Человек-пëс

      Гарсия соврет, если скажет, что делала это в первый раз. Когда вся твоя жизнь схлапывается до дежурств, запаха крови, который всегда стоит в носу, бессонных ночей и писка аппарата ИВЛ, спать с коллегами — единственное, что дает разрядку. И не то, чтобы она делает это из какого-то принципа или злого умысла, скорее, вариантов больше не остается. Скроллить бездумно анкеты на сайте знакомств кажется ей унизительным, а переспать с левой девчонкой, которую она подцепила в гей клубе, слишком плоско и даже грязно, ей уже не двадцать лет. Сантос сразу привлекает её внимание. Дело даже не в том, как она выглядит, а в том, как держится — напористая, нахальная, самоуверенная, знающая, чего она хочет. Иоланде такое нравится. Нравится, что огонь в глазах, выдающий острый пытливый ум, еще не потух, нравится, как она бросает сама себе вызов, нравится вся эта горячая юношеская спесь, еще не сбитая годами изнурительного труда. Так что да, Тринити Сантос ей нравится.       Это не сложно — сюжет разыгранный сотни раз сотнями разных людей. Для детеныша врача во враждебной медицинской среде, что поглощает новичков, как бездонная зубастая пасть, валидация от старшего товарища равняется высшей форме принятия, и вчерашние дети, еще не сломавшие хребет о систему, еще не выстроившие новый, более крепкий позвоночник ведутся на это с легкостью, слетаясь, как мотыльки на огонь. Улыбнуться, быть мягче, позволить стоять рядом на операции, касаться своей рукой, направляя скальпель твердо и уверенно. И когда Сантос задерживает дыхание, производя разрез, Гарсия знает — она победила. Это всегда работало. Гарсия знает, что виновна в фаворитизме, возможно, не до конца это осознает, а возможно, понимает, что игра изначально грязная, но не может остановиться, когда на неё смотрят, словно щенок только открыл свои слепые глаза и видит перед собой что-то абсолютно прекрасное. Да, ей определенно это нравится.       Но Гарсия не из тех, кто прощает легко или много. Но отчего-то, делая стежки на собственной ноге, она не испытывает такой бешеной и бесконечной злости, которую, возможно, должна была бы испытать. Виноватый взгляд зеленых глаз не помогает, вызывая что-то непривычное внутри. Если бы Гарсия не знала себя, то могла бы расценить это почти как нежность. Но это не нежность, это желание — желание даже вопреки всем проебам неопытных неловких рук. Отчего-то оно сильнее здравого смысла, поэтому Иоланда снова скалится в улыбке, обнажая острые клыки.       Эмери встречает её удивленным взглядом, когда Гарсия, пришедшая с утра принимать смену, взбирается на каталку и снимает носок, чтобы обработать свеже зашитую рану       — Что, черт возьми, случилось? С собакой подралась?       Иоланда сухо скалится и качает головой, не желая делиться подробностями, но мимо них проходит медсестра и заговорчески улыбается доктору Уолш. Медсестры всегда знают все.       — Новая ординаторша уронила скальпель.       Брови Эмери взлетают и она кривится, понимая, что для новичка это равняется смертной казни.       — И она выжила? — усмешка, пока внимательный взгляд осматривает края небольшой раны       — Бывает, — глухо фыркает Гарсия, заставляя двоих переглянуться, — Переживу.       Хирург кривится в ухмылке и качает головой, подавая ей чистые салфетки со столика.       — Она, похоже, реально того стоит.       Гарсия не отвечает — не знает, что сказать. Любое опровержение будет звучать, как глупая отговорка, а это прекрасный корм для сплетен. Она не школьница, чтобы оправдываться перед коллегами за то, с кем спит, или с кем хотела бы переспать. Она только недовольно качает головой, рассматривая ровные бледно-розовую полоску на коже — хороший знак, прежде, чем приклеить повязку сверху. Стоит ли того Сантос? Гарсия не знает, но отчего-то образ вчерашней студентки, храбро перевязывающей раны, стоя по локоть в крови после недавней стрельбы, не выходит из головы.       