Лига справедливости: миссия Балу́

***

Бывает так, что самые обычные дни вдруг преподносят неожиданные задачи, и вот ты уже не планируешь вечер с книгой и чашкой чая, а собираешься в дорогу, причём срочно, прям немедленно, будто именно сейчас свершится что-то непонятное, а ты не там и ты не в курсе событий! Именно так случилось с Тэхёном в один ничем не примечательный, на первый взгляд, день. Утро выдалось суетливым: папа метался по дому, как сраный веник, то и дело поглядывая на часы, моля время, чтобы оно не летело так быстро, как подорванное, но увы – стрелки на часах будто хихикали и посмеивались, что заказ ещё не готов, а у кого-то жопа в мыле, да и заказчик с минуты на минуту придёт. Тэхён спокойно валялся на кровати в своей комнате, у него как раз был свободный от учёбы день, а завтра ещё и два выходных, и он уже мысленно распланировал все дни от А до Я, чтобы провести их с пользой, ну типа да... На столе остывал кофе, рядом лежала раскрытая книга, а за окном лениво покачивались ветви старой яблони, усыпанной бело-розовыми цветами. Но планам, похоже, суждено было измениться, ибо у кого-то, как обычно, не всё в порядке. — Сынок, нужно съездить к дедушке, — послышался из кухни голос Джина, в котором звучала не просьба, а скорее требование, смешанное с ультиматумом. Тэхён слегка удивился — папа ж только позавчера был у него, и что такого могло бы произойти за эти полтора дня? — Хорошо, пап, я позже съезжу, — откликнулся Тэхён из своей комнаты, стараясь сохранить спокойствие, только что-то ему подсказывало, что ничего не пойдёт по его планам. — Мы с Чонгуком как раз собирались в кино, но можно же перенести на вечер, да? — он всей душой надеялся, что папа даст добро, но видать сегодня не его день, ибо Джин тут же влетел в его комнату с возражением на всё лицо, и в его голосе зазвучали тревожные нотки: — Нет, сегодня и немедленно! Он давно трубку не брал, как бы чего плохого не случилось! Я уже три раза ему звонил – и глухо, как в танке! Тэхён закатил глаза и вздохнул. Конечно, беспокойство папы было ему понятно: дедушка-омега Хося жил один, в старом доме на окраине города, и порой его привычка оставлять телефон где попало вызывала настоящую панику у всей семьи. Тэхён взял телефон, чтобы набрать номер своего молодого человека, и пока шли гудки, он рассеянно теребил край трусов, уже придумывая всякие отмазки для папы. — Алло, Гук-и? — лелейно прошептал он, когда на том конце провода ответили, — Тут такое дело, зай... Папа очень волнуется за дедулю, что тот не берёт трубку. Надо бы съездить и проверить, всё ли в порядке. Сможешь меня подвезти, а? — он уже представлял, как будет «отрабатывать» на заднем сидении машины, хотя он бы мог и в гараже и в шалаше, и где угодно, ибо с Чоном ему был рай и на потолке. — Конечно, — тут же отозвался Чонгук, прям удивляя омегу, как он так быстро согласился, — Через полчаса буду у тебя. Только захвати что‑нибудь поесть, лады? — его Чонгук был не только любовью всей его двадцатилетней жизни, но ещё и очень красивым альфой с диким аппетитом во всех направлениях. Тэхён улыбнулся, проворковав ему, — Спасибо зай, ты чудо! Он положил трубку и повернулся к двери, увидев папу на пороге комнаты с глазами во всё лицо и руками по бокам. — Ты уже собрался? — ну вообще-то как бы нет – Тэхён ещё в трусах и майке, и не думал вставать, в смысле физически, а мысленно он уже съездил к деду, вернулся от него, «отработал» и пошёл в кино, — Ты чё, ещё лежишь, что ли?! — стоило ли омеге отвечать – наверное нет, но это же папа, а в их доме есть правила всех пап. 1) Папа всегда прав! 2) Дайте папе поесть в одиночестве и никто не пострадает! 3) Папин сон – это святое: что разбу́дите – то и полу́чите! 4) Скажите папе, что вам нужно и папа вам расскажет, как без этого жили раньше! 5) Не путайте папу с банкоматом: нужны деньги – иди работай! 6) Есть претензии к папе – читай правило номер один и все вопросы сами отпадут! А ещё у Джина извечная проблема – ещё вчера ему было шашнадцать и вся жизнь впереди, а сегодня какие-то люди называют его папой и постоянно просят денег – наверное мошенники! — Па, ну позвони деду ещё разок, — попросил он, — Вдруг он возьмёт трубку на этот раз? Он же часто оставляет телефон дома, — ну да, и тогда ему не придётся ехать бог знает куда, а лучше с Гук-и зарулить куда подальше да поглубже... — И вот на кой хрен ему телефон, если он его с собой не носит?! — не сдержался Сокджин, в который раз вздыхая, что его папа, дедуля Тэхёна, Хосок, совершенно неисправим и никак не хочет привыкать к современным новшествам, которые уже лет так тридцать пять не новшества вообще, — Ну правда же, я ему уже сто раз ему говорил: «Папа, положи мобильник в карман!» А он мне: «Да на кой хрен? Кто мне звонить-то будет, если только с небесной канцелярии?», — Джин всплеснул руками и нервно поправил выбившуюся прядь волос. — Заодно и глянешь, чем он там занимается, — добавил папа, бросив взгляд на часы, — А то мне некогда – ко мне сейчас на примерку придут, а у меня ничего не готово. Вчера вечером думал закончить, но увлёкся сериалом… С этими словами омега ушёл в комнату и сел за швейную машинку, поправил очки и принялся торопливо подгонять низ брюк, ибо времени действительно оставалось в обрез. В комнате сразу запахло горячим металлом от разогретой иглы, а ритмичное жужжание машинки добавило суеты в, и без того, беспокойное утро. А Тэхён, ещё раз вздохнув, понял: сборы неизбежны. Он быстро оделся и накидал в сумку пару яблок, несколько йогуртов, пачку печенья, бутылку воды – для Чонгука, и шоколадку для дедули – тот был невероятным сладкоежкой и обожал шоколад. В голове уже крутились мысли, как успокоительное,

«Может, дедуля просто задремал?

Или пошёл в магазин, да застрял на лавке перед подъездом?

А вдруг…

Да нет, наверняка всё хорошо!».

Он накинул лёгкую куртку, проверил ключи и крикнул: — Я пошёл, па! Если что звони! — Удачи! — донеслось из комнаты, — И передай, чтобы наконец научился носить с собой телефон! — ага, было бы сказано! Тэхён рассмеялся, покачал головой и вышел за дверь. Впереди дорога к дедуле, а там уж посмотрим, что за сюрпризы приготовил им этот день.

***

Было без четверти десять утра, когда Тэхён топтался у двери дедушкиной квартиры и безуспешно давил на звонок, но похоже, дедули дома не оказалось. — Ну и где его черти носят? — буркнул Тэхён, а Чонгук молча пожал плечами: вопрос, в общем‑то, повис в воздухе сам по себе. И вдруг на лестнице послышался подозрительный шорох: кто‑то крался сверху вниз, ступая так тихо, будто собирался ограбить банк, или хотя бы соседский холодильник, ну а чё – нужная, понимаешь, в хозяйстве вещь! Тэхён насторожился, а через мгновение с верхнего пролёта показались две фигуры – его дедуля и неизменный спутник всех авантюр и приключений на жопу – дед Юнги. Эти две подружки по приключению были словно дуэт секретных агентов пенсионного возраста: один мастер маскировки (с авоськой), другой – специалист по диверсиям в виде пирожков с капустой со слабительным эффектом и мастером по пасьянсу. Дедушка Хося держал в руках комок старой газеты, а деда Юнги озирался по сторонам, как часовой на посту. Время от времени он, Юнги то есть, поднимал руку и подавал какие‑то загадочные знаки – то два пальца вверх, то кулак, то средний палец, то непонятный жест, напоминающий полёт чайки. — Дедуля... а вы чё..? — начал было Тэхён, но так и застыл с открытым ртом, пока дедушка Хося с дедом Юнги перешёптывались, прикрывая рты ладонями, и хихикали, как школьнинки, задумавшие подложить кнопку на стул учителю. — Тс-с! — Хося прижал палец к губам и грозно посмотрел на внука, — И чтобы ни звука мне! Операция «Булочка с повидлом» идёт полным ходом! С этими словами он ловко распахнул дверь, и вся компания – Тэхён, Чонгук, дедуля и дед Юнги, юркнули в квартиру, словно отряд партизан, спасающийся от погони. Дед Хося дверь до конца не закрыл, оставляя крошечную щёлку для слежки за вражескими силами. Дед Юнги тут же занял свою позицию, прильнув глазом и прошептал: — Всё чисто. Коридор свободен. Можем переходить к этапу «Жопа на стрёме». — Дедуль, ты чё творишь такое, а? — прошептал Тэхён, чувствуя, как по спине пробежал холодок, а в голове пронеслось:

«Неужели дедушка решил поиграть в разведчиков?

