«Мой Скайкру: Зов в крови»

Снаружи шаттла, в густой темноте ночного леса, Джон Мёрфи скользил между деревьями, словно хищная тень. На его скулах чернела боевая сажа Трикру, костяные наплечники шамана не издавали ни звука, а пальцы намертво сжали кожаную рукоять тяжелого тесака. Внутри него бушевало такое пламя, которого он не чувствовал за всю свою жизнь. Касл и лучшие лазутчики аванпоста шли строго за ним, беспрекословно подчиняясь каждому жесту Скайкру. Мёрфи вел их вперед, и в его голове одна за другой чеканились причины, по которым этот железный лагерь сегодня должен был сгореть дотла. Во-первых, это была чистая, первобытная благодарность. Джон никогда не оставался в долгу. Когда Беллами вышвырнул его, избитого и сломленного, гнить под проливным дождем, именно Алайя нашла его. Она не добила его, как сделала бы любая другая дикарка. Она вытащила его, омыла раны и вернула ему волю к жизни. Она спасла его, когда весь мир повернулся к нему спиной. Во-вторых, его новый статус. Мёрфи был изгнанником, гнилью для Небесных людей, но рядом с ней он обрел силу. Весь его авторитет воина Трикру, уважение Касла, признание вождя Лекса и суеверный страх сотен лесных убийц держались исключительно на ней. Без неё он снова становился никем — бродячим псом в чужом лесу. Защитить Алайю означало защитить свое право на силу. В-третьих, она искренне, до безумия ему нравилась. За её дерзким языком и снисходительной ухмылкой скрывалось то, чего Джон не видел уже много лет. После смерти матери Алайя стала первым человеком во всей вселенной, который по-настоящему о нем позаботился. Она лично поила его горькой настойкой, туго перевязывала сломанные ребра, терпела его язвительные шуточки и, черт возьми, не раздумывая прыгнула за ним в глубокий, холодный омут, когда он начал захлебываться. Она рисковала собой ради него. В-четвертых, это была его женщина. Первая и единственная. Та, которая смыла ритуальную глину траура и впервые открыла свое ослепительно красивое лицо именно ему. Та, которая заставила его сердце биться в бешеном ритме не от страха перед петлей, а от чистой, обжигающей страсти лесного племени. В-пятых, она была его женой. Кровь союза на мшистом камне предков, жилы лесного кабана на запястьях и общая ритуальная ночь под корнями священного дуба — всё это связало их намертво. Он произнес клятву «Юми вэда» перед лицом вождя Лекса, и теперь это была его священная обязанность по закону земли. Он стал её тенью, а она — его щитом. И, наконец, в-шестых... Беллами. Это имя выжигало Мёрфи душу изнутри. Беллами Блейк, который самолично накинул петлю на его шею и выбил из-под ног ящик. Беллами, который отдал приказ избить его до полусмерти. Теперь этот высокомерный ублюдок посмел прийти на священную поляну и забрать самое дорогое, что у Джона было. Беллами думал, что совершил хитрый тактический ход, но он просто дал Мёрфи идеальный повод вернуться и забрать этот долг крови. Тесак в руке Джона хищно звякнул, когда они подошли к самому пролому южной стены. Мёрфи обвел взглядом замерших лазутчиков Касла и дико, яростно ухмыльнулся сквозь боевую сажу. Маска контуженного дурака была сброшена окончательно. Мотивация была абсолютной. За Алайю, за свою новую жизнь и за каждую каплю крови у той петли — он шел убивать. Снаружи, за тонкими металлическими стенами шаттла, предрассветный туман буквально взорвался яростным, утробным ревом. Это был не одиночный клич — сотни глоток Трикру подхватили боевой клич Мёрфи и Касла. Лес вокруг лагеря ожил, превратившись в кольцо из факелов, звяканья железа и глухого, гипнотического топота ног. Передовой отряд лазутчиков