Can’t pretend

Love, I have wounds

Only you can mend

You can mend, oh, oh, oh

I guess that's love

I can't pretend

I can't pretend, oh, oh, oh

Tom Odell – Can’t pretend

***

Джордж любит ночное патрулирование и подходит к этой части своей работы с особой ответственностью. Заступая с ним на смену, Макс ни секунды не сомневается, что ночь будет напряженной, хотя бы потому что Джордж не позволит ему поохотиться забавы ради. Будь вместо него от клана Мерседес молодой вампир Кими – слишком молодой, Макс порой думает, что Тото поспешил с его обращением, – уговорить его на совместную охоту не составило бы труда. Или, будь очередь Макларен сегодня дежурить, Ландо бы первый подбил его на какую-нибудь глупость. Оскар вел бы себя более сдержанно, но точно не возражал бы, если бы Макс сделал пару охотничьих ходок. Карлос или Алекс из Уильямс – по настроению: присоединились бы или оставили бы Макса в покое. Но не Джордж. Блюститель ночных законов, черт побери. Сколько Макс себя помнит, Джордж всегда был таким. Они взрослели вместе – так часто бывает среди кланов, которые отбирают новичков для обращения еще подростками. Макса отобрали в клан Ред Булл, когда ему было четырнадцать, Джорджа в Мерседес – когда тому было шестнадцать. Когда Макс впервые увидел Джорджа, тот произвел незабываемое впечатление: еще будучи человеком, он уже ощущался слишком холодным и высокомерным, глазами своими огромными хлопал вроде бы невинно, но затем улыбался этой своей дьявольско-ангельской улыбкой – да так, что по коже холодок шел. Или, быть может, он уже тогда применял свою магию, специально, чтобы на Макса еще большей жути навести. Рожденного в семье магов, Джорджа воспитывали для одной цели: стать вампиром. Бесстрастным, безэмоциональным, приводящим в тихий ужас любого, кто встретится на пути. Макса, конечно, тоже так воспитывали, но Макс всегда был своенравен, вспыльчив и не отличался покладистостью. Чего не скажешь о Джордже. Тот соблюдал все правила и обычаи, беспрекословно слушался Тото, предводителя клана Мерседес, и, несмотря на внешнюю хрупкость, одно его присутствие рядом действительно пугало противника. Но не Макса – его это по большей части только лишь выводило из себя. Однако за много лет поединков, войн за территории и сферы влияния между их кланами Макс выучил главный урок: Джорджа нельзя недооценивать. Он, быть может, не так силен в ближнем бою, но в стратегии и тихой атаке ему нет равных. А с учетом того, что он сейчас единственный вампир среди всех кланов, кто еще и обладает магическими способностями – не просто обладает, а умеет использовать весь их потенциал – Джордж действительно опасный противник. Макс даже удивлен, что Тото обратил его на два года позже, чем обратили Макса: такой ценный член клана мог бы принести пользу гораздо раньше. С другой стороны, обращение чуть позже только пошло Джорджу на пользу: его детские черты лица сменились какой-то взрослой красотой – ужасно раздражающей, но по-королевски утонченной. Макс же, обращенный раньше, навсегда останется с этими нелепыми детскими ямочками на щеках и дурацкой подростковой улыбкой. На Джорджа, конечно, претендовали другие кланы – все-таки вампиры с магической кровью на вес золота – но Джордж был слишком предан Тото и Мерседес. Возможно, поэтому Тото не спешил, зная, что Джордж никуда не денется. Макса это всегда раздражало. До сих пор раздражает, если честно. Он сам, безусловно, предан своему клану, но при этом не боится сказать слово против, заставить поменять правила и спорит с Кристианом при любой возможности. Но Джордж всегда спокойный и чересчур правильный, из-за чего Макс чувствует себя рядом с ним по-настоящему диким. Возможно, поэтому он никогда не примет предложение Тото присоединиться к их клану. Будь они с Джорджем сейчас по разные стороны, состояние дикаря пошло бы Максу на пользу: он от природы сильный и его бунтарские привычки и агрессивные манеры всегда были его преимуществом в поединках. Но в последние месяцы всем кланам не до противостояний друг с другом и не до раздела сфер влияния. Не зря говорят, что общий враг объединяет даже самых заклятых соперников. Новый председатель FIA, Альянса Инородных Обитателей, неприятный такой мужик лет семидесяти по имени Флавио, объявил о вступлении в силу нового магического регламента, ограничивающего свободное передвижение вампиров, а также лишающее права использовать магию вне территорий кланов. При этом сами территории теперь были открыты для свободного посещения и больше не считались неприкосновенными землями, что безусловно не играло вампирам на руку. Этот противный тип, заполучивший власть, явно имеет какие-то давние счеты с кланами, потому что настолько дискриминирующего вампиров регламента не было никогда. Теперь оборотни и прочая низшая нечисть могли охотиться на их священных землях, а простые люди устраивать здесь экскурсии и прогулки. Последние вампирам угрозы не представляли, хоть и мешали порой, соблазняя своей кровью и излишней нервозностью молодых вампиров, что могло привести к строгим дисциплинарным наказаниям и штрафам для новообращенных. А вот из-за первых, собственно, и появились ночные патрули: несмотря на регламент, так просто предоставлять свои территории для нужд низшей нечисти никто из вампиров не был согласен. Это была лазейка в регламенте, с которой Флавио не смог ничего сделать. Макс относится к патрулированию как к глупой работе, которую можно было бы не делать, но предводители кланов не спешили убирать нового председателя. Нет, Макс все понимает, правда. Не так уж просто убить влиятельного представителя гоблинов, защищенного привилегированной и самой многочисленной стаей оборотней. А еще им нужно «организовать» выборы на замену, иначе власть снова попадет в руки кого-то из гоблинов – таковы обычаи, – а к ним теперь доверия нет никакого. Поэтому, объединившись, кланы тратят месяцы на подготовку этой операции, но Макса это все равно очень сильно бесит. Джордж же воспринимает это чуть ли не как священный долг, именно поэтому дежурства с ним всегда напряженные. Он слишком серьезно к ним относится и действует строго по протоколам. И вместе с тем, Макс мог бы поменяться сменами с Юки или Исаком, выйти в другой день, но он этого не делает. Никогда не делает. Потому что ночная магия Джорджа – зрелище завораживающее.