Или это у него новый этап хобби – имитация спецоперации?

Или вообще – деменция, Господи избави…»

Дед Хося снова шикнул, приложил палец к губам и замер, прислушиваясь к звукам на лестнице. Затем он достал из кармана маленький блокнот и начал что‑то быстро записывать карандашом – видимо, составлял отчёт для их «центрального штаба». Чонгук, который всё это время стоял с ошеломлённым видом человека, случайно попавшего в шпионский фильм, глянул на Тэхёна и потянул того за рукав поближе к себе, от греха подальше, и прошептал: — Может, они вчера в парке с пенсионерами в «Зарницу» играли и так вошли во вкус? А может они того..? — и он показал жест, стукая пальцем по шее и подтирая нос, якобы они обнюханные и бухие со вчерашнего. Тэхён только вздохнул и пробурчал вполголоса: — Либо за нами кто‑то гонится, либо я сейчас стану свидетелем самого необычного утреннего спектакля в истории нашей семьи. И почему мне кажется, что второй вариант гораздо правдоподобнее? Дверь на верхнем этаже с ужасным скрипом распахнулась, словно портал в параллельную вселенную, полную праведного гнева. До них донёсся невнятный бубнёж, который стремительно перерос в каскад таких выразительных эпитетов, что даже уличные коты, дремавшие на подоконнике, встрепенулись и настороженно прижали уши. Дедули, притаившиеся за приоткрытой дверью квартиры, тут же затряслись от беззвучного хохота – их плечи ходуном ходили, а глаза заблестели озорным огоньком, будто у двух пацанов, только что запустивших в учителя резинкой из рогатки. — Ах ты ж... Ёбтвою?! Ну суки старые! — прогремел бас на все пролёты, сотрясая стены не хуже небольшого землетрясения, — Я щас полицию на вас натравлю, кошолки вы драные!? На весь район вас прославлю, честное пионерское! Ну суки такие!? С этими словами неведомый возмутитель спокойствия с такой силой захлопнул дверь, что дом содрогнулся до самого фундамента. С потолка осыпалась штукатурка — целые облака меловой пыли закружились в воздухе, словно праздничный конфетти на похоронах тишины. Одна особенно крупная крошка приземлилась прямо на голову деда Юнги и тот чихнул так громко, что это прозвучало как сигнал к отступлению. — Ну всё, операция «Жопа на стрёме» переходит в фазу «Экстренная эвакуация в тыл кухни»! — шёпотом скомандовал дед Хося, лихорадочно оглядываясь по сторонам, — Отходим к стратегическому запасу печенья и горячего чая! Быстро-быстро, пока противник перезаряжает ружжо! Дед Юнги, всё ещё давясь от смеха, кивнул и принял позу суперагента: пригнулся, прижал руки к спине и шмыгнул вглубь квартиры, будто удирал от целой армии. Тэхён и Чонгук, наблюдавшие за этой сценой с лицами людей, внезапно попавших в боевик, переглянулись и синхронно пожали плечами. — Либо у нас галлюцинации на почве недосыпа, — прошептал Чонгук, — Либо они решили поставить мировой рекорд по созданию хаоса без единого взрывного устройства. Тэхён только вздохнул, пытаясь сохранить серьёзное лицо: — Думаю, второе. И, кажется, они уже близки к победе. Дедушка Хося тем временем уже ловко маневрировал в кухню, неся газетный свёрток, пахнущий весьма подозрительно, и сунул его в мусорное ведро, как улику, а дед Юнги занял оборонительную позицию у окна, на случай, если «враг» решит пойти на второй штурм с подкреплением, заходя с тыла, то есть по пожарной лестнице. — Готовим наше алиби! — громогласно объявил дедушка Хося, энергично взмахнув рукой, словно полководец перед решающей битвой, — Ты прям вовремя приехал, вну́чек! Судьба сама тебя нам послала, — и Тэхён мысленно перекрестился, — Будешь нашим официальным дегустатором чая и гарантом мирного времяпрепровождения! Живо марш к чайнику и сервируй напиток гостеприимства в гостиной, да поживее, пока противник не перешёл в контрнаступление! Тэхён и Чонгук так и остались стоять посреди коридора, словно две статуи с одинаковыми выражениями крайнего недоумения на лицах. Мозги у обоих явно зависли в режиме «обработка данных», а процессоры, дымя и испуская искры, пытались осмыслить, как из таинственной спецоперации вдруг получился чайно‑карточный маскарад. Пока они пребывали в этом состоянии когнитивного паралича, дедуля с Юнги, ловко пригнувшись (будто под обстрелом), метнулись в гостиную – бесшумные, юркие, как два спецназа на задании. Когда двое юнцов наконец очнулись, приготовив чай и проследовали в гостиную, картина, открывшаяся их глазам, могла бы украсить обложку журнала «Идеальная семейная идиллия». За круглым столом, покрытым старенькой, но уютной скатертью с вышитыми розами, восседали два дедушки, словно сошедшие с открытки «Пенсионеры отдыхают». В руках у обоих веер карт, на лицах сосредоточенность, достойная шахматного турнира мирового уровня. Перед ними выстроились чашки, блюдца, ваза с печеньем и даже ваза с конфетами «в качестве морального стимула». — Поставь чайник на подставку, — скомандовал Хося, бросив на омежку строгий взгляд, — И вбей себе в башку раз и навсегда: мы с самого утра сидим тут и играем в дурака. Это наш официальный сценарий, наш манифест спокойствия, наш гимн размеренной жизни! Ясно? Тэхён кивнул, хотя ясности в его голове не прибавилось ни на йоту. Дедушка же, закончив инструктаж, повернулся к Юнги с таким торжествующим видом, будто только что выиграл миллион в лотерею, и воскликнул: — Всё‑таки вступил! «Вступил… — мысленно повторил Тэхён, — Кто вступил? Куда вступил? В клуб любителей настольных игр? В тайное общество карточных магов? В состояние глубокого транса от количества выпитого чая?» Так и хотелось спросить вслух, но вопрос застрял где‑то между мозгом и языком. Тем временем Юнги, не в силах сдержать восторг, ерзал на месте, как восторжённый подросток после концерта любимой группы, и хлопал в ладоши: — Получилось! Получилось! Круто мы его, да?! Пидрило! — Что тут вообще происходит? — не выдержал Тэхён, чувствуя, что ещё минута молчания и его голова взорвётся от вопросов, — Почему мы срочно должны изображать чаепитие? Кто на нас нападал? И главное — кто «вступил», и почему это вас так радует? — Позже, всё позже, мой дорогой! — отмахнулся Хося, ловко подливая себе чаю с таким видом, будто это была не заварка, а эликсир всезнания и молодости, — А сейчас просто сядь, расслабься и пей чай. Это приказ Верховного штаба! Тэхён похлопал глазами, ещё раз окинув взглядом эту сюрреалистичную картину – дедушки с картами и с заговорщицкими улыбками, Чонгук, который теперь выглядел так, будто пытался расшифровать инопланетный код, и, вздохнув, он послушно сел за стол. Омега сторожно пригубил чай, бросив взгляд на альфу и одними губами прошептал: — Мы точно в своём доме? Или нас похитили и заменили параллельной вселенной? Чонгук молча поднял брови и пожал плечами, мол, «я тут такой же заложник ситуации, как и ты». А дедушка, довольный тем, что план «Чайное прикрытие» запущен в действие, торжественно объявил: — Итак, партия продолжается! Кто ходит первым? — и Юнги, с видом опытного стратега, выложил карту: — Бью твою даму! На что Хося хихикнул: — Как символично... Примерно через полчаса идиллию карточного турнира и чайного умиротворения нарушил внезапный звонок в дверь – резкий, настойчивый, будто кто‑то решил разбудить не только хозяев квартиры, но и всех соседей в радиусе трёх этажей. Затем последовал деликатный стук – три коротких удара, «тук-тук-тук», словно тайный пароль разведчиков. А потом раздался такой мощный удар ботинком, что со стены чуть не съехала фотография в рамке, запечатлевшая семейное торжество пятилетней давности. Дедушка Хося, до этого момента с невозмутимым видом отбивавшийся козырным тузом, мгновенно преобразился: спина выпрямилась, взгляд стал острым, как у сокола, а в глазах заплясали озорные искорки. Он подмигнул Юнги, и на цыпочках он подошёл к двери, подставляя ухо, а потом спросил, — Кто тама? — в своей манере спросил он, но дверь не торопился открывать, и прильнул к глазку с видом опытного контрразведчика, оценивающего обстановку на вражеской территории. — Откройте, полиция! — донеслось с лестничной площадки тоненьким голосом, но весьма раскатистым