мгновенно зажал лагерь Скайкру в тиски. Тяжелый железный люк шаттла захлопнулся с оглушительным, глухим скрежетом. Джаспер и Монти, тяжело дыша и спотыкаясь от ужаса, навалились на внутренние рычаги, загоняя массивные герметичные засовы в пазы. — Готово! — со слезами на глазах крикнул Джаспер, отскакивая от двери. — Мы заперлись! Люк заблокирован! Внутри центрального отсека шаттла воцарилась удушливая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием подростков и писком аварийных ламп. В воздухе пахло дезинфекцией, потом и животным страхом. Кларк Гриффин медленно отступила от металлического стула, к которому была привязана Алайя. Руки Кларк мелко и неудержимо дрожали. Она посмотрела на свои ладони, испачканные медицинской марлей, а затем перевела дикий, полный паники взгляд на Беллами. — Это безумие… Беллами, это чистое безумие! — её голос сорвался на испуганный фальцет, она схватила Блейка за локоть, почти умоляя. — Ты слышал, что сказал Линкольн?! Ты слышал её саму?! Она понимает нас! Она говорит на нашем языке лучше, чем половина ребят в лагере! Это не просто дикарка из кустов. Мы украли их святыню! Кларк резко повернулась к пленнице. Алайя сидела неподвижно. Провода, стягивающие её тонкие запястья, натянулись, но на её ослепительно красивом лице не было ни капли страха. Карие глаза лесной принцессы косились на Кларк с холодным, почти научным интересом. Свежий знак союза, выведенный сажей на её лбу, в синеватом свете аварийных ламп выглядел как клеймо неизбежного рока. — Нам нужно вернуть её, — Кларк лихорадочно зашагала по отсеку, хватаясь за голову. — Прямо сейчас. Открыть люк и вытолкнуть её наружу! Беллами, они же сожгут нас заживо. Мёрфи… господи, Мёрфи выжил, он переодет как они, он ведет их! Если мы отдадим её, у нас появится шанс договориться. Мы объясним, что не знали, кто она! — Заткнись, Кларк! — рявкнул Беллами, наотмашь сбросив её руку со своего плеча. Блейк тяжело дышал, его куртка была покрыта копотью после штурма южной стены. Пальцы до белизны суставов сжимали рукоять штурмовой винтовки. На его лице отражалась жестокая, упрямая ярость лидера, который загнан в угол, но отказывается признать свою ошибку. Он подскочил к Алайе вплотную, нависая над ней всей своей массой. — Вернуть её? — Беллами дико ухмыльнулся, хотя в глубине его глаз метался тот же первобытный страх. — Ты думаешь, если мы вышвырнем её в туман, эти звери скажут нам «спасибо» и уйдут? Они уже вырезали наших дозорных! Мёрфи привел их, чтобы уничтожить нас до единого. Этот ублюдок не остановится. Он протянул руку и грубо, за подбородок, вздернул голову Алайи вверх, заставляя её смотреть прямо на него. Девушка даже не поморщилась, лишь её зрачки опасно сузились, фиксируя его лицо. — Она — наш единственный билет на жизнь, — процедил Беллами, и в его голосе прорезалась фанатичная, отчаянная решимость. — Линкольн сказал, что она священна для всех двенадцати кланов? Отлично. Значит, ни один дикарь в этом лесу не посмеет выпустить в этот шаттл ни одной стрелы, пока её сердце бьется. Мёрфи хочет свою девку обратно? Пусть попробует забрать. Мы будем шантажировать их. Если они сделают хоть шаг к шаттлу — я лично прострелю их шаманке голову. Из темного угла отсека донесся глухой, полный ужаса голос Линкольна: — Ты только что подписал смертный приговор каждому подростку в этом лагере, Блейк. Закон земли не знает слова «шантаж», когда дело касается духов. Они не отступят. Они просто выжгут этот шаттл вместе с ней, чтобы смыть позор крови. Алайя, по-прежнему зажатая в грубых пальцах Беллами, вдруг тихо, вкрадчиво рассмеялась. Этот чистый, девичий