***

Джордж сегодня выходит на смену в своем белоснежном костюме. Он редко это делает, только поэтому Макс обращает на костюм внимание. В ночной темноте Джордж в белом выглядит как принц какого-нибудь волшебного царства, и ему это идет до ужаса. Макс ему, конечно, ничего такого не скажет. Вот еще. Поощрять и без того раздутое эго этой «королевской особы» он не собирается. – Хорошо выглядишь, – вторгается в его мысли Джордж. Он улыбается как-то странно, слишком по-доброму – Джордж в его сторону такие улыбки не бросает обычно. Макс оглядывает себя пристально, вроде выглядит как всегда, в привычном синем костюме Ред Булл, никаких пятен и неровностей тоже нет, так что даже на издевательство не спишешь. Джордж, следя за его реакцией, закатывает глаза: – «Спасибо, Джордж, ты тоже хорошо выглядишь». – Ты не выпросишь у меня комплимент, – фыркает Макс и ускоряется, но боковым зрением продолжает наблюдать за Джорджем. – Это элементарная вежливость, Wildcat, – хмыкает Джордж и, кажется, даже не обижается на его колкость. Дальше они идут молча, Джордж вообще по большей части молчалив, Макс никогда не видел, чтобы он болтал с кем-то непринужденно, разве что с Алексом из Уильямс. И нет, Макса это ни капельки не задевает. Даже безудержная болтовня Макса рядом с Джорджем всегда будто бы держит себя в узде и не рвется наружу. Да и о чем им разговаривать? Они не друзья и даже не члены одного клана. Иногда Джордж останавливается и поднимает ладонь вверх, а между его длинных изящных пальцев просачиваются синие волны. В дневное время магия Джорджа невидима, ее можно лишь почувствовать при касании – Макс не уверен, откуда у него это знание, но оно почему-то числится в его памяти как достоверное, – а вот ночью, магия всегда выдает себя причудливым сине-голубым оттенком. Красиво. И завораживающе опасно. – Скучно тебе? – едва слышно окликает его Джордж. – Немного, – Макс пожимает плечами. – Но на ходку ты меня все равно не пустишь. – Не пущу, – соглашается Джордж, слегка улыбаясь. – Ты разве не ел перед дежурством? – Ел, но охота не для еды. Макс немного раздражается от того, что приходится объяснять такие простые вещи. – Ну конечно, инстинкты, – деловито кивает Джордж. – Поддержание боевой формы, – резко парирует Макс. – Не все родились с голубой кровью. Он тут же одергивает себя, но замечает, как Джордж морщится, и Максу почти физически становится неприятно от того, что он это сказал. Какие бы между ними ни были отношения, это подло, потому что в отличие от многих, Джордж не выбирал для себя такую жизнь. Когда-то давно, на неформальном «посвящении» под влиянием сокровенности момента Джордж признался, что ему было слишком одиноко в детстве, потому что никто не хотел с ним дружить из-за его слишком сильных для ребенка способностей. Именно поэтому родители растили его для клана. Это был единственный способ куда-то пристроить столь могущественного мага. Макс рос среди таких же как и он сам – дурных, веселых, кичащихся своей будущей вампирской судьбой, с детства умеющих драться и охотиться. Джордж рос иначе. – Это было грубо, – Макс обычно не извиняется, но его голос вопреки собственным принципам все равно звучит виновато. – Но в целом, это правда. Так что уж теперь… – Джордж снова морщится, а затем будто волшебным махом стирает все это со своего лица. – Я не против охоты, просто не во время дежурств, сам понимаешь… – Правила, да-да, – фыркает Макс. Джордж смотрит на него из-под ресниц своих длинных и улыбается едва заметно. Максу от этой обезоруживающей искренности становится хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что, несмотря на высокомерие и излишнюю хладнокровность (ха!) Джорджа, обижать его вот так не хочется. Утереть нос в поединке – всегда пожалуйста, но не это. Плохо – от того, что Джордж никогда не был с ним таким дружелюбным и добрым, как в последние месяцы, когда их кланы объединились против общего врага. Что, если Джордж ведет какую-то свою игру и хочет втереться в доверие? Чтобы что – непонятно, но бесит. Ужасно бесит. Макс уже собирается выпустить какую-нибудь колкость, чтобы сбросить напряжение и облегчить зудящее жжение внутри, но Джордж вдруг замирает. Он поднимает вверх теперь уже обе руки, и вокруг ладоней скапливается насыщенное голубое пламя. – Ты хотел поохотиться? – вдруг чересчур дерзко хмыкает Джордж. – Что ж, вперед. Он щелкает пальцами, и Макс тут же начинает слышать незваного гостя. Слишком отчетливо, так, будто он находится в паре-тройке миль. Но Макс знает, что это не так, запаха все еще нет, значит, гость еще слишком далеко. – Как ты это сделал? – восхищенный вопрос вырывается сам собой, и Макс прикусывает себе язык. Не хотелось бы, чтобы Джордж думал, что он интересуется его способностями или им самим. Потому что Макс вообще ни разу не интересуется. Джордж на это качает головой и беззлобно закатывает глаза: – Ты хочешь лекцию о магическом усилении звука или, может, сначала поймаешь этого несчастного? – И почему это я должен его ловить? – упрямится Макс чисто из принципа. Его раздражает, что Джордж так явно демонстрирует свое превосходство. Но тот почему-то немного теряется и недоумевает: – Так ты же хотел охоту? Я, считай, исполняю твои желания, – он моргает удивленно несколько раз, но потом берет себя в руки и натягивает хитрую ухмылку на лицо: – Может, воспользуешься этой возможностью, пока у тебя еще есть над ним преимущество? Макс недовольно вздыхает: Джордж прав. Инстинкты уже вовсю просачиваются сквозь кожу, высвобождая всю охотничью страсть и готовясь к нападению. Джордж, конечно же, чувствует это. – Давай, Wildcat, покажи, кто тут самый крутой охотник, – подмигивает он игриво, и Макс, не успев проанализировать его слова, срывается с места. Ему требуется две с половиной минуты, чтобы кинуть Джорджу в ноги молодого мужчину-оборотня. Джордж тут же щелкает пальцами, и вокруг пленника оборачиваются светящиеся магические оковы. – Похвально быстро, – искренне улыбается Джордж. Макс не сдерживает ответной улыбки. Чувствует себя слабым, что поддается этим уже даже не магическим чарам, но ничего не может с собой поделать. Красоту момента нарушает пойманный оборотень: – Надо же, сам знаменитый Ферстаппен кому-то прислуживает, с ума сойти, – едко выплевывает он. – Да и не абы кому, а этому магическому выродку. Дикарь, которого приручили. Макс, не думая ни секунды, движется на него, но Джордж его останавливает, загораживая оборотня собой. – В правилах нет запрета на убийство из позиции обороны, – чеканит Макс сквозь зубы. – Нет, – соглашается Джордж. – И я даже закрою глаза на то, что ты это сделаешь, хоть в этом убийстве и нет особой необходимости. Но, может, мы сначала узнаем, что он тут делает? – добавляет Джордж мягко, ласково даже, будто объясняет ребенку элементарные правила жизни. Макс снова злится. Этот позорное отродье говорит правду, Макс Джорджа сейчас слушается как его цепной пес. Или, по правде сказать, ручной, потому что Джордж его даже не заставляет. Джордж просто оказывается прав, и это бесит еще сильнее. Но глупо упускать такую возможность, когда на дежурстве маг. Макс делает над собой усилие и сдается, кивая в сторону оборотня: – Давай. Джордж медленно отступает, разворачивается, наклоняясь, прикладывает пальцы к вискам пленника и через пару мгновений говорит: – Он твой. Макс сворачивает оборотню шею за четыре десятых секунды.

