Горькая крынка

Не так важно, решил Рерир, добавлять сто граммов ненависти или двести. Если всё удастся, вкусовая составляющая раскроется даже с маленькой каплей эмоционального тоника, а если допустить ошибку в первоначальных расчётах, то не поможет и литр добавки. Рерир исполнял роль придворного алхимика, и не только разбирался в чудодейственных снадобьях, — гормональных настойках, оздоровительных микстурах и других всевозможных напитках, — но и сам любил составлять новые формулы. Этому он посвятил последние пять лет своей жизни, с того самого дня, как отроком покинул отчий дом и освоивши вытяжку эмоциональных экстрактов, отправился на поиски божественного рецепта. Рецепта он, впрочем, так и не нашёл, но сумел хорошо зарекомендовать себя в нашем славном королевстве, пока развлекал знать на попойках и отпаивал бутельёров на обочинах; благодаря рекомендациям первых, ему удалось окрылиться до августейших высот, а при помощи вторых, его авторитетным крылышкам ничего не угрожало. Сейчас Рерир занимается тем, чем занимается всегда — пытается приготовить новый напиток. На этот раз по случаю свадьбы Его Величества. Сиживая за заставленным колбами столом из чёрного дерева, он перебирал на солнечном свету выцветшие листы фолиантов, выписывая интересные формулы и оригинальные ингредиенты. Хвост кобры, жало скорпиона, яд мобонюка, разбавленный равной долей жгучего тоника ненависти или пикантной гранулой амура — всё это способно впечатлить самых взыскательных выпивох, но совершенно не подходит, когда речь идёт об искушённых августейших особах. Им подавай что-нибудь неожиданное. Что-нибудь по-настоящему оригинальное. Слив очередной неудачный напиток в сточную трубку, Рерир вызвал слугу. Этот добрый малый, — чьё имя никто не мог запомнить, поэтому все называли его Помощник, — уже не молодой, но ещё не старый, служил ещё предыдущему придворному алхимику, пока его не повесили, — что угрожало и самому Рериру в случае неудачи — и в некотором роде разбирался в приготовлении напитков. Впрочем, скорее дегустируя их, нежели разрабатывая. Он всегда находился под градусом, с красным носом и заплетающимся языком, но свои обязанности выполнял усердно и знал, как добиться расположения господина. — Чего изволите? — спросил Помощник. Как обычно, он явился с подносом (одно из правил хорошего слуги — всегда являться с подносом), делая неопределённый жест головой, что могло означать поклон, а могло намекать на то, что Помощник с самого утра лакает со сточной трубки. — Тоников неси, да побольше. — огрызнулся Рерир. — Тоников нет. — Тогда гранул. — Гранул тоже нет. Вы забрали последние вчера вечером. — Принеси тогда хоть что-нибудь! — Вот. — поставил поднос на стол Помощник. — И что это? — Кувшин. Насколько я могу судить, там молоко. Принесли сегодня утром. Велели передать незамедлительно, но памятуя, что вы просили не беспокоить, я взял на себя смелость сделать это позже. Рерир сделал глоток. Молоко оказалось прохладным, оставляющим неопределённое, но довольно приятное послевкусие. Явно не мёд — и на корицу не похоже. Впрочем, — размышлял алхимик, — есть в этом нечто от того и от другого. Пытаясь разгадать вкус, Рерир сам не заметил, как опорожнил кувшинчик. — Необычно, не так ли? — спросил Помощник. — Пил, собака! — А как иначе? — непритворно удивился верный дегустатор. — Оно могло быть отравлено. Я должен был вас защитить. — Защитил. Молодец. А теперь, дрянь заборная, отвечай: кто принёс кувшин?! — Да та доярочка из Нижнего. Помните её? Рерир помнил её и ту ночь, что они делили вместе на сеновале. Ему срочно потребовался экстракт тяжёлой работы, — а доярки в этом деле хоть куда, ведь им приходится вставать с первыми петухами, — слово за словом, а дальше, как в тумане. И где-то в этом тумане затерялось её имя. Святые угодники, да как её звали? Лесиль, Лелиль, Лемин?.. — Узнаёшь её в лицо? — спустя несколько вздохов спросил Рерир. — Узнаю. Рерир достал из стола надушенную бумагу, одну из тех, что являет собой образчик