эхом. — Полиция..? — Хосок изобразил крайнее удивление, хотя по его хитрой лыбе можно было догадаться, что он готов к любым поворотам судьбы, — А что случилось, господин полицейский? — и с этими словами он неторопливо повернул замок, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы вести переговоры, но не пускать непрошеных гостей без досмотра и удостоверения. На лестничной площадке стоял молоденький полицейский, да такой симпатичный, что даже дедуля на мгновение забыл, что ему положено быть настороженным и внимательным. Светлые волосы служивого омежки аккуратно прикрывала полицейская фуражка, которая сидела на нём так идеально, будто её шили специально для обложки журнала «Самые обаятельные стражи порядка». Красивые глазки смотрели серьёзно, но в них читалась лёгкая растерянность, а уголки полных губ то и дело норовили дрогнуть в улыбке. Тот протянул своё удостоверение, раскрывая его, — Сержант Пак Чимин, ваш новый участковый, — представился юноша. — И чё вас таких красивых на службу в полицию тянет-то, а? — неожиданный вопрос застал стража порядка врасплох, — Вам бы только на сцене выступать, а не шастать где попало, — молодой полицейский улыбнулся неземной улыбкой, что ещё бы мгновение и он бы и сам забыл, чего пришёл. Но служба, товарищи – она и опасна и трудна! Рядом с этим ангелоподобным офицером топтался толстый мужчинка неопрятного вида, тот самый сосед, который недавно грозился вызвать полицию, и таки вызвал же, падло! В руках он держал пару грязных ботинок, испачканных чем‑то тёмным и крайне зловонным. От этой обуви исходил такой аромат, что даже воздух вокруг, казалось, поморщился и блеванул. — Уважаемый... — начал полицейский Пак, стараясь дышать только через рот, и изо всех сил старался придать голосу суровость, но с таким ангельским личиком и голосом у него получалось как у котёнка, пытающегося зарычать, — Вот этот гражданин утверждает, — он кивнул в сторону соседа, — Что вы подложили ему под дверь... э‑э‑э... — молодой омега запнулся, покраснел и всё‑таки выговорил: — ...экскременты на коврик перед его квартирой. Прошу прощения за прямоту. — Та-а вы-ы шо-о... Гос-споди помилуй, деточка! — всплеснул руками Хося, изображая праведное негодование с мастерством театральной примы, — Какой кошмар..! А кто это сделал? Хулиганьё сплошное... Ай-ай-ай-ай-ай... Ой, чё делается-то... Слышь? — он крикнул куда-то вглубь квартиры, — Я говорю – чё делается? — с комнаты послышалось такое «угу», и Хося приложил руку к груди, а потом убийственно глянул на слишком подозрительное лицо соседа, меняя позу – руки в боки и попробуй ляпнуть чё не то, — Позвольте, милейший?! А шо вы на меня так смотрите?! Или по‑вашему, мне больше заняться нечем, кроме как устраивать диверсии с этими вашими... органическими удобрениями? — он окинул соседа взглядом, полным благородного презрения, и глянул на офицера, ткнув пальцем в сторону мужика, — Этот господин Бан, между прочим, меня недолюбливает ещё с тех пор, как я отказался одолжить ему стакан сахар в позапрошлом году. Только он не учёл, что за клевету в нашей стране предусмотрена ответственность! Полицейский в полном ступоре перевёл взгляд с Хоси на соседа, потом снова на Хосю, и в его глазах читалась внутренняя борьба: с одной стороны – поступил сигнал, долг велел разобраться в ситуации, с другой же – интуиция подсказывала, что здесь что‑то не чисто, хотя вообще-то так и есть... Он поправил фуражку, кашлянул и осторожно спросил: — А есть ли какие‑то свидетели, подтверждающие ваши слова? Хося мгновенно оживился: — Свидетели? Ой ты Господи, да сколько угодно! — он распахнул дверь шире и жестом пригласил полицейского войти в прихожую, — Проходите, юноша, познакомьтесь с нашей компанией. Вот, к примеру, мой друг, — он указал на Юнги, — Заслуженный ветеран карточных баталий, мастер по раскладыванию пасьянсов. Внук мой Тэхён – эксперт по завариванию чая, а его молодой человек – специалист по каким-то там примудростям, — и всё это он говорил с умнейшим видом, — Все они подтвердят, что последние два часа мы мирно играли в дурака и пили чай с печеньем! Сосед Бан, услышав это, побагровел и запыхтел, как закипающий чайник. — Старая ты холера! — его лицо покраснело, — Да они же сговорились! — прошипел он, — Все вы тут одна шайка бандитов! — он бы и хотел подобрать слова, но на уме был только отборный мат, — А кто тогда оставил говно перед моей дверью?! — Какое говно? Слышь ты?! — не потерпел Хося хамства, плюнув в сторону. — Вот это говно! — Бан чуть ли не сунул обосранные ботинки омеге под нос, — На, понюхай! — Так, товарищи, — хотел было вмешаться Пак в войнушку соседей, — Давайте будем уважать друг друга! — Чего?! — взревели оба – и Хосок и Бан, — Кого уважать?! Его, что ли?! Ага, щас! — и если бы не тонкая фигурка служивого, влезшего между двумя этими психами, то началась бы драка, ей-богу!! — Я уважаемый человек! — рычал Бан, плюясь слюной во все стороны, а по большей части в милое личико участкового, — А вы тут мне устроили чёрти что?! — Ой, гляньте-ка на него! — тут же подхватил Хося, — А я-то думаю – откуда в жопе алмазы у уважаемого человека?! — Так! — запищал страж порядка Пак тоненьким голосом, — Давайте будем социализироваными людьми и говорить по-нормальному и без оскорбления! Юнги, до этого молча сидевший, вдруг вскочил, решая конфликт по-своему: — Молодой человек, — обратился он к полицейскому, — А давайте проверим алиби научно! У нас есть чай и партия в дурака, как неопровержимый факт и самое главное – домашнее печенье! Если бы Хосок бегал по лестницам с говном, когда бы он успел его испечь, а? Аромат же свежий, слышите? — и полицейский принюхался и действительно – из кухни доносился соблазнительный запах ванильного печенья, и тут ко всему ещё и Тэхён подошёл к двери с тарелкой печенья, и предложил попробовать, со словами, — Здрасьте… Офицер посмотрел на Бана, на Хосю, на аппетитное печенье, потом на омегу, не выдержал и улыбнулся. — То есть вы отрицаете своё участие в инциденте? — а потом он глянул на мужчину, — Гражданин Бан, — сказал служивый, стараясь сохранить серьёзность, — Похоже, ваши обвинения не находят подтверждения. Советую впредь проверять факты, прежде чем обвинять уважаемых граждан. А вам, — он повернулся к Хосе, — Желаю приятного чаепития. И... — он понизил голос, — Если не возражаете, можно мне одну печеньку, — на что Хося расплылся в улыбке и подмигнул: — Обязательно, голубчик. Кушайте на здоровье, а то вы такой тоненький и светитесь, как промокашка... Дверь за полицейским закрылась, оставив соседа в одиночестве с грязными ботинками и чувством глубокого морального поражения. — Ну суки, я вам, блядям, устрою! — донёсся крик с лестничной клетки, когда вся чесная компания стояла, прилипнув ушами к дверям. — Дедуля, — после некоторого молчания первым нарушил тишину Тэхён, — Может быть ты мне наконец расскажешь, что тут происходит? — Тэхён в ступоре смотрел, как дед Юнги преспокойно вернулся к столу и собрав карты стал раскладывать пасьянс с таким довольным видом, будто он только что выиграл чемпионат мира по не&балову. — Так слышь, кицюнь, а ты чего приехал‑то? — дедуля произнёс это так невозмутимо, будто последние полчаса не разыгрывал шпионскую драму с полицией и соседом, а просто перебирал нитки для вязания. Его лицо излучало абсолютное спокойствие, а в глазах плясали озорные искорки, словно он только что выиграл в лотерею миллион денежкав. — Так это… — Тэхён замялся, подбирая слова, и его голос слегка дрожал от смеси облегчения и недоумения, — Мы с папой очень беспокоились за тебя! Ты не берёшь трубку, ведёшь себя как‑то… необычно. Папа решил, что мне просто необходимо тебя проведать и убедиться, что с тобой всё в порядке. Дедуля Хося слегка приподнял бровь, окидывая внука проницательным взглядом и с лёгкой усмешкой ответил: — А чего меня проведывать‑то? Чай, не больной я, слава Богу! У меня, может, важные дела — целая миссия, между прочим! — Миссия? — Тэхён удивлённо распахнул глаза, пытаясь осмыслить услышанное. В его голове пронеслось:

«Неужели дед вступил в тайное общество?

Или начал писать шпионские романы?»

— Да, дорогой, миссия! — с гордостью подтвердил тот, расправив плечи, словно генерал перед парадом, — Мы с Юнги настоящие защитники животных! Тэхён окончательно растерялся: — Это как... в смысле? Дед выпрямился во весь свой не слишком высокий рост, гордо поднял подбородок и торжественно пояснил: — Мы собираем пожертвования на еду для бездомных кошек и собак, и помогаем приютам. А если кто‑то плохо обращается с животными, мы им делаем… воспитательные замечания! — Воспитательные замечания? — переспросил Тэхён, и тут до него дошло. Он широко раскрыл глаза: — То есть подкидываете... э‑э‑э... неприятные сюрпризы под двери самых невоспитуемых, да? — А что здесь такого? — возмутился Хося, вскинув руки, — Надо же как‑то учить людей уму‑разуму! Ну нельзя же просто стоять в стороне и смотреть, когда кто‑то обижает беззащитных созданий. Мы действуем по принципу: «мягко стелем, да жёстко спать будете»! Тэхён на мгновение замер, переваривая информацию с помощью хлопаньев ресниц. С одной стороны, на душе у него стало легче: дедушка вовсе не выжил из ума, а, напротив, преследует благородную цель. Его сердце наполнилось гордостью за такую активную жизненную позицию. Но с другой стороны, в голове тут же зазвучали тревожные звоночки:

«За такие «воспитательные меры» его могут не только привлечь к ответственности, но и объявить ополоумевшим и упечь в дурку, а то и чего похуже!»