***

Макс ненавидит собрания. Особенно такие, от которых нет никакой пользы. Никто, абсолютно никто не говорит ничего нового. Информацию, которую они получили от оборотня, Джордж показал ему еще вчера. Три дня гребанный Флавио будет без стаи, а предводители кланов снова спорят о том, о чем спорили три недели назад. Макс чувствует на себе обеспокоенный взгляд Джорджа, но предпочитает его игнорировать. Странно все это, и думать о том, что Джордж такого пытается в нем разглядеть, не хочется. Вместо этого Макс сталкивается глазами с Ландо. Тот явно выглядит перегруженным и словно пытается выключить себя из окружающего пространства. Макс его не винит, его самого уже тошнит от этих споров. – Мы не можем идти с таким оружием, – возмущается Тото. – Это самоубийство для любого вампира. – Так почини свои гребанные клинки, придурок, – орет на него Кристиан. – Сколько можно! – Твои клинки тоже не работают, – Тото тоже повышает голос. Джеймс и Зак переглядываются, но, видимо, решают не вмешиваться. Макс чувствует, как закипает, когда Кристиан упоминает его следующим аргументом: – Никто из моих вампиров не жаловался на клинки, Макс вот отлично выиграл все последние поединки, когда они еще были. Ага, это потому что Макс вырывал эти победы голыми руками – буквально, ведь еще в начале выбрасывал эти сраные клинки после первого обязательного удара оружием, обозначенного в требованиях. Кто вообще устанавливает правила для поединков? Смешно. – Макс – это исключение, – голос Тото срывается. – Чеко прежде жаловался на клинки, а еще раньше Дэни. У меня все задокументировано, болван! – Нет никакого смысла спорить о клинках, – все же подает голос Зак. – У нас все еще ноль кандидатов на замену. Макс дальнейший разговор не слушает, потому что это правда. Эти придурки спорят об оружии, хотя это не главная их проблема. В конце концов, без стаи этот старый гоблин ничего из себя не представляет. – Дэни! – вдруг вскакивает Ландо, вырывая Макса из собственных мыслей. Он оглядывает друга беглым взглядом, понимая, что тот все-таки словил перегруз. Ландо наматывает круги по комнате, явно пытаясь сформулировать мысль, но у него не получается. Макс уже думает вмешаться, но его опережает Оскар. – Ландо, – зовет он тихо, хватая его за бедро, когда Ландо проносится мимо него. Ландо резко останавливается, смотрит на Оскара широко распахнутыми глазами и неосознанно тянет к нему руку. Неловкий и неуместный для ситуации жест – эти двое не особо афишируют свои отношения, хотя Макс уверен, многие, как минимум, догадываются. Но Оскар, несмотря на свою привычную сдержанность, берет его за руку и усаживает на кресло рядом с собой. – Ландо, кажется, придумал что-то, – говорит Оскар, помогая Ландо сфокусироваться. – Да, я тут подумал, – откашливается Ландо. – Мы должны предложить Дэни роль председателя. В комнате воцаряется молчание. Предводители кланов переглядываются, а потом Зак подскакивает и радостно тормошит Ландо за плечи: – Ты чертов гений, Ландо! Дальше все обсуждают, почему это хорошее решение, и даже сам Макс воодушевляется: – Дэни больше не вампир, он принял то чертово обратное зелье, чтобы свалить, – тараторит он, улыбаясь. – Но магический след никуда не делся, и он все еще часть этого мира, а значит, в теории он может быть председателем… – И с учетом его популярности вне наших кланов, – в разговор вдруг включается Джордж, – собрать большинство голосов в его пользу не составит труда. Макс впервые за всю встречу смотрит на него прямо, замечая, что несмотря на поддержку идеи, лицо Джорджа становится обеспокоенным и, кажется… грустным? «Странно это, – думает Макс. – Что его беспокоит? Они же вроде как ладили с Дэни раньше… Ладили ведь?» Джордж отводит глаза раньше Макса, но Макс отслеживает траекторию его взгляда, который вдруг становится ласковым. Макс чувствует неприятный укол в груди, но потом смотрит туда же, куда и Джордж, замечая, как Ландо все еще сжимает руку Оскара в попытках успокоиться. Окей, это правда мило, Макс даже улыбается слегка и почему-то выдыхает с облегчением. Дальше он слушает вполуха, улавливая лишь важное: нападение планируется послезавтра, чтобы Тото успел починить свои клинки. Клинки других кланов, хоть и работают лучше, объективно слабее сейчас по магическом урону, и доля разумного в этом плане есть. Но Макс все равно считает его глупым: оставлять все на последний день – неоправданный риск. Если их план утечет наружу, старый гоблин подстрахуется и им снова придется месяцами выжидать нужного момента. Все это приводит Макса к безумному и очень заманчивому выводу: идти нужно как можно скорее и самому. Это опасно и, вероятно, даже глупо, но может сработать за счет эффекта неожиданности. Когда собрание заканчивается, все потихоньку разбирают свои задания и расходятся. Макс делает все то же самое на автомате и, кажется, именно этим себя выдает. Иначе объяснить тот факт, что Джордж за ним увязался, он себе не может. – Чего тебе? – бросает он, когда понимает, что оторваться от Джорджа не получится. – Я знаю, что ты задумал опасное безрассудство, – говорит Джордж, равняясь с ним на лесной тропинке. – Ничего подобного, – врет Макс. – Ложь, – Джордж качает головой. – Послушай, Макс… – Нет, это ты послушай, – Макс не выдерживает и перебивает его. – Я не знаю, что ты от меня хочешь, но даже если ты пойдешь и пожалуешься, я все равно найду способ сделать по-своему. Так что ты можешь либо усложнить мне жизнь, либо нет. Второе, между прочим, в твоих интересах тоже. Джордж в изумлении взводит брови: – Я не собирался жаловаться, я лишь хотел предложить помощь… Наступает очередь Макса удивляться. – Ты предлагаешь помощь мне? И нарушишь правила и указания Тото? Да в жизни не поверю! – ехидная усмешка вырывается из Макса неконтролируемо. – Я… Я вообще-то согласен, что действовать нужно как можно раньше, – говорит Джордж чуть тише. – Тем более я не уверен, что Тото успеет починить клинки, при всем уважении к нему, я слишком давно знаю, как это работает, – Джордж поджимает губы и слегка растерянно моргает. Нет, нужно определенно запретить ему моргать. Это явно имеет какое-то магическое воздействие на окружающих. – И тебе пригодится магическая помощь, там не все так просто… – продолжает тем временем Джордж. – Ладно, – соглашается Макс, снова не давая ему договорить. – Ладно? – Да, ты идешь со мной, уговорил. – Ты серьезно? – Джордж все еще смотрит на него с недоверием. – Да, – кивает Макса, стараясь выглядеть убедительно. – Выходим завтра вечером за два часа до заката. – Окей… Тогда до завтра? – Да, до завтра, – Макс даже не сдерживает улыбку. Вот так вывести из равновесия и снять всю спесь с высокомерного, холодного, великого и ужасного Джорджа Расселла ощущается как еще одна победа в поединке. Нет, даже чуть слаще. Макс разворачивается, чтобы пойти к себе, прислушиваясь какое-то время, чтобы убедиться, что Джордж за ним не следует. Уже дома Макс думает, что пойти вместе с Джорджем вообще-то не такая плохая идея. Его собственные навыки прямого боя и магия в сумме со стратегическим мышлением Джорджа могли бы стать убийственным комбо. Но Макс не был бы Максом, если бы действительно позволил себе очароваться этим планом и ждать еще сутки. Поэтому, как только на их территории опускается ночь, он закрепляет на поясе свой клинок Ред Булл, клинок Мерседес, выпивает пару пакетов крови – так, чтобы остаться чуть голодным, – и отправляется в путь.