Дальше расклад ясен — бар, где Тринити угощает её коктейлем, — извинение как повод, чтобы сидеть ближе и пить больше, тонкие пальцы, едва касающиеся бедра под столом и молодое тело, почти вибрирующее от нервов и возбуждения. Сантос идет румянец, особенно когда она осушает третий бокал, особенно когда придвигается ближе, наклоняет голову в бок, и лямка топа почти случайно спадает с плеча. Особенно когда она целует, жадно и напористо, даже не думая быть скромной. Расклад ясен уже в такси, когда Гарсия называет один адрес, все еще крепко сжимая ногу своей рукой, а юбка задирается выше.       Это помогает отвлечься, хотя бы на пару часов забыть весь этот груз, стресс, накопившийся за годы работы, хронический недосып и беспросветное разочарование в людях и своей профессии, потому что когда под руками дрожит и стонет молодое тело, думать о другом не хочется вовсе. Гарсия смеется почти вслух, когда роняет Сантос на кровать, впиваясь острыми клыками в шею, слыша, как та едва слышно скулит, и вся ее спесь, вся самоуверенность и бойкий характер дробятся о силу, с которой Иоланда сжимает ее бедра. Тринити подчиняется с желанием, позволяет крепким рукам вести её, словно это самая естественная вещь в мире. И когда она жмется к ней, обнимая за плечи, дрожит, и шумное дыхание переходит в тихие стоны, Гарсия наконец чувствует, как её отпускает. Волна удовольствия накрывает её, а в голове пусто — ничего, кроме алкоголя и желания, и это почти похоже на счастье в моменте. Сантос хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, выгибается, красиво и бесстыже, и Иоланда внимательно следит, черными глазами впившись в картину перед собой. Рана на ноге не беспокоит и почти зажила, а значит, это определенно того стоило.       Гарсия ложится рядом, восстанавливая дыхание и закрывая глаза, чувствуя приятную усталость и легкость в теле, слушая, как Тринити пытается прийти в себя. Уснуть, взять выходной, возможно еще пару раз позвать к себе, и силы вставать по утрам снова появляются, а дежурства кажутся не такими гнетущими. Иоланда ложится на бок, подпирая рукой голову, и изучает девушку рядом, невесомо ведя пальцами по коже.       Затем поцелуй, голодный, жаркий, воздух заканчивается, и Гарсия охает, когда Сантос седлает ее бедра, прижимая к матрасу. Она удивленно смотрит, но не протестует, желая понять, к чему это приведет. Губы Тринити везде — на шее, углу челюсти, за ухом, когда она языком задевает хеликс, вызывая почти животное желание взять её снова. Гарсия сдерживается, и Сантос следует поцелуями ниже, выдыхая со стоном прямо над пупком, разводя ноги, чтобы устроиться между них. Тело напрягается, и Иоланда шумно выдыхает через нос, когда Сантос касается её внизу, зубы мягко царапают бедра, а затем плоский язык касается жара и влаги, заставляя хирурга сильнее стиснуть челюсти. Это ощущается хорошо, даже лучше, чем обычно, и она закрывает глаза, пытаясь настроиться на ритм. Гарсия не объясняет, не поправляет, не дает подсказок — она наблюдает, чувствует, дает Тринити проявить себя, и это кружит девушке голову. От осознания, что та самая бессердечная и холодная Гарсия, врывающаяся в травму, критикующая всех без разбора, сейчас послушно лежит под ней и позволяет себя касаться, её ведет, пьянит, и бесстрашие растет с геометрической прогрессией. Тринити становится слишком самоуверенной, слишком жадной, слишком поглощенной страстью, жарко впивается в неё, желая довести до края, желая заставить скулить и дрожать, просить еще. Она не рассчитывает силы, и воздуха не хватает, она терпит до последнего, пока это не становится невыносимым, но дыхание Гарсии ровное, пусть и чуть громче обычного. Провал.       Тринити меняет язык на пальцы, нависая над ней, но тело истощено оргазмом и очередной пятнадцатичасовой сменой, поэтому она двигается рвано, стараясь игнорировать дрожь в опорной руке. Когда с губ Гарсии срывается что-то почти похожее на стон, Сантос собирает все силы, увеличивая темп и силу, утыкаясь лбом в ее плечо, но Йоланда затихает, а затем тяжело выдыхает, накрывая ее руку своей.       — Хватит…       Сантос жмурится на эти слова, чувствуя, как внутри все предательски сжимается, готовое разорваться на части, но она не прекращает, убеждая себя, что Гарсия уже близко. Иоланда стискивает челюсти и крепче сжимает руку.       — Я сказала достаточно.       Холодно, жестко, бескомпромиссно. Тринити повинуется, останавливаясь, вынимая влажные пальцы, неловко притягивая руку к себе, не зная, что с ней делать. Паника накатывает.       — Я…Я не знаю, что случилось… Обычно получалось — судорожно оправдывается она, пытаясь найти взгляд Гарсии, — Может из-за того, что выпили или…       — Расслабься, — обрывает её женщина, усмехаясь, накрывая ее пальцы и прижимая к своему животу. Она чувствует укол разочарования, но игнорирует его. Бывало и хуже, — Ты слишком стараешься, это отвлекает.       Сантос ложится рядом и закрывает глаза, пытаясь справиться с подкатившим к горлу стыдом.       — Прости… Я…. Прости…       — Забей.       Гарсия приподнимается на кровати и зажигает сигарету, делая глубокий вдох и расслабленно выпуская дым из губ. Она не злится, скорее разочарована, что вообще поверила, что Тринити справится с ней.       — Когда тебе за 30, не заснуть во время куни — это уже достижение, — тихо выдыхает она, — Я посмотрю на тебя через 10 лет работы в яме.       Тринити так обидно, что она готова расплакаться. Очередное доказательство, что она ничего не стоит. Не справилась, и после этого Гарсия вышвырнет её, как ненужную игрушку, потому что от игрушек хотя бы есть толк, а от нее никакого. Желание прижаться к ней растет с каждой секундой, словно еще чуть-чуть и Сантос начнет умолять дать ей еще один шанс — низко, унизительно, жалко, совсем по-собачьи. Но Иоланда не выгоняет и даже, кажется, совсем не злится. Для неё не так важен финал, она получила, чего хотела — получила красивую девушку в своей постели, рассыпавшуюся в её руках, развязные пьяные поцелуи и ощущение легкости хотя бы на какое-то время. Гарсия не любит чувства, они её тяготят, она не привыкла думать о других и угадывать их желания, но Сантос почти плавится от внутреннего конфликта, словно мысли в её голове становятся осязаемыми для них обеих. Женщина устало вздыхает и тушит сигарету, поворачиваясь к ней лицом.       — Дай мне свою руку.       Гарсия никогда не просит — она требует, и Тринити не имеет права ослушаться. Иоланда ложится на спину и берет руку Сантос в свою, кладя себе на живот, закрывает глаза, словно настраиваясь, а затем ведет ниже, слегка раскрывая ноги. Сантос охает, когда снова чувствует влагу под пальцами и нежные тонкие складки, обрамленные рельефом коротких волос. Она не торопится, слушает, смотря внимательно на лицо хирурга. Гарсия начинает двигать своими пальцами поверх её, заставляя касаться мягко, плавно, давая время нарасти возбуждению. Легко и нежно, чтобы не перегрузить мягкую плоть стимуляцией. Тринити ловит ритм и выполняет, она всегда была хорошей ученицей, и спустя время слышит знакомый тяжелый выдох через нос — она на верном пути. Постепенно, она наращивает темп, следя за тем, как брови слегка хмурятся, образовывая тонкую складку, как ресницы дрожат, когда она жмурится, как напрягается шея, а угол челюсти становится острее. И когда Гарсия перехватывает её запястье и чуть давит, Сантос наконец входит, плавно, осторожно, во всю длину пальцев. Губы раскрываются в тихом вздохе и Тринити прижимается к шее, проводя языком и мягко покусывая. Хватка в волосах дает знать, что это работает, и Сантос чувствует волну возбуждения от этого натяжения. Гарсия не дергает и не давит, скорее оставляет контроль, держась за неё. Иоланда все еще ведет, направляя руку, задавая ритм, слегка покачивая бедрами в такт, меняя угол так, как ей нужно. Сантос словно детонирует бомбу, разгадывая механизм, где одно неловкое движение может привести к смертельному взрыву.       — Согни пальцы.       Тихо, низко, отчего хочется снова застонать. Тринити выполняет и в награду получает шумный выдох и сведенные к переносице брови.       Она пиздец, как близко.       Сантос кажется, что она может кончить только от этой картины, но она старается не отвлекаться, продолжая с поразительной точностью ласкать её. Толчки становятся жестче, быстрее, тонкое сильное тело напрягается, отчего виднеется рельеф крепкого живота, пальцы тянут за волосы сильнее, заставляя быть ближе, сливаться горячей коже. Гарсия издает что-то почти похожее на стон прежде, чем замолчать, не дыша несколько секунд, чтобы обхватить запястье сильнее, оставляя следы ногтей на молочной коже. А затем разрядка — почти беззвучная, но мощная, отдающая волной во всем теле, и Иоланда откидывается на подушки, отпуская напряжение, которое не знала, что испытывала.       