Будет грязно

Ветер на высоте сорока этажей был особенно мерзким: сырым, пропитанным выхлопными газами Нью-Йорка. Он трепал короткие волосы девушки, заставлял жмуриться, но она не делала ни шага назад. Только вперёд. Прямо к краю. Внизу, на дне бетонного колодца, копошилась чужая жизнь. Сотни машин расползались светящимися жучками по мокрому асфальту, люди спешили в тёплые квартиры, даже не подозревая, что кто-то смотрит на них сверху. По щекам текли слёзы. Нэнси чувствовала их солёный вкус в уголках губ, но не всхлипывала. Дрожали только ресницы. Она не колебалась. Пальцы слабели, и довольно скоро из них вырвалось на свободу что-то маленькое и прямоугольное. Синяя корочка удостоверения описала в воздухе нелепую дугу, сверкнула золотым тиснением на миг, поймав свет далёких фонарей, и камнем ушла вниз. Нэнси не смотрела, куда оно упало. Она знала. Секунда. Две. Внизу, на грязном тротуаре у входа в переулок, коротко и глухо стукнул пластик. Удостоверение раскрылось, подставив ветру и слякоти лицо женщины и надпись:

«НЭНСИ СТАЙНЕР. журналист. Башня Воут. Для прохождения 4-го уровня».

Нэнси сделала глубоких вдох. В последний раз. А затем шаг в глубокую бездну гудящих машин.

***

За некоторое время до этого

Мэделин мягко толкнула Хоумлендера на широкий кожаный диван в полутёмной гостиной. Он откинулся назад. Его глаза горели голубым голодом, но она улыбнулась ему той самой тёплой, материнской улыбкой, от которой у него всегда подкашивались колени. — Ш-ш-ш, мой хороший… — прошептала она, медленно задирая юбку и забираясь к нему на колени. — Сегодня я сама обо всём позабочусь. Она села сверху, лицом к нему, широко расставив ноги. Её влажная горячая киска прижалась к его уже твёрдому члену. Мэделин медленно провела ладонью по его щеке, запустила пальцы в светлые волосы и нежно поцеловала в лоб, в висок, в губы — как заботливая мама, успокаивающая своего большого, сильного мальчика. — Такой напряжённый… — мурлыкала она, покачивая бёдрами и натирая своей мокрой щелью по всей длине его ствола. — Я чувствую, как тебе тяжело. Сейчас мы это исправим. Хоумлендер застонал, его руки легли ей на талию, но она мягко, но уверенно перехватила их и прижала к дивану. — Не надо, милый. Просто расслабься. Она приподнялась, взяла его член в руку и медленно, очень медленно опустилась на него. Головка раздвинула её губы, и Мэделин тихо ахнула, когда он начал входить в неё — сантиметр за сантиметром, растягивая до предела. — Охх… — нежно выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. Её голос был сладким, ласковым. Когда он полностью вошёл в неё, Мэделин застонала и прижалась грудью к его лицу. Она начала медленно двигаться — не жёстко, а глубоко и ритмично, словно укачивая. Её бёдра плавно поднимались и опускались, киска плотно обхватывала его член, сжимаясь внутри при каждом движении. — Вот так… хорошо, мой мальчик… — шептала она, целуя его в волосы, в шею, в ухо. Хоумлендер рычал, уткнувшись лицом между её грудей, жадно сосал соски, пока она продолжала нежно тереться. Её движения стали чуть быстрее, но всё ещё оставались ласковыми. — Ты такой хороший… такой сильный… Она схватила его за волосы, чуть сильнее прижимая его лицо к своей груди, и начала активнее скакать. Её смазка стекала по его яйцам на кожу дивана. Хоумлендер дрожал под ней, его бёдра дёргались вверх, вбиваясь в неё. — Мэделин… блядь… — хрипел он. — Да, мой хороший, — сладко простонала Мэделин, ускоряясь. — Я хочу чувствовать тебя… Я хочу, чтобы ты был во мне... Мэделин тихо застонала, продолжая медленно покачиваться на нём, выжимая из него каждую каплю, пока сама не задрожала в долгом, сладком оргазме. Она обняла его голову, прижимая к своей груди, и нежно гладила по волосам, пока он тяжело дышал. — Вот так… хороший мальчик… — прошептала она, целуя его в макушку. — Я всегда о тебе позабочусь.