***

Ебучие клинки Тото действительно не работают так, как задумано, но слава всему, иначе Макс бы подох на месте. Он, конечно, все равно подохнет, но при таком раскладе он хотя бы успел нанести смертельный удар Флавио после того, как этот выродок проткнул Макса его же собственным клинком от Мерседес. Вот лучше б вообще не брал его с собой, честное слово. В обычном вампирском поединке их клинки не несут смертельной опасности, вампирская регенерация залечила бы раны в течение пары часов. Но в поединке с мерзким гоблином Макс не подумал о магическом антиполе. Он не очень прилежно изучал магические дисциплины, так как всегда был далек от магии, но основы все же знал: урон нанесенный магическим предметом в магическом антиполе не поддается ни вампирской, ни какой бы то ни было другой естественной регенерации. А этот болван Флавио не такой уж болван, раз догадался выстроить антиполе вокруг себя. Черт бы все это побрал! Почему на том дурацком собрании никто ни разу не заговорил про магическое антиполе? Хотя, кажется, Джордж пытался предупредить его после, но Макс его перебил. Боже… Вот так собственная несговорчивость и дурной характер станут причиной его смерти, потому что рана от клинка не зарастет, а магический урон внутри уже постепенно высасывает из него жизненные силы. Он не знает, сколько ему осталось, но явно не больше пары дней. Макс слышал, что вампиры обычно отчетливо понимают, когда умрут, но никогда не сталкивался с этим на практике. Теперь он знает: это действительно чувствуется. Слухи о его поступке – или вопиющем нарушении, как сказал Кристиан, когда заходил к нему пару часов назад, – разлетелись быстро. О своем состоянии, когда Кристиан заметил рану, Макс соврал: сказал, что процесс регенерации уже идет. Кристиан в его не очень умелую ложь поверил легко. «Джордж бы не поверил», – тут же проносится в голове, и Макс эту мысль от себя отгоняет. Слишком много Джорджа в последнее время. Все-таки умудрился залезть в его разум. Или Макс сам его туда пустил. Но какая теперь разница, если он все равно умирает? К счастью, Джеймс и Зак успели зарегистрировать заявку на новые выборы до того, как Флавио умер, поэтому вопрос нового председателя, скорее всего, будет решен в их пользу. А значит, Макс сделал полезное дело и умрет не зря. Как иронично получается. Макс всегда думал, что если кто и способен пожертвовать собой ради кланов, то это Джордж. А в итоге этой жертвой оказался он сам. Может, не такие уж они с Джорджем и разные. С болезненной досадой его догоняет обида на самого себя: надо было дать Джорджу вчера сказать, ему ведь ничего не стоило помолчать несколько секунд. Тогда, наверное, Макс бы переступил через себя и не пошел бы один. – Да черт побери, опять этот Джордж в голове, – бормочет он себе под нос, укрываясь одеялом и вжимаясь в подушки дивана. Он не хочет думать о Джордже, но почему-то все равно думает. Он зажмуривается, но это не помогает, даже в кромешной темноте ему отчетливо видятся голубые глаза Джорджа, смотрящие на него с каким-то беспокойным отчаянием. Максу кажется, что и во время собственной смерти ничего другого он уже не вспомнит. Отвратительно. И прекрасно одновременно. Что за черт, может, это магия от клинка так на него действует? Все-таки Джордж привязан к клану Мерседес, вдруг и его собственная магия была в этом клинке? Макс не замечает, как его захватывает беспокойный магический сон. Ему почему-то снится священное озеро. Там у них обычно проходят посвящения новичков, и сейчас Макс видит себя, только что обращенного, дающего клятву преданно служить клану. Он точно помнит, что чувствовал себя таким счастливым и неуязвимым тогда, но теперь, на волоске от смерти, это кажется такой глупостью. Неподалеку, с другими членами клана, стоит Дэни и смотрит на его восторг с какой-то скрытой печалью, но тогдашний Макс этого не видел. Нынешний Макс знает, что Дэни такой жизни никогда не хотел и при первой же возможности выпил обратное зелье, чтобы перестать быть вампиром, и покинул клан. Что бы Дэни сказал на его сегодняшнюю выходку? Макс вдруг думает, что раз это его сон, то он, наверное, может спросить? Он осторожно пробирается ближе, на него никто не обращает внимания. И только когда он оказывается рядом с Дэни, тот вдруг спрашивает: – И зачем ты во сне вернулся именно сюда? Неужели других хороших воспоминаний не было? – Я этот сон не выбирал, – пожимает плечами Макс, замечая, как Дэни качает головой. – Выбирал, конечно, просто опять неосознанно. Думал, что, находясь при смерти, ты переместишься в воспоминания, связанные с Джорджем, хотя… – При чем тут Джордж? – возмущается Макс. – И откуда ты знаешь, что я при смерти? – Это твой сон, – посмеивается Дэни. – Я знаю то, что ты хочешь, чтобы я знал. На вопрос про Джорджа Дэни не отвечает, лишь разворачивает Макса в сторону леса. Там Макс замечает слишком знакомую худощавую фигуру, внимательно рассматривающую молодого Макса своими большими голубыми глазами. – Джордж и здесь был, – Макс озвучивает очевидное, даже не удивляясь. Дэни снова смеется над ним и говорит: – Это твои воспоминания, Макс. Ты всегда знал, что он был тут. Макс хочет возразить, но чувствует, как сознание закручивается, все плывет перед глазами, словно чья-то чужая рука выдергивает его из сна в реальность. Когда Макс открывает глаза, он видит перед собой Джорджа: – Да что за напасть, и здесь опять ты, – фыркает Макс и тут же закашливается. Джордж хмурит брови и внимательно его оглядывает, прежде чем сказать: – И я рад тебя видеть живым. Пока что. Конечно, он знает. Джордж Расселл каким-то образом всегда всё знает. – И что, пришел насмехаться надо мной? – хрипло бормочет Макс. – Или еще хуже, добить меня? – В твой день рождения? Ты настолько плохого обо мне мнения? – Да, – говорит Макс быстрее, чем успевает подумать. – И у меня не сегодня день рождения. – Это как посмотреть, – устало улыбается Джордж. – У тебя годовщина с обращения и посвящения сегодня. Твой второй день рождения. А об этом Макс почему-то не подумал. Или все же подумал, когда во сне переместился именно в это воспоминание? Надо же… Пока он прокручивает сон в своей голове, Джордж бесцеремонно забирает у него одеяло и задирает футболку, рассматривая рану. Максу неловко, но он не может пошевелиться, у него слишком мало сил для сопротивления. – Как ты узнал, что я ранен? – спрашивает он вместо этого. – Все удары наших клинков фиксируют магический след. Пока Тото опять ругался с Кристианом, я залез в его отчеты. – Самый послушный вампир на свете нарушает ради меня правила, мне это льстит, – Макс пытается звучать саркастично, но у него получается скорее жалко. – Какой же ты невыносимый, Wildcat, – Джордж улыбается грустно, и Максу от этого почему-то только хуже становится. – Хотя бы сейчас не издевайся, – просит он. – Это никогда и не было издевательством… Макс хочет уточнить, а