любовного письма самого возвышенного характера, с пропущенной строкой для имени — бумагу, какую можно найти у любого светского кавалера. И передав её Помощнику, наказал вручить доярке лично в руки, как можно скорее, добавив к прочему, что идти в Нижний, следует через поля, а не через трактир, потому что, если он, Рерир, застанет своего верного дегустатора в неподобающем месте, высечет, как непослушного кобеля. Помощник понял. И сделав привычный жест головой, удалился. Через неполные полчаса Люмин (так в действительности звали доярку), — девушку склонную к полноте, с белой косой и россыпью веснушек на лице — получила письмо. Будучи особой не только впечатлительной, но и простодушной, она трактовала ответ от Рерира как подтверждение всех тех обещаний, какие он обильно расточал на сеновале. Завязывая тонкий поясок платья, она уже не сомневалась, что станет настоящей госпожой, и готовилась к визиту возлюбленного кружась перед треснутым зеркальцем на зависть сёстрам, чьи кавалеры не имели привычки присылать писем, да и объявлять после ночи тоже. Это последнее очень льстило Люмин, возвышая её в глазах сестёр. Упиваясь своим превосходством над ними, она готовилась встречать ненаглядного с распростёртыми объятиями. В отличие от сестёр, матушка Люмин относилась к визиту господина (как в доме именовался Рерир) куда более благосклонно. Ей не только хотелось выдать дочь замуж, но и сделать это выгодно для своей семьи. Поэтому, когда за окном показался экипаж с четырёхлистным клевером — знаком алхимика на дверце, матушка Люмин первой выбежала навстречу, помогая дорогому гостю сойти с подножки. — Милости просим! — приветствовала она, подхватывая ошарашенного Рерира под локоть. — Проходите. Хотите настойки? Квасу? Может молочку? — Молочку. — деловито ответил алхимик. — Да побольше. Он встретился с ней в дверях, пытаясь прочесть за быстрыми хлопками ресниц, за мельтешащим взглядом, причины матушкиного поведения. Верхних жители Нижнего не сильно жаловали. До распрей, конечно, не доходило, но поить молоком — дело неслыханное. Рерира провели в скромную комнату, усадили на единственный целый стул. Матушка принесла молока, положила на стол краюшку хлеба. Все, включая четвёрку сестёр и саму Люмин, впились в него ожидающими взглядами. Недурно, отхлебнул Рерир. Правда вкус, совсем иной. В этом ощущался экстракт радости, приятный несколько сладковатый привкус, а то, что ему доставили утром, скорее отдавало горечью. Впрочем, распробовать как следует, так и не вышло, но алхимик оставался уверен, что это совершенно не то, ради чего он сидит с этими странными людьми. И тут его осенило. Первое молоко было вечерним — Люмин, измученная токсикозом, едва держалась на ногах. А это — утреннее, сцеженное перед его приездом. Выходит так, что вовсе не выходит, но получается занятно: эмоциональный сгусток, выделяющийся через поры подушечки пальцев, меняется в зависимости от времени и подачи. Рерир знал этот принцип с юности — эмоции донора всегда передаются продукту, — но чтобы так сильно, так отчётливо, нет, такого он ещё не встречал. — Так вы приехали?.. — спохватилась Матушка, бросая быстрые взгляды на каждую из дочерей. — По делу, — заметно нервничая, ответил Рерир, — не требующему отлагательств. — Конечно! Я всё понимаю. Сама молодой была, да только когда это было! Сейчас всё иначе. Вы понимаете. Люди стали брать, но не отдавать. А ведь как это можно?! Чтобы пожать урожай, треба засеять землю, верно, господин? — Вероятно. Но при чём тут земля? — Так мы не последние люди в Нижнем. Есть у нас, видите, земля. — Вижу. — Наше приданое. — не без гордости, вздёрнув головой, ответила Матушка. По тому, как изменился в лице гость, она посчитала своё предложение выгодным и ещё выше задрала нос. Рерир же наконец понял, что от него хотят. Он едва успел отойти от первого выпада, как тут деловая женщина нанесла второй: — Малютке будет где поскакать. Ещё и малютка в придачу?! А что если именно положение в каком оказалась