— Дедуль, — осторожно начал Тэхён, стараясь подобрать слова помягче, — А может быть, есть какой‑то другой способ донести свою мысль? Без этих органических удобрений? — Другой способ? — Хося задумался и почесал затылок и вдруг радостно просиял, — А знаешь, ты прав! Мы как‑то не подумали о креативе. Можно же, например, оставлять под дверью открытки с трогательными стишками про доброту к животным! Или милые рисунки котят с подписью: «Любите нас, пожалуйста!», — и было бы хорошо, наверное, если ты дед не сунул дулю внуку прям под нос, — А хрена им лысого не завернуть погонять, не?! — Господи, дед, ну откуда у тебя такой лексикон появился?! — возмутился Тэхён, закатывая глаза. — От меня, — раздался бесстрастный голос Юнги, — А то у него тямы не было, так я его поднатаскал! — От спасибо тебе, низкий поклон до земли! — с сарказмом ответил Тэхён, глядя на довольную лисью моську, как тот сказал едва слышно, — Обращайтесь, — и Тэхён перевёл тему, — А этот сосед? Он что натворил, что вы его так... — и он скривился, вспоминая те туфли с дерьмом на подошве, — Ну можно же как он помягче «воспитывать»! — Помягче? С ним?! С этим утырком Баном?! Ага, щас! — возмутился Хося, прям распылился весь, как дихлофос, — Ох, этот наш драгоценный сосед просто воплощение всех мировых злодейств в одном лице! — дедуля буквально закипал от праведного негодования, будто внутри него включился мини‑вулкан, — Представляешь, он завёл собаку, и нет, не для любви и радости, не для весёлых прогулок по парку, а якобы для охраны своих баснословных богатств! Хотя, если честно, его банковский счёт, похоже, пуст, как барабан, — с ехидцей добавил он и пренебрежительно фыркнул, — А с бедной псиной он обращается так, что даже бандюки покраснели бы от стыда: морит голодом, будто он участник какого‑то экстремального шоу по выживанию, а на улицу выводит раз в столетие, и то минут на пять на посрать, не больше! И где, ты думаешь, обитает это несчастное создание? На балконе! Да, да, прямо под открытым небом – зимой мёрзнет, летом жарится, как котлета на сковородке. Просто душераздирающая картина, честное слово! — Мы, разумеется, пытались с ним по‑человечески поговорить, — вступил в беседу дед Юнги, не отрывая взгляда от пасьянса, — Сделали ему пару деликатных замечаний – ну, знаешь, в духе «Может, вы что‑то не так делаете?». Но он воспринял это примерно так же, как кот лекцию по квантовой физике: ноль эмоций, ноль реакции. Вот мы и поняли: обычные методы тут бессильны. Пришлось задействовать план Б, как более изобретательный подход! — Но разве это правильно — мстить, дед? Зло порождает зло... — осторожно вставил Тэхён, пытаясь пробиться сквозь стену дедулиного возмущения, — А вдруг ему в детстве не хватало внимания, или чего-то ещё, — предположил омега, но кажется зря, ибо у деда Хоси искры из глаз посыпались. — Знаешь, чего ему не хватало?! — и сам же и ответил, — Средства интенсивного сенсомоторного воздействия, повышающее скорость донесения и ускорения информации. А выбор этого средства определяется близостью оного под рукой! — Чё? — Тэхён открыл рот, хлопая ресницами. — А ничё! — почти заорал дедуля, — Воспитательного инвентаря ему наверное не хватило в детстве! — Это какого такого инвентаря?! — а разве есть такой инвентарь... — Пиздюлей ему не хватило, вот чё!? Один раз огреть кочергой, да чтоб всё детство перед глазами пробежало, чтобы его жопа в себе объединила все доходчивые средства! — Ну деда-а!? — законючил Тэхён, — Вот ты сразу только бы лупить, а может быть у человека есть непроработанные проблемы, вот он и не знает, как их решить, может быть у него депрессия? — Какая нахер депрессия?! — деда Хосю аж перекосило, — Хуессия, блять, у него! Так может быть ему ещё и психолога подсунуть? Не было раньше таких проблем, как депрессия – все молча шли и вешались в сарае! — О Господи... — у Тэхёна уже закончились все варианты, — Ну может быть вы всё‑таки немного преувеличиваете? Ну, мало ли, вдруг там какие‑то обстоятельства? — Преувеличиваю? Я?! — Хося аж подпрыгнул от возмущения и топнул ногой, — Ты что, сомневаешься в моей кристальной честности и безупречной наблюдательности? Да я, между прочим, факты излагаю, а не сказки сочиняю! Слышишь этот душераздирающий скулёж? — он драматично указал пальцем в сторону окна и Тэхён прислушался, и правда, откуда‑то издалека доносился жалобный и тихий скулёж пса, такой тоскливый, что даже у камня бы проснулись угрызения совести. — И так, заметь, каждый день! Без выходных и праздников, как по расписанию, — с пафосом продолжил дед, — Вот мы и решили: раз он не понимает добрых слов, пусть почувствует на себе силу народного негодования! А ему, видишь ли, всё нипочём — хоть кол на голове теши. Как с гуся вода, честное слово! — Мы взяли дело в свои руки, — с заговорщицким видом добавил Юнги, натужно выпрямив спину и слегка расправив плечи, — Скоро у этого горе‑хозяина пропадёт всякое желание мучить бедное животное! Мы уж позаботимся, чтобы его жизнь стала чуть менее безоблачной, в воспитательных целях, разумеется. Тэхён только открыл рот, чтобы вставить хоть словечко, напомнить о гуманности, или предложить какой‑нибудь компромисс, но не успел он и звука издать, как дверь с лёгким скрипом открылась, и в квартиру величественно вступил молодой человек. Да не какой‑нибудь, а прямо‑таки с обложки глянцевого журнала: подтянутый, стильно одетый, с такой обезоруживающей улыбкой, что, кажется, даже комнатные цветы слегка приосанились в его присутствии. Дед Юнги, только что полный решимости и боевого задора, вдруг резко изменился в лице – его поза из героической мгновенно превратилась в слегка виноватую: он заёрзал на стуле, поправил шаль, потом зачем‑то разгладил заломы на трениках, будто пытался стереть с них следы своих недавних коварных планов. А молодой человек, ничуть не смущаясь, подошёл к нему, деликатно, но твёрдо взял его под локоток и с ироничной полуулыбкой произнёс: — Дедуль, а ну‑ка пойдём домой, а? Хватит тебе заседать в этом... как его... э‑э‑э... «логове преступников». Пока ты тут строишь стратегические планы, тебе пора таблетки пить. Юнги, слегка покраснев, послушно поднялся, бросив на Хосю многозначительный взгляд, мол, «мы ещё продолжим», и позволил внуку увести себя, хотя его глаза всё ещё сверкали неукротимым боевым духом. Когда трое – дедуля, Тэхён и Чонгук, остались наедине, в комнате повисла уютная, чуть заговорщическая тишина. Казалось, даже настенные часы притихли, прислушиваясь к тому, что будет дальше. Хосок, окинув взглядом своих гостей и хитро прищурившись, первым нарушил молчание: — Как там твой папа? — Хосок спросил так, будто папа Тэхёна – это вообще какой-то левый чел, а не его родной сын, — Чё делает, чем занимается? — Тэхён посмотрел на деда вопросительно, а делать-то нечего — надо отвечать, а то мало ли… — Папа? — переспросил он как-то неуверенно, — Та ничё, нормально… — ну а что он скажет — ну нормально же, — Работает, шьёт, — как будто Хосок и сам не знает, что его сын с утра до ночи шьёт и строчит на машинке, — Только жалуется, что так время скоротечно – только недавно ему было шестнадцать, а уже пятьдесят три... — да, обидно, и Джин даже не в курсе куда делись эти годы, будто их корова языком слизала и за углом высрала, — Всё говорит: «Вот бы мне пожить в этом возрасте лет так пятнадцать, чтобы всё время было пятьдесят три, а там можно и дальше… А то время так летит и жить не успеваю, да кто бы да притормозил планету...». — М-мг, — потянул Хосок недвусмысленно и вздохнул, — Ох, мне бы сейчас его годы... А твой папа... — дед Хося наклонился, распрямляя и без того ровненькую скатерть, а сам грусть-тоску свою скрывал за очками, и как-то прям у внука и сердечко защемило, что дедуле уже семьдесят лет, и так бы хотелось, чтобы пожил он ещё веков так семь... И вот сидят они за столом и молчат, да каждый о своём думку думает. Вот глянуть на Тэхёна – он в том прекрасном возрасте, когда мир пахнет ванилью и обещаниями, он – как утро в мае: всё невозможное возможно, и всё ещё впереди! И можно влюбиться за пять минут в случайный взгляд или в запах кофе, хочется смотреть в глаза и верить в чудеса... У его папы, Джина, немного по-другому – он уже не персик, но ещё не курага. Он сейчас в том возрасте, когда сердце всё ещё трепещет от намёков, а взгляд невольно ищет того самого, пусть даже среди соседей, выносящих мусор. В душе весна, в планах бы заняться любовью на подоконнике... А на подоконнике, чёрт возьми, опять эта рассада! И куда её переставить – вот главный экзистенциальный вопрос эпохи. И стоит он, задумчиво глядя то на подоконник для любви, то на рассаду, будто от того, куда это всё поставить, зависит судьба. А у Хосока сценарий посложнее – тут уже издержки возраста, когда хочется подмигнуть какому-нибудь альфе, и только глаз прикрыл – не успел заметить, как уснул… Только тело требует текилы, душа романтики под звёздами, а дух авантюризма шепчет: «Беги, пока не поздно! Сколько той жизни ещё осталось…» Но тут же из каждого утюга раздаётся грозное: «Давление! Думай о своём давлении!» И вообще – он уже в том возрасте, когда северное сияние становится доступной роскошью – достаточно ночью пройти в туалет и эффект достигнут. И вот он сидит, а его мозг устроил совет: тело возмущается, душа вздыхает, дух авантюризма грустит в углу, а печень, как строгий пропусник, тычет пальцем и говорит: «Ну мы же договаривались, что пить не будем...» — Ну так что, ребятки, может, останетесь на ночёвку? — нарушил тишину Хосок, — Завтра ж выходной – грех не воспользоваться такой возможностью! Да и по маленькой можно пропустить, а? — он сделал жест пальцем, стукая себя по горлу, затем наступила пауза, и все в этой тишине услышали, как Чонгук громко сглотнул слюну, чуть не подавившись, и дедушка многозначительно поднял бровь и добавил, строго посмотрев на альфу: — Только учти — за руль пьяным ни-ни, это закон! И Чонгук, до этого момента скромно изучавший узор на скатерти, вдруг встрепенулся – его глаза загорелись таким неподдельным восторгом, будто ему только что предложили не пару рюмочек опрокинуть, а ключи от волшебного королевства. — Да, конечно, мы останемся! — выпалил он чуть ли не быстрее, чем успел обдумать ответ, и посмотрел на Тэхёна, который закатил глаза так, что можно было бы ими увидеть затылок, — То есть… Если Тэхён не будет против, конечно. Просто... ну, выходной же, да, и всё такое... — А кто будет против – тому на выход! — легко и беспристрастно ответил Хосок, и все прекрасно понимали, что именно это обращение было адресовано внуку, на что Тэхён опять закатил глаза, — То-то же, — сказал Хосок с улыбкой, что означало – победа за ним и точка! — Ну и ладно, — мягко сказал Тэхён, стараясь скрыть улыбку, — Почему бы и нет? И понеслось! На столе появились домашние соленья, ароматные пирожки, маринованные грибочки и прочие гастрономические чудеса, созданные Хосей с любовью и опытом многих лет. Разлились по рюмкам янтарные напитки, зазвучали тосты – сначала серьёзные, потом всё более забавные, а затем и вовсе несусветные и пошлые, от которых все трое хохотали до слёз. Весёлые разговоры лились рекой: они вспоминали смешные случаи из жизни, спорили, кто лучше готовит, строили планы на лето и даже пытались спеть хором старую песню, правда, быстро сбились и снова расхохотались. А потом, когда уже и стемнело, и Тэхён несколько раз звонил домой и клялся и божился папе, что тут всё в порядке и приезжать ему не нужно. И дедушка Хося, как самый мудрый и чуткий дедушка на свете, вдруг поднялся из‑за стола, потянулся, будто только что проснулся от сладкого дневного сна, и с понимающей улыбкой объявил: — Ну, ладно, молодёжь, я, пожалуй, пойду прилягу, не буду вам мешать отдыхать по полной программе! — и он достал из кармана беруши, то ли хвастаясь ими, то ли намекая, на что Тэхён покраснел, как помидор, а Чонгук так прям и вообще вспыхнул гейзером. Омега подмигнул внуку, легонько потрепал Чонгука по плечу и направился к двери, но на пороге обернулся: — Я ведь тоже когда‑то был молод, — с ностальгической улыбкой произнёс он, — И отлично помню, каково это – зажигать так, что даже лес вокруг шумел, а звёзды подмигивали в такт! Так что развлекайтесь, дети мои! С этими словами он тихо закрыл за собой дверь, оставив молодых наедине с тиканьем часов и ощущением чего‑то по‑настоящему тёплого и живого, что бывает только в такие вот случайные, но такие нужные моменты. А потом ночь окутала город мягким покрывалом тишины, оставив двоих в особом мире, который вдруг стал слишком мал и в то же время бесконечно велик. Только их дыхание, прерывистое и взволнованное, да лунный свет, робко заглядывающий в окно. Воздух дрожал от невысказанных слов, а взгляды говорили больше любых признаний. Стены будут бережно хранить память о их поцелуях – лёгких, как шёпот ветра, и таких искренних, что даже звёзды на небе замрут, любуясь этой красотой, пока два сердца бьются в унисон...