чем тогда было это нелепое прозвище все эти годы, но не может: новый приступ кашля захватывает его с еще большей силой. Нет, помереть вот так, от кашля, на глазах у Джорджа – слишком позорная смерть, поэтому Макс старается из-за всех сил выровнять дыхание. Когда у него получается, Джордж говорит: – Ну что, будем тебя лечить? – Это не лечится. – Только не говори, что ты настолько плох в магических дисциплинах, – подкалывает его Джордж, но, видимо, понимает, что попал в точку. – О, Wildcat, серьезно? Давай подскажу: регенерация вампира не работает, но магическая регенерация вампира… – Я понял, – перебивает его Макс и тут же жалеет об этом. Во-первых, это действительно новая для него тема, во-вторых, пока его неумение дослушать до конца ни к чему хорошему не приводило. Кажется, пора усвоить еще один урок: перебивать Джорджа Расселла плохая затея. – Ну что, откуда кровь мою пить будешь? – весело спрашивает Джордж, но от Макса не ускользает его нервозность. Волнующийся Джордж – это тоже что-то новое. – Из запястья? Как все нормальные вампиры? – отвечает Макс, когда понимает, что от него все же ждут ответа. – Жаль, можно было бы куда приятнее, – Джордж поджимает губы в улыбке. – О чем ты го… – Макс снова кашляет, не успевая задать вопрос. Джордж вздыхает, двигается ближе и, приподнимая его, обнимает со спины, прижимая к себе крепче, чем того требует ситуация, и подставляет свое запястье к его губам. – Сам прокусишь или нужна помощь? Макс не тратит силы на ответ, а сразу же протыкает зубами холодную нежную кожу. Первый глоток крови ощущается чужеродно, но вкус кажется смутно знакомым, хотя он уверен, что никогда не пил кровь Джорджа. – С днем рождения, – шепчет Джордж, когда дыхание Макса становится ровным и из него пропадают все хрипы. Макс хочет возмутиться, что дарить жизнь на день рождения слишком высокомерно даже для Джорджа. Но, оторвавшись от запястья, ничего не успевает сказать, его настигает резкой волной воспоминание. Он пьян. Они снова в том вампирском баре с зачарованным алкоголем, что-то празднуют. Наверное, окончание сезона поединков. Макса шатает так сильно, что хочется с этим что-то сделать. Он думает умыться, но в туалете не менее пьяный Ландо сосется с таким же пьяным Оскаром, поэтому вместо того, чтобы умыться, Макс выходит на улицу подышать. Вряд ли ему это поможет, но иметь иллюзию контроля лучше, чем признать его полное отсутствие. Он практически вываливается из дверей, когда сталкивается с Джорджем. Макс моргает. И вот они уже спорят о том, сколько же надо было выпить зачарованного пива, чтобы так опьянеть. Макс впервые в жизни не имеет никаких аргументов, чтобы выиграть этот спор, и сдается, прося о помощи: – Я прозвучу жалко, но можешь сделать так, чтобы меня не шатало хотя бы? – Могу, – хмыкает Джордж. – А что мне за это будет? – А что ты хочешь? Джордж оглядывает его с ног до головы, будто впервые видит, и улыбается как-то грустно: – То, что я хочу, ты не можешь мне дать, Wildcat. – Я все могу, скажи! – настаивает Макс. Ну, пьяный Макс – это Макс без тормозов, что с самого себя взять. Джордж на это лишь смеется и мотает головой, а затем кладет свою изящную ладонь ему на щеку, и Макса резко перестает шатать. Он делает шаг вперед, чтобы встать прямо, и отчетливо видит красивое лицо Джорджа прямо перед своим. – Будешь должен, – шепчет ему Джордж, но руку почему-то не убирает. Макс чувствует остатки магии на его пальцах, отчего эти касания ощущаются холоднее, чем собственная кожа. Макс вместо того, чтобы отойти, начинает ластиться к руке. Джордж издает какой-то странный звук, стоит слишком близко, и у него ужасно манящие губы. Макс больше не шатается, но все еще пьян, поэтому – поэтому же? – он увлекает Джорджа в поцелуй. Целовать его оказывается приятно, черт возьми. И почему Макс не сделал этого раньше? Наверное, потому что целовать своего заклятого соперника не самая хорошая идея? А сейчас он что делает тогда? Какой ужас… Макс тут же отрывается, утыкается лбом Джорджу в плечо, – как удобно, черт, – и стонет: – Кошма-а-ар, я же даже не смогу завтра это все списать на похмелье, почему вампиры ничего не забывают? – Ты хочешь об этом забыть? – голос Джорджа звучит испуганно и разочарованно. – Уж лучше мне об этом забыть… – Ну, – вздыхает Джордж, – я могу это устроить, – теперь он звучит еще разочарованнее и грустнее. Макс поднимает на него взгляд, но забывает, что хотел сказать, потому что видит опухшие от поцелуев губы и целует его снова. Нет, ну это безумство какое-то, целоваться с Джорджем Расселлом! Он заставляет себя снова оторваться, чувство стыда затапливает его так сильно, что все, что он может произнести, это: – Да, сделай, пожалуйста. – Тебе нужно выпить мою кровь и я оставлю магический след на этом воспоминании, – говорит Джордж тихо, отводя взгляд. – Просто выпить кровь? – удивляется Макс. Джордж облизывает губы, а затем снова поднимает на него глаза. – Хотя знаешь, не просто выпить кровь, – голос его становится холодным и злым. – Слишком много услуг в долг. – И что ты хочешь за это? – Поцелуй меня еще раз и укуси во время поцелуя, – произносит Джордж медленно, и в его глазах загорается что-то такое, что Макса одновременно пугает и притягивает. – Это необходимо? – зачем-то уточняет Макс. Хотя не то чтобы он против. Ну, в самом деле, эти его красивые губы можно еще и укусить? Заверните два. – Нет, но ты все равно забудешь, – пожимает плечами Джордж. – Но ты-то нет, – зерно здравого смысла пробивается сквозь затуманенный зачарованным алкоголем рассудок. – Это твоя плата за мою услугу. Макс ничего не отвечает, лишь наклоняется, чтобы поцеловать его снова. В этот раз, прежде, чем укусить, углубляет поцелуй – сам не знает зачем, – и, вырывая из Джорджа звучный всхлип, вонзается зубами в его нижнюю губу. Делает первый глоток крови, и больше ничего не происходит. Как будто эти события окрасились в цвет пустоты в его голове. Воспоминание из прошлого наконец отступает, и в настоящем Макс, который, кажется, больше не умирает, в ахуе. Он отстраняется, выбираясь из чужих объятий, проверяет рану – та уже почти затянулась, – и наконец поворачивается к Джорджу лицом. Джордж смотрит на него так, будто прекрасно понимает, что именно вспомнил Макс. – Забей, это было давно, – говорит Джордж тихо, лишь подтверждая его догадки. – Мы целовались, – зачем-то озвучивает Макс. Он касается собственных губ пальцами, будто это ему как-то поможет. – Это так страшно? – несмело спрашивает Джордж. Да, если честно. Страшно. Макс в ужасе. Но не от того, что целовал Джорджа, а от того, что это было пиздец как хорошо, и он очень, очень хочет повторить. Почему он вообще решил, что об этом стоит забыть? Ах да, они много лет враждовали. Ах да, Макс понятия тогда не имел, что все это значит. Ах да, он чувствовал жгучий стыд и из-за зачарованного алкоголя не заметил, что за этим стыдом