доярочка, сделало присланное молоко таким особенным? Это вполне может быть правдой, ведь он — ну что за прокол! — не озаботился споить ей противозачаточную микстуру. Что ж, даже профи допускают ошибки. Но ошибка ли это, задумался Рерир? Этого не разгадать, если сбежать сейчас, если послушать здравый смысл и прыгнуть в распахнутое окно. Жениться. На бабе из Нижнего. Ему — августейшему алхимику. Положительно, мир сошёл с ума! — Мы закончим разговор позже. — уклонился Рерир. — А пока я хотел бы, — протянул он руку Люмин, — забрать это чудо. Чудо засияло, зарумянилось и уже через несколько ударов колотящегося сердца покинуло Матушку и сестёр вместе с возлюбленным, оставляя за спиной свой дом и незавидное ремесло доярки. Как только дверца экипажа захлопнулась за ними, Люмин приникла к Рериру в благодарном поцелуе. Вкус что он ощутил на губах невозможно было сравнить ни с одним пробованным ранее, а их, за годы службы и знакомства с многими женщинами, алхимик вытянул немало. Это несколько успокоило Рерира. Туман памяти рассеялся, и он вспомнил её имя. Если Люмин действительно обладает каким-то чудесным эмоциональным экстрактом, думалось ему, то возложенная на алтарь брака жертва не будет такой страшной. Тем более всё ради короля. И конечно добродушный монарх вскорости расторгнет этот позорный мезальянс. Он вернётся к своей работе, доярка — на пастбища. И всё будет как прежде! Добравшись до лаборатории, Рерир первым делом велел Помощнику подготовить достойный будуар для взволнованной доярочки, а сам, не теряя времени даром принялся извлекать из неё желанный экстракт, и делал это с таким пылом и жаром, что вконец убедил её в своих чувствах. Ближе к вечеру объявился Помощник. — Всё готово. — доложил он, старательно не смотря на лежащее исподнее на полу. — Её великолепие может заселяться. — Проводи Её великолепие. — приказал Рерир, помогая этому самому великолепию подниматься со стола. — И прислуживай так же усердно, как прислуживаешь мне. Будуар, куда поселили доярочку, имел все прелести современной меблировки, и пока она радостно рассматривала вышивку на кресле, прыгала на огромном ложе и кружилась у большого зеркала, алхимик принялся работать с добытым экстрактом. Результат превзошёл все ожидания. Сваренные настойки оказались настоящей амброзией. До первых петухов алхимик корпел над перегонными кубами, экспериментируя с количеством и стараясь замаскировать уникальный вкус специальными добавками. Когда экстракт кончился, Рерир отправился в будуар за новой порцией, принимаясь доить своё чудо. Так произошло тем утром и многими следующими. Вскорости Люмин перестала удивляться пылу любимого, а подготовка к его приходу исключила из себя любые приготовления — она едва ли просыпалась от пыхтений на себе, но продолжала терпеливо дожидаться конца вытяжки — момента, когда грудь перестанет тянуть и лоно вновь покроет засуха. Единственными моментами, когда Люмин получала отдых, становились её выезды в Нижний. Рерир очень редко интересовался, куда отправляется его невеста, и едва ли знал, что она раздаёт милостыню на Башмачной, а после покупает еду для знакомых сироток, подрабатывающих на Бакалейной, что через вторую улицу с севера. Все эти моменты — сама жизнь Люмин — становилась для Рерира пропущенной страницей учебника. — Мигрень не мучает, жара нет? — только иногда спрашивал он, дотрагиваясь губами до лба Люмин. С момента их совместного проживания Рерир принял за правило работать лишь по ночам. Днём он предавался беспробудному сну, вылакав на пару с Помощником неудачные эксперименты, но вечерами неизменно находил Люмин. И где бы та ни находилась, будь то в банной комнате, или на балконе башни, принимался за вытяжку экстракта, не терпя возражений. Это был уже не тот кавалер, какой делил с ней охапку на сеновале. От постоянных дегустаций лицо Рерира опухло, глаза впали, — питался он закусками, не столько игнорируя привычную замковую кухню, сколько позабыв, что существует обед или ужин, — а его и без того худое