смех под железными сводами шаттла прозвучал страшнее, чем выстрел. Она слегка качнула головой, высвобождая подбородок, и посмотрела на Беллами с глубоким, искренним презрением. — Твой землянин умнее тебя, Небесный вождь, — мягко произнесла она на безупречном английском. — Мой Джон уже считает шаги до этой двери. И когда он войдет… твое оружие тебе не поможет. — Что до меня? Я не боюсь смерти, — говорит она, смотря прямо ему в глаза. Её голос звучит пугающе ровно, без единой хрипоты или дрожи, какие бывают у пойманных и обреченных жертв. В тесном, пахнущем железом и страхом отсеке шаттла эти слова бьют сильнее, чем гидравлический удар. Беллами на секунду замирает, его пальцы на штурмовой винтовке наливаются тяжестью. Он привык иметь дело со страхом — страх заставлял подростков подчиняться ему на Ковчеге, страх гнал их за стены, когда они строили этот лагерь. Но эта дикая принцесса в кожаном доспехе смотрит на него так, словно он — лишь назойливое насекомое, случайно залетевшее в её пещеру. — Ты лжешь, — процедил Беллами через зубы. Он дергает ствол карабина вверх, наводя дуло прямо в точку между её тонкими бровями, туда, где свежий знак союза зловеще поблескивает в синеве аварийного света. — Все боятся. Один щелчок — и твоя священная кровь разлетится по этим стенам. Думаешь, твои боги успеют поймать пулю? — Моя кровь уже на мшистом камне предков, Небесный вождь, — Алайя хищно ухмыляется, даже не моргнув перед черным провалом оружейного ствола. — Я разделила очаг со своим мужчиной. Мой обет выполнен. Если ты убьешь меня, ты просто освободишь моего Джона от клятвы защищать мою жизнь. И тогда… тогда его тесак станет единственным законом, который останется в этих лесах. Он вырежет твое племя не ради спасения. Он вырежет вас ради чистой, первобытной мести. — О боже… Беллами, опусти пушку! — Кларк буквально бросается между ними, её ладони упираются в горячий металл карабина, силой уводя ствол в сторону. Паника окончательно затапливает её разум. — Ты не видишь? Ей действительно наплевать! Она не блефует! Кларк резко оборачивается к Алайе, тяжело дыша, её светлые волосы растрепались. Она падает перед пленницей на корточки, заглядывая в карие, глубокие глаза, ища хоть каплю человеческого понимания. — Слушай меня… Алайя, верно? — Кларк говорит быстро, глотая слова. — Мы не хотели святотатства. Мы не знали про союз крови, Линкольн только что нам всё объяснил! Мы просто защищаем свой дом. Мёрфи… Джон Мёрфи — он один из нас! Он вырос с нами на Ковчеге. То, что произошло у стены — это была ошибка, Беллами погорячился. Скажи своим людям снаружи, чтобы они отступили. Мы развяжем тебя, мы отдадим вам всё оружие, все припасы! Только останови их! Алайя медленно переводит взгляд на Кларк. В прорезях её карих глаз на мгновение мелькает то самое холодное пренебрежение, с которым она когда-то смотрела на избитого Мёрфи в грязи. — Джон больше не один из вас, Небесная дева, — тихо, со зловещей мягкостью произносит Алайя. — Вы избили его до полусмерти, накинули петлю на шею и вышвырнули в липкое месиво лесной глуши. Вы решили, что он — мусор. Но земля забрала его себе. Я омыла его раны, а мой клан дал ему тяжелую сталь и кости кабана. Он принял наш закон. А закон Трикру гласит: изгнанники не имеют верности к тем, кто оставил их умирать. Она резко дергает связанными руками, и медные провода с противным скрежетом режут кожу на её запястьях. — Слишком поздно для мира, Кларк, — принцесса Трикру оскаливает белые зубы. — Кольцо факелов сомкнулось. Вы заперлись в своей железной банке, думая, что это крепость. Но для моего мужа эта банка — старый