***

Ни свет ни заря, когда даже самые ранние пташки ещё сладко дремали, а первые лучи солнца робко пробивались сквозь занавески, Тэхён вдруг ощутил странное шевеление возле лица. — Тэхён-и, букашечка моя, вставай, солнышко моё, — проворковал дедуля, тыча внуку прямо в нос сверкающий экран телефона, — Живо бери трубку и звони этому... этому... ну, тому самому соседу, черти б его побрали! Тэхён с трудом разлепил один глаз и уставился на деда мутным взглядом. Мозг ещё плавал где‑то в глубинах сновидений про единорогов и шоколадные водопады. — Дедуль, — хрипло пробормотал он, — А зачем, собственно? Может, я ещё пять минуточек?.. — Так надо, вну́чек, так надо! — Хосок говорил тоном, не терпящим возражений, и энергично потряс телефоном перед носом омеги, — И вот что: измени голос, как ты умеешь, до полной неузнаваемости. Представь, что ты демон из преисподней. В общем, чтобы он там обосрался… — Э‑э‑э... — Тэхён окончательно проснулся от неожиданности, — А что я должен сказать‑то? — А вот что! — дедушка торжествующе поднял палец, как будто объявлял Нобелевскую премию, — Скажи ему чётко и с выражением: «Мы найдём тебя даже в аду! Ты собачий палач! Берегись и оглядывайся!» Понял? Тэхён сел на кровати, окончательно стряхнув остатки сна. Он уставился на Хосю, потом на телефон, потом снова на деда. В голове крутилась только одна мысль:

«Это точно не продолжение моего сна про шоколадные водопады?»

— Деда… — осторожно начал он, — Ты серьёзно? Я же не могу вот так просто… — Звони, кому говорят! — тот стукнул ладонью по прикроватной тумбочке так, что ваза с сухоцветами подпрыгнула, — А то я это... а то я... лишу тебя наследства! Тэхён мысленно закатил глаза: — «Господи, ну откуда у деда наследство?!» — пронеслось в его голове: «Три шифоньера, набитых вещами, которые никто не носил с эпохи динозавров, да два сервиза, к которым запрещено прикасаться без особого разрешения и благословения священника. И то только по большим праздникам!» — Ну хорошо, хорошо, — вздохнул омега, беря телефон дрожащей рукой, — Только ради тебя… Но если меня за это арестуют, я скажу, что ты меня заставил! Хосок торжествующе улыбнулся и скрестил руки на груди. Тэхён набрал номер, глубоко вдохнул, глянув на деда в надежде, что тот передумает, но нихрена подобного, и прокашлялся, пытаясь изобразить голос древнего демона‑изгнанника и выдавил низким басом, на который был способен: — Мы найдём тебя даже в аду! Ты собачий палач! Берегись и оглядывайся! — после чего в панике нажал отбой и откинул телефон подальше, будто та железяка внезапно стала ядовитой змеёй. — Господи, деда... ты меня под монастырь подводишь, ей-богу! — выдохнул он, вытирая воображаемый пот со лба, — Во что я только что ввязался, а? В этот момент скрипнула кровать и Тэхён обернулся, глядя на Чонгука, у которого в глазах ничего кроме ступора не было. — И что это сейчас было? — спросил он, протирая глаза, — Я проснулся от того, что кто‑то тут рычал про ад и собачьих палачей. У нас что, новый ритуал пробуждения? — Ой, Господи, не спрашивай ничего, — Тэхён махнул рукой, — Просто дедуля в очередном ударе. А Хосок, всё ещё сияя от гордости за свою гениальную идею, подошёл к ним и похлопал обоих по плечам: — Вот так вот, детки! Так и надо держать всех в тонусе! А теперь кто хочет оладушек? Те переглянулись, одновременно подумали: — «Ну, оладушки – это уже что‑то», — и послушно поплелись на кухню, гадая, какие ещё сюрпризы приготовил им дед на сегодня?