тело поросло корнями костей. — Ты меня замучил, милый. — всё чаще стала жаловаться Люмин. Но Рерир её не слышал. Охваченный идеей божественного рецепта, он всего себя посвятил его созданию, требуя от невесты беспрекословного подчинения. Лишь когда положение Люмин округлило живот и продолжать вытяжку становилось небезопасно, он позволил сделать перерыв. — Но после свадьбы продолжим, — добавил Рерир. Они помолвились через месяц, устроив большой праздник в Нижнем, куда Матушка Люмин пригласила половину города, не переставая хвастаться достоинствами зятя. Сам король, смотрящий сквозь пальцы на этот мезальянс, отправил поздравительную открытку, где кроме тёплых слов, шутливо укорял алхимика за скорый брак и надеялся видеть его жену на собственной свадьбе. Несмотря на стабильную добычу экстракта, работа над новой настойкой продвигалась неуверенно. Ни он, ни Помощник больше не могли различить эмоциональные сгустки Люмин — с каждым днём, они становились всё тусклее, пока вовсе не исчезли. — Вероятно, это из-за её положения. — предположил Помощник. — Что мне её положение, когда я сам в положении куда более тяжёлом! — вспыхнул Рерир. — Не за горами свадьба Его Величества, а всё, что мы имеем, это тысячи попыток и ни одного достойного результата! — А что первые образцы? — Дурны. — Последние? — Хуже первых. — Так найдём новый экстракт. — Чтобы найти новый экстракт, нужно найти для начала новую женщину, — терпеливо объяснял Рерир, активно жестикулируя руками, — а искать женщину времени нет. Кроме того, если кто-нибудь узнает про этот адюльтер, это бросит дурную тень на двор, и тогда король бросит тень немилости на меня. Сам знаешь, что это значит. Особенно накануне такого важного события. Ещё долго алхимик и его верный слуга думали, как вернуть прежний вкус добываемому экстракту. В этих думах удалось вынести две мысли. Во-первых, требуется вернуть Люмин в то время, когда она не знала тягости своей ноши. И во-вторых: сделать это как можно быстрее. Существовал один способ, одно широко известное зелье, имеющее спрос у неверных графинь и легкомысленных фрейлин. — Если вы желаете, — неуверенно протянул Помощник и протрезвел от одной только мысли об этом, — я исполню. — Исполни, — отрезал Рерир, — только чашки пометь. Не то, чего доброго, моя карьера закончится раньше времени. Тем вечером они расстались, а наутро Рерир явился к Люмин в будуар с двумя чашками чая на подносе. Руки его тряслись, глаза лихорадочно бегали. Люмин неосознанно попятилась к стене, смыкая ладони внизу живота. — Доброе утро, чудо моё. — поцеловал её алхимик, опуская поднос на прикроватный столик. — Будь покойна: сегодня у нас выходной. — Лаборатория взорвалась? — недоверчиво спросила Люмин. — Нет. Почему она должна вдруг взорваться? — Тогда я не понимаю, — она хотела сказать «твоей заботы», но осеклась: — почему ты взял выходной. С добродушной улыбкой Рерир стал подходить к ней, поднося чашку с цветочком, и это могло бы быть умилительным, если бы не его новый вид. От него хотелось сбежать, как от маньяка в подворотне. — Потому что, — запнулся Рерир, подойдя к Люмин на расстояния согнутого мизинца; слова ему давались с трудом, дыхание перехватывало — нам нужно обсудить медовый месяц, не так ли? — И никакой вытяжки? — Никакой вытяжки. Только чай — чёрный с лимоном, без каких-либо добавок. — В прошлый раз тоже был «обычный» чай, — укорила его Люмин. Но поверила, а внутри зародился слабый огонёк надежды, что всё может измениться к лучшему. Этим утром, распивая чай на балконе, они говорили о предстоящем медовом месяце, будущей королеве нашего славного королевства и том, как назовут ребёнка. Если девочка — то Лери, а если мальчик — Люри. О таких моментах, — нежных в своей простоте и по обыкновенному домашних, — Люмин мечтала последний месяц, а теперь получив, совершенно растерялась. Жених уже не вызывал гнев, скорее жалость своим истомлённым видом и взглядом, неестественно потерянным, задумчивым. — Что с тобой, Рерир? — всполошилась