прячется что-то совсем другое. Нет, ну каким же он был придурком! Макс стонет в ладони от досады на самого себя, но Джордж понимает его иначе: – Я могу снова сделать так, чтобы ты это забыл. Хочешь? – Не хочу, – тут же поднимает на него взгляд Макс. – Ты же знал, что я вспомню? – Да, – кивает Джордж. – Так работает магическая регенерация. – И все равно сделал это? Зачем? – Чтобы ты не умер, ты совсем дурак или притворяешься? Джордж смотрит на него как на полнейшего идиота. Возможно, заслуженно. – Зачем тебе, чтобы я не умер? – продолжает задавать странные вопросы Макс. Он и сам понимает, что ведет себя глупо, но он не понимает, как спросить по-другому. – Я не жестокий, Макс, хоть ты всегда считал иначе… Голос у Джорджа снова разочарованный – нет-нет-нет, это не то, что нужно. – Я так никогда не считал, я говорил, что ты холодный, это другое. – Холодный? – фыркает Джордж. – Мы все холодные. – Я не об этом… – Макс спотыкается, не зная, как сказать правильно. – Иногда кажется, что ты ничего не чувствуешь… Нет, снова не то. Глаза Джорджа в эту секунду выдают такую палитру эмоций, что Максу почти физически становится плохо от своей неспособности объясниться. – Если я не проявляю свои чувства так же, как ты, – резко выплевывает Джордж, – то это не значит, что я ничего не чувствую. Макс смотрит на него, вкладывая в собственный взгляд все свое отчаяние, но Джордж как будто не замечает, он хватает Макса за руку, и Максу кажется, что его сносит волной. Такое чувство, что Джордж прямо сейчас кричит на него, и очень в нем разочарован, а еще Джорджу больно… и, кажется, он признается Максу в любви сейчас. И это все без слов. Какой кошмар. Макс чувствует себя абсолютно одичалым неандертальцем от этого потока ощущений. Требуется секунд десять, чтобы осознать, что Джордж проделал это все при помощи магии. Когда хватка с руки пропадает, Джордж резко вскакивает с дивана и направляется к выходу. Максу требуется шесть десятых секунды – много, очень много для вампира его уровня, – чтобы вспомнить, что он больше не умирает, и оказаться прямо перед Джорджем, перегородив ему путь. – Почему ты не сказал мне? – Как ты себе это представляешь? Меня не так воспитали, у нас не принято об этом говорить. И еще… Тото такое не одобряет. Вот, опять. То, что Макса безумно раздражает: вездесущий Тото, которого Джорджу обязательно надо слушаться. Усилием воли он одергивает сам себя, чтобы не сказать ничего лишнего. В конце концов, Джордж сейчас здесь, вопреки правилам и запретам Тото. – Почему тогда не показал раньше? – слышит, как собственный голос смягчается, и сам себе улыбается. На Джорджа это тоже действует: он расслабляет плечи. – Я пытался, – выдыхает он едва слышно, – но ты не пускал. Никогда не пускал, даже когда я скрывал то воспоминание в твоей голове. – Не пускал? – Это не работает, если ты не хочешь меня узнать. Максу требуется некоторое время, чтобы сложить два плюс два. Секунд пятьдесят. Непозволительно много для вампира, у которого почти все измеряется в десятых долях секунды. Катастрофически мало для того, кто впервые за всю свою долгую жизнь осознает собственную влюбленность. Хочется плакать, смеяться, кричать, обнять Джорджа, просить у него прощения – непонятно за что, но Макс чувствует, что так надо. Хочется так много всего сказать, но проблема в том, что Макс тоже не умеет о таком говорить. – А в обратную сторону это работает? – спрашивает он. – В смысле? – Ну, если меня тоже не учили говорить словами… Почему-то становится неловко, но Джордж его действительно понимает. Он улыбается и протягивает руку: – Ты можешь впустить мою магию, если хочешь. Макс моргает три раза – он зачем-то считал – и качает головой: – Заманчиво, но ты не можешь сделать всю работу за нас двоих. – Ты же сделал, чем я хуже? – парирует Джордж. – Это другое, – Макс делает крошечный шаг навстречу, оказываясь совсем близко, и говорит: – Я тебя сейчас поцелую. Джорджу требуется две десятых секунды, чтобы осознать. В этом поединке он намного, намного быстрее Макса. Но какая разница, если в этот раз победу или проигрыш они разделят поровну между собой? – Предупреждаешь, чтобы… чтобы что, кстати? Джордж машинально облизывает собственные губы. Невыносимо! – Чтобы ты знал мои намерения. Макс не ждет его ответа и больше ничего не засекает. Он притягивает Джорджа за талию к себе и настойчиво целует. Жадничает, торопится, пытается забрать все, что может, и отдать все, что задолжал. Джордж в его руках становится податливым – и это так сильно контрастирует с любым прошлым тесным контактом в поединках, что у Макса натурально сносит крышу. Он знает, что должен спросить разрешения, но он не может себе позволить даже на мгновение оторваться от губ, по которым как будто успел истосковаться. Он на пробу забирается руками под куртку Джорджа, но ему этого мало, ему нужно больше. Он уже собирается все-таки спросить, но Джордж, не разрывая поцелуй, сам берет его руку и направляет под свою футболку. Макс стонет в поцелуй – некрасиво и по-стыдному громко, но сейчас так плевать, – когда касается пальцами его спины. Ведет ладонями вверх, чувствуя крепкие мышцы и прохладу его кожи. Нужно все-таки будет спросить, почему Джордж ощущается холоднее, чем он сам. Но это все потом, сейчас нужно подтолкнуть Джорджа обратно к дивану, желательно, не расплетая их языки. Он уже почти проворачивает свой бесхитростный план, когда входная дверь отворяется. Они так увлеклись, что ничего и никого на подходе к дому не услышали. Джордж тут же отстраняется, пытаясь вырваться из объятий, но Макс не просто не позволяет, он демонстративно оставляет руки под футболкой, сжимая тонкую талию, звонко целует Джорджа еще раз и шепчет: – Во-первых, посмотри на нас, если ты отодвинешься, это все равно не поможет. Во-вторых, я теперь хочу, чтобы все знали, что ты мой. Джордж закатывает глаза, но выглядит подозрительно довольным и снова расслабляется в его руках. И только после этого Макс поворачивается к вошедшему Дэни: – Привет, – говорит Макс, не пряча счастливую улыбку. – Я бы обнял тебя в знак приветствия, но пока мои руки очень сильно заняты. Дэни лукаво усмехается: – Рад, что ты наконец-то научился расставлять приоритеты. Ничего, я зайду попозже, Макс. Мы теперь вообще будем часто видеться. И если ты думаешь, что я не устрою тебе тотальный пиздец за то, что ты сегодня сделал, то ты меня плохо знаешь. – Да ладно тебе, все же закончилось хорошо. – Ничего не хочу знать, я учту это в новом регламенте, посмотрим, как ты заговоришь, – Дэни уже разворачивается, чтобы покинуть дом, но вдруг тормозит и переводит взгляд на Джорджа: – Видишь, я тебе говорил, что он не безнадежный. И, подмигивая Джорджу, исчезает за дверью. Джордж смущается, Макс по глазам видит. – Это что вообще значит? – шутливо возмущается он. Джордж смеется – открыто так, искренне, что у Макса дыхание перехватывает. – Да