дом, в котором он знает каждую скрытую заклепку. Слушайте. В этот момент по обшивке шаттла, прямо над их головами, раздается тяжелый, вибрирующий удар. Железо гудит, заставляя аварийные лампы испуганно мигать. А затем сквозь толстый металл шлюза доносится хриплый, до боли знакомый голос Мёрфи, усиленный старым мегафоном дозорных: — БЛЕЙК! Я знаю, что ты там, ублюдок! Вы забились под юбку шаттла, как испуганные крысы! У тебя есть три минуты, чтобы открыть чертов люк и вывести мою жену. Если через три минуты Алайя не выйдет в туман… Касл начнет жечь кабели внешнего питания. Вы сдохнете в этой консервной банке без воздуха, а её кости я достану сам! Время пошло, вождь! Беллами криво ухмыляется, и в этой ухмылке сквозит чистая, загнанная в угол жестокость. Он делает шаг вперед. Шаг этот тяжелый, сапог с хрустом давит рассыпанные по полу медицинские гильзы. — Ты не боишься смерти. А позора ты боишься? — цедит он, и его голос падает до зловещего шепота. Беллами резко вытягивает свободную руку. Пальцы, грубые и мозолистые от тяжелой работы у стены, намертво впиваются в её темные волосы на затылке. Он с силой сжимает их, наматывая пряди на кулак, и резко дергает назад. Шнуры на её запястьях натягиваются до предела, медь со скрежетом режет кожу, но Блейку плевать. Он заставляет девушку поднять к нему лицо, буквально выламывая ей шею назад под неестественным углом. Свежий знак союза из сажи на её лбу теперь оказывается прямо под холодным, синеватым лучом аварийной лампы. Беллами дышит ей прямо в губы — тяжело, с запахом пороховой гари и животной злости. — Твой Мёрфи думает, что он здесь хозяин, — Блейк сильнее сжимает кулак, заставляя кожу на её черепе натянуться. — Думает, что надел кости кабана и стал воином. Но для меня он остался той же крысой, которую я лично вздернул на канате. И если этот ублюдок сожжет кабели… если этот шаттл начнет задыхаться, я не стану тратить на тебя пулю. Наш лагерь увидит, как плачет лесная принцесса. Я вышвырну тебя к твоим дикарям по кускам, но сначала я заставлю твоего мужа смотреть, как ты ползаешь передо мной на коленях. Карие глаза Алайи на секунду вспыхивают диким, первобытным огнем. Израненная шея горит от боли, но на её лице не проскальзывает ни тени мольбы. Она смотрит на него снизу вверх, и её чистые, красивые губы кривятся в хищном, безжалостном оскале. — Ты не посмеешь, — выдыхает она ему в лицо, и этот шепот звучит как удар хлыста. — Твои руки дрожат, Небесный вождь. Ты чувствуешь, как металл под твоими ногами становится твоим гробом. Ты можешь сорвать мои волосы. Можешь пролить мою кровь. Но закон земли уже здесь. И твой страх пахнет сильнее, чем дым моих костров. — Беллами, отпусти её! — Кларк буквально срывается на визг. Она подлетает к нему сбоку, её маленькие ладони вцепляются в его куртку, она пытается разжать его пальцы, намотанные на волосы Алайи. Кларк бьет его по плечу, её глаза расширены от абсолютного, неконтролируемого ужаса. — Ты с ума сошел?! Линкольн, помоги мне! Оттащи его! — Кларк задыхается от паники, оборачиваясь к углу отсека. — Он же погубит нас прямо сейчас! Мёрфи снаружи! Мёрфи всё слышит сквозь обшивку! Линкольн делает стремительный шаг из тени. Его здоровое плечо напрягается, а взгляд землянина становится ледяным и грозным. Он готов переломать Блейку ребра, наплевав на винтовку у того в руках. А снаружи шаттла, прямо за тонкой железной переборкой, наступила зловещая, мертвая тишина. Мегафон Мёрфи больше не шипел. Но сквозь стальные листы обшивки отчетливо послышался резкий, тяжелый скрежет металла — Джон Мёрфи только что вогнал острие своего стокилограммового