Люмин, когда Рерир всхлипнул за закрытыми ладонями. — А если никто не родится? — вдруг спросил он. — Такое ведь может быть, правда? — Не хочу и думать о таком. Всё будет хорошо. В нашем роду очень крепкие женщины, и матушка говорит, рожать нам легко. Ну, не так, чтобы очень!.. Но знаешь: я готова к этому. Ради тебя. Рерир посмотрел на балкон, уже было спохватился вставать ведомый только ему понятными мотивами, но Люмин перехватила его тело, усадила опять на кресло и ещё долго боролась с этим странным приступом хандры. Он плакал на её плече, целовал лицо, пока, убаюканный нежным голосом и вздымающейся мягкостью груди, не уснул. А когда проснулся, ощутил внутри себя эмоциональный сгусток, который она невольно оставила в приливе нежности. И был он сладким, и терпким одновременно, разливаясь по телу теплом, занимаясь во рту послевкусием, похожим на доставленное месяц назад молоко. Теперь Рерир знал, какой вкус у любви. Люмин рядом не оказалось. По словам Помощника, она отправилась раздавать милостыню. Удивительно, но этим бывшая доярочка занималась ежедневно, а он, Рерир, узнал лишь сейчас. — Свершилось? — заговорщицки спросил Помощник, забирая две пустые чашки с прикроватного столика. — Свершилось. — ответил Рерир и снова посмотрел на балкон. — Где она? — Уехала по делам и просила вас не тревожить, дескать, «господин слишком устал». Изволите взять платок? — Это ещё зачем? — У вас лицо в помаде. Рерир смотрел на платочек, измазанный красными пятнами, и воображение рисовало ему кровь, словно весь он стал заляпанный свершившимся грехом, не вытирая, но размазывая по лицу алые полосы. — Не хочу здесь оставаться. — всхлипнул Рерир, швыряя платок. — Закладывай карету. — Куда собираетесь? — Не важно. — Как будет угодно. Закладывать немедля или желаете отправить поутру? — Немедля. Не могу здесь находиться. Всё мне отвратно. Это место. Моя лаборатория. И ты!.. Вечером молодожёны отбыли из двора, и никто не знал, куда они направились. Учитывая их отношения, это многим показалось странным, и Помощник, верный Рериру до конца, старался защитить хозяйскую честь от неприятных толок, выдумывая медовый месяц, какой они пожелали устроится немедленно, и так преуспел в своих сочинениях, что вскоре весь двор только и говорил об этом. Вернулись они накануне венчания короля, через месяц, аккурат перед свадебной церемонией. Едва стало известно о прибытии алхимика, король пожелал незамедлительной аудиенции, причём письмо, какое он передал через кастеляна, дышало доверительностью и по всему становилось очевидным, что встреча произойдёт не в тронном зале, а в его личных покоях. Так и случилось. Король, низкий человечек в нарядном костюме, встретил Рерира (сменившего по случаю скорого праздника обыденную мантию на щегольский наряд) с большой доброжелательностью. — Видел моего ангелочка? — после нескольких ничего не значащих тем спросил король. — Невесту? — не сразу сообразил Рерир. — Разумеется! Ты думал, что я не пойму этого твоего хода. Не разгадаю. Недооценил ты меня, дорогой, совсем недооценил. Я всё знаю, Рерир. Твой прислужка проболтался. Вот и всё, — невесело усмехнулся Рерир, — теперь его казнят. Видимо это судьба ожидает всех придворных алхимиков, кто дерзнёт покуситься на тайну философского камня и использовать для этого доярок. — Она тоже. — продолжил король. — Извините?.. — Тоже, — понизил он голос, — из Нижнего. Мы познакомились, когда я раздавал милостыню. Узелок мошны развязался, он упал, но она не забрала себе. Подала назад, понимаешь? Мой ангел! Знаешь, мне кажется, мы были слишком дурного мнения об этих людишках. Некоторые из них очень даже ничего. Особенно женщины, понимаешь? Рерир уже ничего не понимал, но согласно кивал каждому слову. Выходит, король вступает в мезальянс по собственному выбору. — Конечно, это должно остаться между нами. — понизил голос король. — Безусловно. — Приятно говорить с тем, кто разделяет твои взгляды. Ты молодец, выбрал хорошую невесту. Люмин — чудо. Все о ней говорят. Конечно