так, был у нас однажды с Дэном занятный разговор… – Я хочу знать подробности! Джордж прищуривается, заглядывая ему в глаза, а затем тянется пальцами к вискам и одним касанием впускает Макса в свои воспоминания. Они с Дэном вдвоем сидят на дереве ночью. Общение между кланами в те времена совсем не поощрялись, а значит, оба нарушали правила. Макс не просто видит эту картинку, он чувствует то же, что и чувствовал Джордж, – тот запускает его слишком глубоко. И Макс чувствует, как одиноко было Джорджу в тот период. Его тогда только обратили, и Дэн был единственным, кто никогда не мог пройти мимо. Они болтают о всякой ерунде и, когда Дэн вспоминает глупую выходку Макса на тренировке, глаза Джорджа выдают что-то такое, что Дэн ловит как рыбку на дешевую приманку. – Он тебе нравится, – говорит Дэн, прерывая свою историю. Джордж пожимает плечами, не собираясь отнекиваться: – Я ему нет. – Шутишь? – возмущается Дэн громче, чем следовало бы, и тут же понижает голос, оглядываясь. – Я уверен, он влюблен в тебя по уши. Джордж закашливается, давясь воздухом, совсем не грациозно, не утонченно, не как недосягаемый, холодный и высокомерный Джордж Расселл, которого знал в те времена Макс. А как кто-то живой – технически, они все скорее живы, чем нет, хоть речь и не об этом, – как кто-то, кто испытывает очень сложные и противоречивые чувства и вынужден справляться с ними в одиночку. У Макса сдавливает где-то под ребрами. – Я думаю, он влюблен скорее в тебя, – упрямо бормочет Джордж. Дэни тихонько смеется: – Нет, мной он просто восхищается, а к тебе он чувствует что-то совсем другое. – Не уверен, – вздыхает Джордж. Дэн окидывает его внимательным взглядом. – Джордж, послушай, – и вот в этом слишком легко узнается старый добрый Дэни, – не все так хорошо разбираются со своими чувствами. Тебя всегда учили их сдерживать, чтобы не расплескивать магию, и ты научился их понимать с точностью магического детектора. Его учили их отключать, и он с завидным упорством научился их прятать даже от самого себя. Но он не безнадежен, поверь мне. Они молчат какое-то время. Просто сидят и молчат. – Спасибо, – говорит Джордж спустя аж несколько минут. После этого Джордж убирает руку, и воспоминание пропадает. Макс, пораженный увиденным, обхватывает его лицо руками и как безумец целует снова. – Прости-прости-прости, что я такой долгий, – бормочет он, покрывая поцелуями каждый миллиметр его прекрасного лица, с трудом заставляя себя успокоиться, чтобы заглянуть в глаза: – А еще я теперь хочу знать обо всем, что ты умеешь, потому что это что, черт побери, сейчас было вообще? Джордж звонко смеется, обнимая его руками за шею: – Знаешь, вампиры живут долго, может, если побегаешь за мной пару столетий, я, так и быть, раскрою некоторые свои секреты. Макс довольно кивает – он сейчас вообще на все согласен: – О, пара столетий – это ерунда, я должен тебе сказать, ты от меня теперь вообще не отделаешься, я, кажется, безнадежный однолюб. – И как давно ты это понял? – Джордж игриво вскидывает брови. И этот жест определено делает с Максом страшные вещи. – Секунд сорок назад, – отвечает он, все же подталкивая Джорджа обратно к дивану. – О, Wildcat, – Джордж тянется вперед, нежно обхватывая его губы. Максу очень хочется поддаться и углубить поцелуй, но он просто обязан спросить кое-что еще. – Почему Wildcat, Джордж? – Ты правда хочешь прерваться, чтобы обсудить это? – уточняет Джордж, прижимаясь к нему всем телом. Несмотря на эту провокацию и укоризненную интонацию, Джордж действительно оставляет ему выбор, и Макс кивает, желая им воспользоваться. – Что ж, ладно, но это не очень интересная история. – Я весь во внимании, – Макс падает на диван, утягивая Джорджа рядом. – Помнишь, Тото раньше пользовался услугами одного медиума? – Что-то такое помню, Нико, кажется? – Ага, – кивает Джордж. – Он был неплохой, просто странный немного. – Точно, изъяснялся всегда метафорами какими-то, – соглашается Макс. – Да, было такое. Ну, в общем, он часто перед важными поединками консультировал Тото. Я иногда присутствовал, иногда нет. Мне кажется, моя магия немного пугала их обоих в те времена, я еще не так хорошо ее контролировал. – Глупцы, – фыркает Макс, сжимая ладонь Джорджа в своей. – Потом они что-то не поделили с Тото, и Нико был вынужден уйти. Мне доверили проводить его, чтобы проследить, что он не оставит после себя никакой магический след. И вот, когда мы шли, он сказал мне одну странную вещь. Джордж замолкает на пару секунд, будто заново проживая воспоминание, а затем продолжает: – Он сказал, что Тото всегда будет держать меня рядом, потому что я его туз в рукаве. Но на каждого туза есть свой джокер. И как только Тото узнает, кто мой джокер, он тоже захочет его себе. И, как только получит, туз будет уже не такой нужной картой. – Это так странно, – размышляет Макс. – Ты понял, что он имел в виду? – Понял, но не сразу, – улыбается Джордж, разглаживая пальцами свободной руки нахмуренные брови Макса. – Меня долго не пускали на поединки, если помнишь. – Потому что тузом редко играют в начале партии… Это имеет смысл. – Да, но это было, не потому что Тото хотел меня приберечь. Он просто очень хотел узнать, кто мой джокер, а для этого нужно быть готовым драться с самыми сильными. – Не говори, что он получил джокера. Кими же не твой джокер? – Нет, конечно, нет, – посмеивается Джордж, а затем заглядывает в глаза. – Ты мой джокер, Макс. Моя wild card. – Нет, погоди, я не могу победить тебя в поединке безусловно, мы всегда бьемся на равных, иногда выигрываешь ты, иногда я. Я не могу быть твоей wild card. – Можешь, потому что речь не о поединках, Макс. – А-а-а… О… Макс теряется и морщит нос, понимая наконец весь смысл. Джордж оставляет невесомый поцелуй на его щеке и продолжает: – Но я не закончил. Когда я за тобой наблюдал на посвящении, ты выглядел как большой восторженный дикий зверь, которого взяли в стаю. А потом ты заметил меня, мы столкнулись взглядами, и я понял, что никакой ты не дикий зверь. Максимум кошак, потрепанный и безрассудный. – Эй, – Макс бодает его лбом в плечо и смеется, понимая, что сейчас сделал ровно то, что делают кошки. – Так и получился Wildcat. Некоторая игра слова с wild card, если ты еще не понял… – Да понял я, понял, – улыбается Макс. – Иногда ты ужасно занудный. – Я? – притворно возмущается Джордж, расцепляя их руки и нависая сверху. – Я вообще предлагал целоваться, это ты решил, что хочешь поговорить о британских идиомах. – Целоваться, значит, собирался, – собственный голос звучит чересчур слащаво, но Максу все равно. – Это я могу устроить. – Да уж, пожалуйста. Джордж смотрит на него с таким неприкрытым счастьем во взгляде, что Макс позволяет себе полюбоваться им секунд пятнадцать – слишком сентиментально для вампира его уровня, – прежде чем притянуть Джорджа к себе и снова ощутить мягкость этих манящих губ.