тесака прямо в щель распределительного щита внешнего питания. Беллами хмыкает, на его губах змеится жестокая, холодная улыбка загнанного в угол зверя. Он резко разжимает пальцы. Алайя с глухим стуком падает обратно вместе со стулом, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Блейк не тратит ни секунды. Он падает перед ней на колени, выхватывая из-за пояса тяжелый армейский нож. Кларк испуганно вскрикивает, думая, что он сейчас перережет пленнице горло, но Беллами лишь точным, яростным движением перерубает медные провода, привязавшие её к металлическим ножкам. Алайя пытается рвануться вверх, но Блейк оказывается быстрее. Он наваливается на неё всей своей массой, грубо выламывая ей руки за спину. Толстый, жесткий кабель внешнего питания, который Монти приготовил для ремонта, обвивает её израненные запястья. Беллами затягивает узел с такой силой, что медь с треском врезается в кожу, заставляя свежую кровь выступить поверх старых повязок. Несколькими быстрыми движениями он формирует из остатка провода прочную, короткую петлю. Теперь ему удобно держать её на коротком поводке — как строптивое, дикое животное, которое можно таскать за собой одной рукой. Линкольн делает стремительный, яростный шаг к нему из тени. Его кулаки сжаты, а глаза горят первобытным гневом землянина, готового разорвать Скайкру на части за такое святотатство. Но Беллами реагирует мгновенно. Одним слитным движением он вздергивает Алайю на ноги за кабель, заставляя её прогнуться в спине от резкой боли, и прижимает холодное, идеально заточенное лезвие ножа прямо к её обнаженному горлу. Острая сталь едва заметно вдавливается в нежную кожу, прямо под подбородком, там, где бешено бьется пульс лесной принцессы. — Назад, Линкольн! — рявкает Беллами, и его голос срывается на опасный, безумный хрип. Он буравит землянина диким взглядом. — Она ведь и для тебя святыня, верно? Шаман всего побережья! Назад, я сказал! Землянин замирает на месте, тяжело и прерывисто дыша. Его сапог застывает в сантиметре от окровавленного медицинского бинта на полу. Он видит, как на лезвии ножа Беллами выступает тонкая, едва заметная алая полоска — Блейк не блефует, его рука не дрогнет. — Блейк, остановись… — выдыхает Линкольн, и в его суровом голосе впервые звучит глухое, бессильное отчаяние. — Ты держишь нож у горла земли. Духи проклянут твой род до седьмого колена. — Мне плевать на твоих духов, дикарь! — огрызается Беллами, сильнее натягивая провод-петлю в левой руке, отчего Алайя вынуждена запрокинуть голову. — Мой закон — это выживание моего лагеря. И если Мёрфи хочет поиграть в спасителя, он будет ползать перед этой дверью. Кларк Гриффин, бледная как смерть, закрывает рот ладонями, чтобы не разрыдаться от подступающего ужаса. Атмосфера внутри шаттла накалилась до абсолютного предела. Три минуты, данные Мёрфи, неумолимо тают, а тяжелый скрежет его тесака по внешнему щиту обшивки становится всё громче и ближе. Джон и Касл слышали слова про позор. Толстый металл обшивки шаттла хорошо проводил звук, а аварийный люк, в щель которого Мёрфи вогнал свой тесак, служил идеальным резонатором. Хриплый, безумный крик Беллами про то, как лагерь увидит слезы лесной принцессы, и обещание вышвырнуть её по кускам, заставив мужа смотреть на позор своей женщины, отчетливо разнеслись в предрассветной тишине леса. В ту же секунду воздух вокруг шаттла словно заледенел. Касл оцепенел. Его левая рука, сжимавшая короткий обсидиановый топор, мелко задрожала от ярости, а единственный здоровый сустав на левом плече хрустнул так, словно огромный воин Трикру собирался голыми руками разрывать обшивку железной