***

Около небольшого супермаркета в спальном районе собралась весьма колоритная компания пенсионеров, словно съёмочная группа для фильма про «золотую осень жизни», только без сценариста и режиссёра. Трое дедулек в ярких пиджаках, как в лихие девяностые, один с тростью, будто маршал на параде, другой с авоськой, в которой позвякивали стеклянные банки, третий с выражением лица: «Я знаю все ваши секреты». Рядом с этим набором из разукрашек стоял альфа интеллигентного вида в твидовом пиджаке и шляпе, с аккуратно подстриженными усами и в очках в тонкой оправе. Когда он заметил дедушку Хосю, то галантно приподнял шляпу и поцеловал ему ручку прямо как в старых французских фильмах. Хося тут же порозовел, как майская роза, и поправил шаль с видом юного дебютанта на роль. Вся эта странная процессия выстроилась в неровный ряд возле магазина, как солдаты на плацу, только вместо строевой подготовки загадочное ожидание. Среди пенсионеров, уж не зная как, но затесались Тэхён с Чонгуком, которые явно не планировали участвовать в этом спектакле, но судьба, в лице деда Хоси распорядилась иначе – он так и сказал: — Стойте молча и не бузите! Тэхён уже мысленно проклинал тот день, когда он согласился поехать к деду, согласился на всю эту белиберду, а вот сейчас как-то его принудили «пойти за хлебушком». Он думал, что утром считал себя ненормальным, когда звонил соседу, обещая тому «сладкую жизнь», но боже мой, как же он ошибался и тысячу раз забрал свои слова обратно. Истинное дно глупости открылось ему только сейчас, когда он стоял в этих спортивных штанах, с растянутыми коленями и старой толстовке из «наследства» деда. И стои́т он, значит, как экспонат в музее «Повседневная жизнь района», и даже сбежать не может, ибо Хося держал его за руку с хваткой профессионального борца – похоже, в молодости он не только грядки копал, но и гири поднимал. А Тэхён, в свою очередь, вцепился в руку Чонгука, как утопающий в спасательный круг, который кстати был ещё опоённый вчерашним ночным марафоном, и ему так было по барабану. — Зай, — прошипел Тэхён сквозь зубы, — Скажи мне, что мы тут делаем? Почему мы стоим, как памятники «Ожидание неизвестного?» Чонгук пожал плечами и так же тихо ответил, чтобы его никто не слышал: — Понятия не имею. Но судя по лицам, все знают что‑то, чего не знаем мы. И это напрягает. — И вот спрашивается, — продолжал Тэхён шёпотом, — Какого кляпа мы тут стоим, как демонстранты? Но стоим же! И ждём чего‑то. А чего?! — а спросить-то страшно – вдруг это какой‑то тайный ритуал пенсионеров, а он тут, понимаешь, нарушает священное молчание и не дай бог ещё станет изгоем района? И в этот момент из магазина вышел сосед, ага, тот самый, с обосранными туфлями, Бан, хмурый толстяк, который каждое утро выгуливал своего пса Балу́, и громко ругался на всех, кто «мешал ему жить». Увидев этот батальон стариков, он резко остановился и как‑то странно стушевался. Проход же был только в одну сторону, а с другой стороны магазина возвышались высокие ступени, и прыгать вниз в возрасте шестьдесят плюс – ну его нахер, дело рискованное: можно и позвоночник сломать, и репутацию отважного идиота заработать. Сосед вздохнул и выдохнул, и пошёл вперёд, словно через строй расстрелянных. И тут началось: — Живодёр! — первым выкрикнул Хосок, грозно потрясая кулаком. — Собачий палач! — подхватил второй, гремя банками в авоське. — Мерзавец! — прошипел третий, сверкая глазами. — Бандит! — добавил дедушка в твидовом пиджаке, неожиданно потеряв весь свой аристократизм. — Капиталист проклятый! — завершил дед Юнги, орекрестив соседа на прощание пидорасом. Бан побледнел, споткнулся о собственную ногу и рванул прочь, как крыса с тонущего корабля. Он мчался так, будто за ним гналась стая разъярённых котов, а не группа пенсионеров с богатым словарным запасом. Тэхён с Чонгуком переглянулись. — Ну вот, — хмыкнул омега, — Теперь мы знаем, что такое настоящая коллективная мощь района, и не дай тебе Господь попасть им под горячую руку! — Да, — усмехнулся Чонгук, — И кажется, лучше не вставать на пути у этой армии. Особенно если у них есть план. Хосок тем временем потянул внука за руку, а Тэхён потянул альфу – ну чем не репка, итить-колотить! — Пойдём, деточка, пора домой. Мы своё дело сделали! Тэхён только вздохнул и поплёлся следом, думая о том, что завтра, пожалуй, он пойдёт за хлебом один, а ещё лучше рванёт подальше от этой эпической драмы местного масштаба. — Дедуля, — с тревогой в голосе проговорил Тэхён, нервно теребя край худи, когда они уже стояли в кухне, — А вдруг он на вас заявление подаст? У вас же из‑за этого такие неприятности начнутся. И папа узнает – он же просто сгорит от стыда! А вдруг вас на трое суток в изолятор закроют?! Тэхён почувствовал, как сердце забилось чаще: он представил, как дедуля окажется в холодном, неуютном помещении, вдали от дома, и от этой мысли у него перехватило дыхание. — Ой, да ну тебя! Скажешь мне тоже! — фыркнул Хосок, махнув рукой, но в его глазах мелькнуло что‑то, чего Тэхён не смог распознать, — Мне уже семьдесят лет, чего мне бояться-то? Изолятора, что ли? Да пусть пробует — посмотрим, кто кого! — Ну деда... — Тэхён вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые смогли бы достучаться до него. Он подошёл ближе и осторожно взял его за руку, — Давай всё‑таки будем рассудительнее. С соседями ведь нужно дружить. Вот скажи мне честно: зачем тебе лишний конфликт, особенно с тем, кто живёт прямо над тобой? Вдруг он решит какую‑нибудь пакость устроить – например, затопит квартиру канализацией? Что тогда будешь делать? Хосок помолчал, задумчиво глядя в сторону – его лицо стало серьёзным, почти суровым. — А кто тогда защитит собаку? — наконец произнёс он, и Тэхён увидел, что дедуля рассердился по‑настоящему. В его голосе звучала такая твёрдость, что спорить дальше казалось бессмысленным. Омега подошёл к окну и выглянул наружу, и как раз вовремя – во дворе появился сосед, нескладный такой мужичонка с угрюмым лицом и очками, как у Гарри Поттера. Он тащил на короткой ржавой цепи крупного пса, и сердце Тэхёна сжалось от жалости: животное выглядело ужасно... Это была дворняга с тёмно‑коричневой шерстью, местами свалявшейся и грязной. Пёс был настолько худым, что можно было пересчитать рёбра под кожей. Его лапы дрожали от усталости, а глаза, большие и печальные, словно умоляли о помощи. Он плёлся за хозяином, поджав хвост, и вздрагивал от каждого резкого движения или звука. Казалось, он боялся сделать лишний шаг, будто ожидал удара в любой момент. Тэхён почувствовал, как к горлу подступает ком, и ему захотелось выбежать во двор, вырвать цепь из рук соседа и прижать дрожащего пса к себе, согревая его теплом и заботой. Он представил, каково это – жить в постоянном страхе, голодать, не знать ни ласки, ни доброты… Хосок подошёл к внуку и молча встал рядом, положив руку ему на плечо. Они оба смотрели на несчастного пса, и в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. — Всё ещё считаешь, что его не нужно спасать? — тихо спросил дед, внимательно наблюдая за реакцией омежки. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась непреклонность. Тэхён глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он посмотрел на деда, затем снова на пса, который теперь остановился и поднял голову, словно почувствовал на себе взгляды людей. В его глазах читалась такая безысходность, что омега больше не мог сомневаться. — Нужно, — выдохнул он, и в этот момент он понял всю суть задуманного. В груди разливалась решимость: он готов был сделать всё возможное, чтобы помочь этому несчастному животному обрести дом и заботу. — Мы должны ему помочь. Обязательно должны… И Хосок улыбнулся – впервые за весь разговор, и крепко сжал руку внука. В этот момент они оба знали: что бы ни случилось дальше, они будут действовать вместе.

***

Тишину квартиры нарушил настойчивый звонок в дверь, да такой, будто звонящий решил разбудить не только хозяев, но и весь подъезд. Тэхён, на ходу пытаясь пригладить взлохмаченные волосы, поплёлся к двери, а следом за ним, зевая во весь рот, шёл Чонгук, как верный паж. За дверью стоял дед Юнги – такой весь миниатюрный с озорным блеском в глазах и берете, который он носил так, словно это была фуражка разведчика; в руках он держал блокнот с надписью «Оперативные сводки». Его внук, представившийся Намджуном, с энтузиазмом помахал всем рукой, и хотел было что-то сказать, но Юнги поднял руку и этот верзила Джун умолк в одну секунду. За ними ещё гуськом зашли несколько человек, типа товарищи по партии, два дедули-омеги и тот самый гражданин в твидовом пиджаке – вся гоп-компания в сборе. — Мы придумали, что делать! — с порога заявил Юнги, едва не сбив Тэхёна своим напором, — Нам нужно похитить этого пса! Операция «Балу́» начинается! — Гениально! — Хосок был в восторге от этой идеи и захлопал в ладоши, — Юнги — ты гений! — Ша, — Юнги поднял руку, призывая к порядку, и достал из сумочки карту двора, разложив её на тумбочке, — Излагаю план действия: мы дождёмся прогулки, отвлечём внимание Бана, а ты, детка, — он глянул на Тэхёна, — Уведёшь собаку. За углом будет ждать в машине Намджун, и вы уедете. Тэхён застыл с открытым ртом, а Намджун прям засветился весь, глядя на омегу, но быстро стух и опустил голову, когда на него глянул Хосок. — А как мы отвлечём его внимание? — осторожно спросил Тэхён, пытаясь представить масштаб затеи. — Раскидаем бабло по двору, будто кто-то их потерял – он падкий на них, как та падла! — резюмировал Хосок, щёлкнув пальцами, — Он начнёт их подбирать, отпустит поводок, и мы его и накроем кто чем сможет! — «Чем сможет» – это чем? — решил уточнить Тэхён – он сегодня прям какой-то тугодум, ей-богу, и Хося так на него посмотрел, что омежка решил больше не переспрашивать ничего, а то мало ли. — Берём из дому всё самое тяжёлое – у меня есть коробка с пуговицами, там килограмма три наберётся, — да, как оружие – самое оно, — Ну или трёхтомник с рецептами! Интеллигент в твидовом пиджаке скептически поднял бровь: — А если он, я прошу прощения, зашибёт кого‑нибудь из вас? — Каким бы сильным не был бык — на банке пишется «тушёнка»! — хмыкнул какой-то левый бесстрашный дед, подбоченившись, — Я ему таких пару ласковых выдам, что он сам нам поводок отдаст! У меня опыт – сорок лет в родительском комитете, там такие баталии были, что спецназ позавидует! — Но вас же могут арестовать за кражу, — вновь простонал Тэхён, хватаясь за голову и представляя заголовки в местных газетах:

«Банда пенсионеров забила живодёра пуговицами».