***

Члены комиссии по вампирским поединкам нервно переглядываются между собой уже, кажется, в десятый раз. – Джордж, вы уверены, что вам нечего добавить? – спрашивает председатель комиссии. – Абсолютно уверен, – кивает Джордж, бросая на Макса веселый взгляд. – А вы, Макс? Тоже ничего больше не скажете? – Да, я уже все сказал, – подтверждает Макс, еле сдерживая улыбку. – Что ж, тогда прошу зафиксировать. Взаимное повреждение клинков и последующий отказ от них до первого обязательного использования признать боевым инцидентом. Наказания и взыскания не применяются. У вампиров претензий друг к другу нет. Все могут быть свободны. Макс тут же подталкивает Джорджа к двери, хватая за руку и утягивая подальше от любопытных глаз. Благодаря превосходному вампирскому слуху, они знают, что председатель комиссии в данный момент звонит Дэни и, когда тот берет трубку, тяжело вздыхает: – Знаете, объединенные этой странной связью, эти двое еще более невыносимы в нарушении правил, мистер Риккардо. Но мы ничего не можем им предъявить, потому что они оба старательно покрывают друг друга. – Это называется брак, мой дорогой, – смеется Дэни в трубку. – И это прекрасно. Макс смотрит на сияющего и слегка уставшего после поединка Джорджа, крепче сжимает его ладонь в своей и думает, что полностью согласен с Дэни. Это прекрасно.