птицы. Позор шамана — это позор всего клана. Беллами Блейк не просто угрожал заложнице. Он плюнул в лицо духам предков на глазах у лучших лазутчиков побережья. Мёрфи медленно разжал пальцы на рукояти тесака, оставленного в щели щита. Лицо Джона, густо обведенное боевой сажей, потеряло всякое человеческое выражение. Пропал его фирменный сарказм, исчезла привычная наглая ухмылка изгнанника Скайкру. На Беллами Блейка больше не смотрел парень, которого можно было напугать петлей или избить до полусмерти. Сквозь маску сажи проглянуло нечто первобытное, холодное и абсолютно беспощадное. То самое темное пламя выжившего, которое Алайя разбудила на алтаре крови. — Касл, — тихо, почти беззвучно произнес Мёрфи на Тридаслаге. В его голосе не было паники — только леденящая душу пустота. — Поджигай. Огромный вожак патруля даже не стал переспрашивать. Он резко взмахнул топором, отдавая безмолвный приказ лазутчикам Трикру. Двое серых теней с факелами метнулись к основанию шаттла, где из разорванного щита питания сиротливо торчали толстые кабели внешнего жизнеобеспечения. Смоляные факелы с шипением коснулись пластиковой оплетки. Огонь мгновенно впился в провода, пожирая изоляцию и выжигая медные жилы, питавшие фильтры воздуха и внутренние генераторы консервной банки Блейка. Густой, едкий дым повалил из вентиляционных шахт, засасываемый внутрь герметичного отсека. Джон подошел к самому шлюзовому доку, уперевшись костяным наплечником в холодное железо люка. Он не стал брать мегафон. Он ударил тяжелым кожаным сапогом по металлу двери — так, что эхо ушло глубоко внутрь шаттла, прямо к ногам запертых подростков. — БЛЕЙК! — крикнул Мёрфи, и его хриплый голос легко пробил обшивку. — Ты хотел увидеть её позор? Ты хотел заставить меня смотреть? Смотри сам, ублюдок. Твой воздух горит. Фильтры сдохли. Через две минуты вы начнете жрать собственный дым в этой банке. Выводи её. Выводи мою жену, или я заварю этот люк снаружи и буду слушать, как твоя Сотня задыхается в темноте! Внутри герметичной железной банки Скайкру начался настоящий ад. Первым сдох генератор правого крыла — аварийные синие лампы испуганно мигнули, затрещали и окончательно погасли, погружая центральный отсек шаттла в зловещую, непроглядную тьму. Лишь багровые отсветы датчиков пожарной тревоги выхватывали из темноты испуганные, бледные лица подростков. В ту же секунду из вентиляционных решеток над их головами с противным, шипящим свистом повалил густой, маслянистый черный дым от горящих кабелей. — Фильтры! Фильтры забились! — истошно закричал Монти, лихорадочно стуча пальцами по онемевшей, гаснущей панели управления. — Мёрфи выжег внешнюю проводку! Воздух больше не поступает! Джаспер, нам нечем дышать! Джаспер упал на колени прямо у заблокированного шлюза, судорожно и надрывно кашляя. Он зажимал рот краем грязной куртки, но едкая гарь можжевельника и паленого пластика уже забивала легкие, выжигая глаза до слез. Кларк Гриффин, задыхаясь в этой плотной черной пелене, на ощупь пробиралась сквозь дым. Паника, сменившаяся леденящим осознанием их обреченности, гнала её вперед. Приборы жизнеобеспечения умирали один за другим, и каждый писк гаснущего датчика звучал как отсчет секунд до их общей могилы. Они были заперты в раскаленной духовке, которую Мёрфи заваривал снаружи. — Беллами! — хрипло, кашляя выплюнула Кларк, пытаясь разглядеть его силуэт в багровом полумраке. — Открой люк! Мы задохнемся здесь через минуту! Ты слышал его?! Он не шутит, он сожжет нас всех ради неё! Но Беллами Блейк уже не слушал. Безумная, яростная решимость загнанного в угол вожака полностью ослепила его. Задыхаясь, кашляя