— Да щас! Хрена лысого ему! — категорически заявил Хосок и его глаза сверкнули, — К тому времени собака уже будет у тебя! — он посмотрел на внука. — В смысл «У меня?», — удивился Тэхён, хлопая ресницами, указывая пальцем на себя, — Прям у меня? — Да, ты его заберёшь себе, — безапелляционно заявил дед Хося таким тоном, будто это не обсуждается, — Будешь выгуливать его по утрам, дрессировать и писать мне отчёты о его поведении и состоянии здоровья. — Но я же целый день на учёбе, деда, — обречённо возразил Тэхён, — И вообще, собаки... Они метят территорию, лают и грызут тапки... — Насрать! — дед не принял никаких возражений и строго погрозил внуку пальцем, — Это же не просто пёс, а будущий член семьи! К тому же, он, похоже, тоже не в восторге от своего хозяина – вчера смотрел на меня так жалобно, будто шептал: «Спасите!» — Действительно, куда-то же нужно будет его пристроить – он же не переходной вымпел, чтобы бы его шпынять туда-сюда, — кто-то выдал мудрейшую истину, и все стали переглядываются друг на друга, и молчаливо вести между собой битвы взглядами – то есть стратегию они придумали, а о последствиях не подумали?! — Я заберу собаку! — раздался голос из кухни и все обернулись. В проёме кухни стоял Чонгук в одних трениках и голым торсом, и доедал бутерброд с таким видом, будто только что решил судьбу мира. — Он будет у меня жить, в отдельной комнате! Я научу его команде приносить тапочки и отдавать честь. На это все невольно улыбнулись и расслабились и даже Тэхён, который ещё минуту назад был против всей этой затеи. — А задачка-то сошлась с ответом! — хитро заметил дед Хося, хитро подмигнув внуку. Он лихо свистнул, призывая свою гвардию пенсионеров к делу. — Так, товарищи разведчики! План «Спасем Балу́» вступает в силу сегодня в пятнадцать ноль-ноль по нашему времени. Всем проверить маскировку, взять сумочки с утяжелителями и быть наготове! — он выпил залпом стакан воды, а то в горле уж и пересохло, — Тэхён, — и омега вздрогнул, когда его имя опять загремело, — Ты отвечаешь за приманку для пса, значит возьми сосиски. Намджун, твоя задача припарковаться так, чтобы не вызвать подозрений. Юнги – веди журнал операций! — Есть, товарищ командир! — шутливо отдал честь Юнги, открывая блокнот и записывая: «14:55 — подготовка к операции. Настроение: боевое». Тэхён не смог сдержать смех, представив, как они все вместе бросаются с сумочками на ничего не подозревающего соседа. — Ладно, — вздохнул Намджун, — Если нас всё‑таки арестуют, я скажу, что меня взяли в заложники. — Договорились! — хлопнул в ладоши Хосок, — А теперь за работу! Победа будет за нами, и хвостатый друг обретёт счастливую семью!

***

В тихом дворике, где лавочки вечно заняты бойкими дедулями, а песочница никогда не пустует от детворы, творились странные дела. Почему странные? Да просто никто не ругался матом – вот почему странные! Обычно это как происходит: деды́ громко спорят какие огурцы вкуснее – брожжёные или маринованные. Спор иногда такой жаркий бывает, что даже воробьи затихают, а сегодня прям идиллия… В воздухе витало предвкушение приключения – такого, какого не было уже много лет. И пусть план был безумным, зато он обещал море шухера и незабываемых моментов. Ровно в три часа по полудни двор замер в предвкушении, хотя не ровно, а за пять минут до начала операции похищения века. Хосок невозмутимо занял позицию на лавочке с вязанием. Рядом, делая вид, что изучает афишу, застыл Юнги с блокнотом. Намджун припарковался за гаражом – машина чуть заметно подрагивала: то ли от работающего двигателя, то ли от нервов альфы. Тэхён спрятался за кустом сирени, вооружившись сосисками, а рядом с ним Чонгук в полном восторге от нелепых событий, но блин, как же это было круто! В пять минут четвертого, прям как по расписанию, дверь подъезда со скрежетом открылась и оттуда, с недовольным бурчанием, вышел Бан, сразу замечая двух злыдней – Хосока и Юнги, как те были заняты какой-то хренью. Он прошёл дальше, ну и как полагается, заметил бабло, и благо, что погода безветренная, и денежку не унесло ветром, а то потом ищи-свищи. Походив туда-обратно, Бан замешкался, рассматривая деньги, якобы шнурок у него развязался, и присел, а сам же, сука, зырит – не палит ли кто его, пока он тут скарб обнаружил. — Начинаем, — шепнул Хосок в «рацию» (в кулак вообще-то), и нарочито громко кашлянул, как сигнал к действию,— Внимание, отвлекающий манёвр! Он «случайно» опрокинул корзинку с клубками, и запричитал, — Ой, батюшки! Помогите собрать мои моточки, а то я старенький! Сосед оглянулся, не понимая, откуда крик, а потом охренел, когда на него с воплями бежали два деда с сумками наперевес! И не успев и опомниться, как одна сумка ударила его прям по плечу, и оттуда со звоном рассыпались сотни пуговиц, как патроны! Вторая сумка попала по спине, и Бан взвыл на весь двор от удара! — Ах, вы, волки́ позорные! По вам чёрная скамья рыдма рыдает!? — он отмахивался от дедов, как от пчёл, пока те лупили его по чём попадало, и только мужчинка в твидовом пиджаке причитал: — Ой, Господи... Что ж это творится-то, боже мой... Осторожнее, не сломайте ему шею! — Пошёл! Пошёл! Пошёл! — прошипел Чонгук, пихая Тэхёна в попу, пока тот уже держал сосиску наготове. — Балу́, иди сюда, мой хороший! — и пёс, почуяв лакомство, рванул к омеге за хавчиком, а сзади кто-то закричал, кажется дед Юнги: — Отходим по плану «Альфа»! Через минуту из-за гаража выскочила машина, и визжа тормозными колодками заюлила по двору, ну прям по-шумахерски. В салоне автомобиля пёсик жадно глотал уже пятую сосиску, а Тэхён с Чонгуком жадно хватали воздух и смеялись, как подорванные! Хозяин, разумеется, обиделся. Не на себя за плохое обращение с собакой, нет – на соседей! И накатал на них заявление в полицию: мол, похитили, украли, умыкнули! Полиция, выслушав историю (и едва сдерживая смех), решила наказать виновных по всей строгости закона: пятнадцать суток уборки территории. Но не родился ещё тот умник, кто может напугать пенсионеров! Звездюлей схлопотали все! Джин был в таком шоке от папы, ка́пая себе в стакан сорок капель валерьянки, пока Хосок сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел, как его деточку мандраж бьёт, а толку – он посмеялся, потом они все вместе поржали, выпили по случаю, и слава богу… А Балу? Он теперь живёт у Чонгука, спит на лежанке, как барон, получает тройную порцию хавчика и каждый вечер участвует в каком-нибудь кипише и виляет хвостом так сильно, что тот чуть не отрывается – и всем ясно: это самая счастливая собака в мире!