не при дворе, — при дворе редко говорят о добродетелях, — но в Нижнем болтают без умолку. К слову, ты ещё занимаешь северную башню? Помнится, ты просил отдать тебе южную. — Просил. — И тем лучше для тебя, потому что с этого момента ты переселяешься туда. А северная пусть останется за Люмин. Будет там вышивать вместе с моим ангелочком. Рерир, я так счастлив! В лабораторию Рерир возвращался, не помня себя. Он получил, что хотел, чего добивался долгие месяцы. Но как так вышло, что король решил, будто его придворный алхимик может о чём-то догадываться? Вдруг Рерира осенило. Сменив направление, он направился в будуар Люмин. Она как раз заканчивала собирать туалет и когда Рерир вошёл, встретила его во всём великолепии. — Король женится на бабе из Нижнего! — беспомощно развёл руками Рерир. — Я знаю, дорогой. Это знают все жители Нижнего, кто хотя бы раз в неделю заходит в таверну. Об этом неизвестно только в Верхнем, по вполне понятным причинам. — И ты об этом знала! — Знала. — И не сказала. — Мэтр Франсуа попросил не говорить. — Какой ещё, чёрт возьми, Франсуа?! — Тише, дорогой. — обняла его Люмин. — Франсуа — твой помощник. При дворе никто не знает его имени, но в Нижнем... —...Это видимо всем известно. Скажи мне на милость, есть хоть что-нибудь в этом проклятом королевстве, что никому не известно?! — Есть. — ответил за Люмин стоящий в дверях Помощник. Прислонившись к дверному косяку, он с надменной усмешкой следил за молодожёнами, а когда Рерир осёкся на полуслове, заложив руки за спину, переступил порог. — Общеизвестно, что последнего придворного алхимика казнили. Все видели казнь. И жители Нижнего, и живущие здесь, при дворе — то есть Наверху. Но, — поднял он палец, — никто не видел его тела. Более того, никто не смог бы поручиться, что на эшафот вступал именно он. Да, Рерир, ты всё правильно понимаешь. — Опять налыкался, дрянь заборная?! — Цыц. — сверкнул глазами Помощник. — Так ты мог разговаривать с тем, кто долгие годы жил здесь, как Помощник. Но ты не посмеешь так говорить с мэтром Франсуа — тем, кто открыл философский камень. Его формула проста до смехоты, но она закрыта для страждущих. Видишь ли, Рерир, всё это время ты пытался добавлять выжимку, добытую из близости с Люмин, во всевозможные напитки. Смешивал и перемешивал. Но почему ты не подумал о собственной выжимке? Ведь если есть Альфа, должен быть и Омега. Секрет во взаимности. Всё просто, не правда ли? Долгие годы ты упорствовал в своих заблуждениях. Пришла пора с ними проститься. — Сказал бы, что ты белую словил, да только больно складно говоришь. — До сих пор не веришь мне? Тогда задайся вопросом, откуда Помощнику — неграмотному идиоту не пойми откуда родом, — знать названия трав, чтобы заготавливать настои и понимать значения гранул для правильного использования. Сколько раз ты меня отправлял за покупками, и что же, ни разу не дивился, что я всё закупаю верно? Матушка Люмин со своей настойчивостью не била так больно, как бил этот мудрый старик своими откровениями. От потрясения Рерир присел на край кровати. Неужели всё это время он был так слеп? Неужели не видел очевидного? Пусть с ним с этим Франсуа, но Альфа и Омега, основы алхимии, сопряжение в конце концов! — Ты брал выжимку с меня. — наконец понял Рерир. — Когда я работал, верно? — Нет. После того, как вы уснули в будуаре Люмин после чаепития. Правда, — подмигнул он Люмин, — в этот раз чай оказался не сладким. А что касается второй выжимки, то её удалось получить незадолго до твоего прихода. Мне даже не пришлось заходить в будуар. Вокруг витали такие флюиды, лови не хочу! И всё благодаря вашей поездке. Она явно пошла вам и вашим отношениям на пользу. А теперь извините, мне нужно срочно вернуться в лабораторию, пока добытые выжимки не выветрились. Что касается вас, можете спать спокойно, мне ничего не нужно. Скоро я исчезну, а вы останетесь при дворе. — Но почему? Я не понимаю. — Потому что настоящие чувства — обернулся в дверях Франсуа, — выше нижних уровней.