Это пьянит настолько, что Тринити впивается в неё голодным поцелуем, кусает шею, не думая, оставит ли следы, а пальцы, что до сих пор были внутри, начинают толкаться с новой силой, грубо и беспощадно. Гарсия почти вскрикивает, рефлекторно хватаясь за плечи, сгибаясь пополам, чувствуя дрожь в ногах.       — Блять.       Успевает прошептать она прежде, чем Тринити удвоит силу. Иоланда тянет ее за волосы, пытаясь оторвать от своей шеи, но Сантос только стонет, сильнее наваливаясь на нее и придавливая к матрасу. Гарсия почти скулит — почти, потому что она никогда не проигрывает и не сдается так просто, однако все же жмется к ней, бедра бесконтрольно дергаются, и женщина пытается перехватить руку, но Сантос ей не позволяет.       — Тринити, стой…       Она не может остановиться, мысль о том, что Гарсия хнычет под ней, больше не в ответе за свое тело, сносит голову, рождая животный голод, о котором она раньше не знала. Иоланда кончает во второй раз, вонзаясь зубами в плечо, все её тело содрогается, и изо всех сил она пытается сдержать эти звуки — незащищенные, живые, уязвимые стоны потери контроля. Как только хватка ослабевает, Гарсия тут же отталкивает Сантос.       — Ты совсем охренела? — она почти кричит, голос хриплый от возбуждения и недавних стонов, — Я же сказала остановиться!       Сантос осекается. Она смотрит, широко распахнув глаза, убирая от неё руки, словно не имеет права её касаться. Она облажалась. Снова.       — Я просто хотела…       — Я сказала тебе прекратить.       Тринити замолкает, снова чувствуя знакомую тошноту. Ей всегда было мало. Ей всегда было недостаточно быть просто хорошей, способной. Ей надо было быть исключительной, вероломной, до бесстрашия уверенной, но она каждый раз путала это с глупостью.       — Прости, я не думала…       — Ты никогда не думаешь. Гарсия проводит рукой по лицу, смахивая пот, тело слабое после оргазма, истощенное и тяжелое. Позволить так легко этой девчонке взять над собой контроль и заставить хныкать, как школьницу? Просто смешно, и Иоланда кривится в вялой улыбке.       — Ты действительно одна сплошная проблема       Она говорит это без злобы, скорее внутри себя усмехаясь, тело предательски расслабляется, слишком хорошо отзываясь на оргазм. Гарсия ложится на подушки и прикрывает глаза, чувствуя, как её отпускает — ни злости, ни раздражения, ни претензий — только легкость и тянущая боль в мышцах. Сантос неловко садится, поджимая ноги к груди, и достает телефон. Гарсия неодобрительно смотрит.       — Вы даже после такого просто скроллите ленту? — шутит Гарсия, но в контексте звучит почти ядовито       — Просто хочу вызвать такси, — глухо отвечает Тринити, пряча глаза за экраном, чтобы не смотреть на неё и не выдать, как внутри паршиво.       Иоланда удивленно хмурится, а затем забирает телефон и кидает его на другой край кровати.       — Ты думаешь, я тебя выгоню? — Сантос молчит, потому что именно это она и думала, — Боже, неужели я в твоих глазах настолько сука?       Гарсия смягчается, понимая, что возможно действительно перегнула. Она никогда не была нежной, но даже если это просто секс без обязательств, она не хотела, чтобы Сантос чувствовала себя так плохо. Иоланда потягивается и тянется за одеялом, накрывая себя по пояс, а затем смотрит на девушку.       — Брось, иди сюда, — она мягко хлопает по месту рядом, смотря, как Тринити неловко ложится ближе, а затем по-хозяйски обнимает её, притягивая за талию, — Все было не так плохо. Просто предупреждай, что ты сексуальный маньяк в следующий раз.       Сантос усмехается, но не отвечает, только робко переплетает их пальцы у себя на животе. Гарсия не против, если ей нужно немного ласки — пускай, она не монстр, и ей ничего это не стоит. Женщина расслабленно выдыхает и утыкается между её лопаток.       — Если еще раз так сделаешь, мне придется связать твои руки в следующий раз, чтобы ты себя хорошо вела.       По спине Тринити пробегают мурашки. Следующий раз. Гарсия захочет это сделать в следующий раз? Совсем крохотная улыбка касается лица девушки прежде, чем она поджимает губы, стараясь не выдать, как она рада этим словам.       — Договорились.