и сплевывая горькую слюну на рифленый настил, он до белизны суставов сжал левую руку, в которой держал медный кабель-петлю. — Заткнитесь! Все заткнитесь! — прохрипел Блейк, и этот крик отозвался новой порцией удушливого дыма в его легких. Он резко, с животной жестокостью дернул провод на себя. Алайя, чьи запястья уже были стерты в кровь жесткой медью, покачнулась, но удержалась на ногах. Беллами намотал кабель на кулак еще сильнее, буквально волоча лесную принцессу за собой сквозь клубы черного дыма. Его правая рука по-прежнему намертво прижимала лезвие армейского ножа к её шее. Острая сталь скользила по мокрой от пота и копоти коже, оставляя за собой тонкую багровую дорожку. Блейк тащил её прямо к шлюзовой камере, пиная ногами раскиданные медицинские ящики и спотыкающихся в темноте подростков. — Джаспер! К панели шлюза, живо! — прорычал Беллами, упираясь коленями в спину Алайи, заставляя её прогнуться перед гермодверью. — Монти, дай питание на ручной засов! Мы откроем этот люк. Если Мёрфи хочет свою сучку, он увидит её прямо сейчас. Мы выйдем в туман, и этот ублюдок умоется собственной кровью, если сделает хотя бы шаг! Отрезайте внутренние запоры! Мы принимаем бой! Алайя, запрокинув голову под весом натянутого кабеля, сквозь пелену едкого дыма продолжала хищно, торжествующе улыбаться прямо в побелевшее лицо Беллами. Она слышала, как за дверью вибрирует от ярости её муж, и этот дым для неё пах победой её клана. С тяжелым, скрежещущим стоном ручные засы ушли в пазы, и массивная гермодверь шаттла медленно поползла в сторону. Из раскаленного, черного нутра консервной банки наружу хлынул удушливый, маслянистый дым, мгновенно смешиваясь с белым рассветным туманом леса. Беллами Блейк сделал шаг вперед, переступая порог шлюза. Он тяжело дышал, его лицо было черным от копоти, а глаза безумно блестели от адреналина и удушья. Левой рукой он намертво держал натянутый медный кабель, вынуждая Алайю идти впереди него как живой щит, а правой — прижимал окровавленный армейский нож к её израненному горлу. Перед шаттлом замерла мертвая, леденящая тишина. Сотни факелов Трикру образовали идеальный полукруг. В багровых отсветах пламени стояли безмолвные, суровые воины. Чуть впереди, набычившись, возвышался огромный Касл со своим обсидиановым топором. И прямо по центру, всего в пяти шагах от люка, стоял Джон Мёрфи. Его пальцы на рукояти тяжелого тесака побелели. Глаза Джона, обведенные ритуальной сажей, сузились, превратившись в две ледяные щели, когда он увидел кровь на шее и запястьях своей жены. Беллами дико, хрипло рассмеялся, обводя взглядом замершее войско дикарей. Он сильнее натянул провод, заставляя Алайю запрокинуть голову. — Ну что, Мёрфи?! — гаркнул Беллами, и его голос разнесся по притихшей чаще, как погребальный набат. — Посмотри на своего верховного шамана! Посмотри на свою лесную принцессу! Ты думал, что сжег провода и победил? Думал, нацепил кости дохлого животного и стал здесь вождем?! Ты остался всё той же трусливой гнилью, Мёрфи! Ты привел этих зверей к нашему дому, но сегодня ты будешь ползать передо мной на коленях, если хочешь, чтобы она дожила до рассвета! Блейк сделал короткую паузу, ловя каждый глоток свежего лесного воздуха, а затем его взгляд стал абсолютно безумным и издевательским. Он посмотрел прямо в ледяные, пустые глаза Мёрфи. — Ты говорил про её позор? — тихо, с ядовитым торжеством процедил Беллами. — Смотри внимательно, ублюдок. Она — моя. И на глазах у сотен замерших воинов Трикру, на глазах у Касла и самого Мёрфи, Беллами медленно, демонстративно наклонился вперед. С издевательской, сытой улыбкой