабляется и воодушевленно, хотя и немного испуганно, отвечает.