он с усилием провел языком по бледной, испачканной сажей и каплями пота щеке Алайи, слизывая ритуальную грязь земли. Это было прямое, осознанное объявление войны всему побережью. Абсолютное святотатство. По рядам лазутчиков Трикру пронесся глухой, яростный ропот, похожий на рык раненого зверя. Касл взвыл, поднимая топор. Но Джон Мёрфи не взвыл. Он даже не шелохнулся. Лишь уголок его рта дернулся в той самой, старой, мертвой ухмылке изгнанника, который только что получил законное право вырезать весь этот чертов мир до последнего человека. Маска дурака была сброшена навечно. — Ты совершил свою последнюю ошибку, Блейк, — тихо, но так отчетливо, что услышал каждый подросток в шаттле, произнес Мёрфи. И сделал первый шаг вперед. Алайя не стала ждать, пока Мёрфи сделает второй шаг. В ту самую секунду, когда Беллами издевательски отстранил лицо, упиваясь своим триумфом и превосходством, лесная принцесса Трикру нанесла удар. Она резко, с силой волка выбросила голову вперед и намертво, до хруста суставов, впилась зубами в правое запястье Беллами — прямо в то место, где под грязной кожей пульсировала вена, а пальцы сжимали армейский нож. Беллами дико, неестественно взвыл. От неожиданной, разрывающей боли его пальцы судорожно разжались сами собой. Тяжелый армейский нож со звенящим стуком выпал из его руки, пролетел мимо порога шлюза и скрылся в густой траве под ногами воинов. Блейк попытался отшатнуться, ударить её свободной левой рукой, но Алайя не разжимала челюстей. Она рванула голову в сторону, как хищник, рвущий добычу, и сквозь её сомкнутые зубы брызнула горячая, темная кровь Скайкру. — Сука! — прохрипел Беллами, теряя равновесие и увлекая её за собой на колени прямо в дверном проеме. — НАПАДАЙ! — утробным, оглушительным ревом взревел Касл, и этот клич разорвал утренний туман в клочья. Полукруг факелов Трикру мгновенно пришел в движение. Мёрфи не бежал — он метнулся вперед со скоростью выпущенной стрелы. Его тяжелый тесак, описав в воздухе слепящую багровую дугу, с глухим, страшным свистом опустился прямо на натянутый медный кабель, который Блейк всё еще держал в левой руке. Одним ударом Мёрфи перерубил толстый провод, освобождая Алайю, а вторым, обратным движением ноги, со всей силы впечатал кованый носок сапога прямо в грудь Беллами. Блейка с силой отбросило назад, внутрь задымленного шлюза. Он тяжело рухнул на рифленый пол, хватаясь за разорванное, кровоточащее запястье. В ту же секунду Джон упал на одно колено перед Алайей. Его окровавленные руки мгновенно обхватили её за плечи, прижимая к себе. Он тяжело дышал, глядя на её искусанные губы, на кровь Беллами на её подбородке и на израненную шею. На секунду в глазах безжалостного воина Трикру снова мелькнул тот самый испуганный Джон Мёрфи с Ковчега, готовый умереть, лишь бы она дышала. — Алайя… — хрипло выдохнул он, касаясь лбом её лба, пачкаясь её сажей и кровью. Она разжала окровавленные зубы и хрипло, торжествующе рассмеялась ему в шею, чувствуя запах его кожаного доспеха и родного костра. На её бледной щеке, там, где только что был позорный след Беллами, теперь горела свежая кровь врага. — Я сказала ему, Джон… — прошептала лесная принцесса, и её карие глаза сверкнули первобытным триумфом. — Я сказала ему, что ты знаешь каждую заклепку. Убей его. Вырежи их всех. За спиной Мёрфи в узкий проем шлюза уже протискивалась огромная, дышащая яростью фигура Касла с поднятым топором, а из темноты коридора шаттла доносились испуганные крики Кларк, которая пыталась оттащить истекающего кровью Беллами вглубь гаснущей консервной банки. Штурм внутри замкнутого пространства начался.