Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      А тем временем Альбус Дамблдор вместе с отрядом авроров отправились на поиски Геллерта Гриндевальда, чтобы остановить его разбушевавшуюся силу. Гриндевальд ошибся, наивно полагая, что они не смогут найти его замок Нуменгард в заснежнеженной мгле, здесь Дамблдор уже был, в далёком 1932 году, когда они с Геллертом обмолвились — Геллерт поклялся ему в верности и пообещал что больше на нападёт и не станет воплощать своих идей в мир, как и Дамблдор пообещал что не предаст Геллерта эшафоту и поклялся любить его до конца своих дней. Эта клятва была им нарушена, когда Альбус начал разглядывать в Томе Риддле красивого юнца, но с большим потенциалом. Альбус признавал что чересчур увлёкся тогда, когда решил переспать с Томом, но после того, что он узнал о нем, то его чувства стали явными, стали более глубокими. Ему было одновременно жаль парнишку, и одновременно хотелось перевоспитать его в нужное русло, направить на истинный путь, не дав сбиться, как это произошло с Геллертом. Альбус встал на месте, узнавая очертания гор, это здесь — замок Нуменгард; но чары Гриндевальда делали местность невидимой, отчего авроры не могли увидеть ту самую мрачную крепость. Ледяной ветер хлестал по лицам авроров, забиваясь под мантии и заставляя их сжимать палочки еще крепче. Альбус шел впереди, и его сердце, вопреки всякой логике, колотилось не от холода, а от гнетущего предчувствия. Он знал, что этот замок — не просто крепость, а памятник их общей, разрушенной клятве. Он чувствовал вину за то, что когда-то позволил своей страсти к Риддлу перевесить долг, и за то, что не смог спасти Геллерта от его собственного перепутья. — Держитесь вместе! Не позволяйте чарам ослепить вас! — крикнул Альбус, перекрывая завывание метели. Его голос, обычно мягкий, сейчас звучал так уверенно. Альбус понимал: Гриндевальд не просто прячется, он ждет. И, судя по тому, как густо сгущалась тьма впереди, он ждет именно его. Дамблдор сжал палочку, вспоминая в этот момент этот жаркий контакт с Томом, его глаза и улыбку, отчего внутри все расцветало. Мысли о Томе заставили Дамблдора перестать бояться встречи с Гриндевальдом. Долго ждать не пришлось, когда перед ними появилась армия магов во главе Геллерта Гриндевальда. Воздух внезапно загустел, словно перед грозой, и из пелены снега, будто из самого кошмара, начали проступать силуэты. Сотни магов, одетых в темные мантии, выходили из метели, окружая отряд авроров плотным, угрожающим кольцом. Впереди магов стоял Геллерт — их лидер. Его плащ развевался на ветру, а в глазах горел тот самый огонь, который Альбус когда-то так жаждал потушить. Гриндевальд медленно опустил руки, и на его губах заиграла торжествующая, почти болезненная усмешка. Он увидел Альбуса, и на мгновение его лицо дрогнуло — смесь ярости, тоски и невыносимого желания. — Ты все-таки пришел, Альбус, — голос Гриндевальда, усиленный чарами, прорезал завывание ветра, заставляя авроров невольно вздрогнуть. — Неужели память о наших клятвах оказалась сильнее, чем твой страх перед хаосом? Или ты просто не смог жить, не пытаясь меня остановить? Альбус сделал шаг вперед, его взгляд был сосредоточенным, но внутри него бушевала паника перед этим человеком. — Довольно, Геллерт, сдавайся, — воскликнул Альбус, держа палочку наготове. Странно, замок не появился из своего морока иллюзии. — тебя будут судить по всем статьям магического кодекса. Геллерт расхохотался — громко, надрывно, так, что этот смех, казалось, должен был расколоть горы. Он сделал шаг вперед, игнорируя направленные на него палочки авроров, и его взгляд, пронзительный и полный невысказанной боли, впился в лицо Альбуса. — Судить? О, Альбус, ты всегда был склонен к этой приторной морали, — Геллерт прищурился, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Ты пришел сюда не за правосудием. Ты пришел сюда, потому что не можешь дышать, пока я не под твоим контролем, или пока ты не уничтожишь меня окончательно. Гриндевальд резко взмахнул палочкой, и за его спиной магические потоки завихрились, готовясь к атаке. — А кто будет судить тебя, Альбус? — спросил Геллерт. — Ты сам нарушил нашу клятву, когда впустил в свою жизнь этот… новый интерес. — Признаю, я нарушил клятву, но ты не единожды нарушал, умудряясь перешагивать через клятву и хитро нападать на меня, — воскликнул Дамблдор. — Каким образом? — сценарично выпалил Геллерт, вскинув белые брови к верху. — Не единожды, Геллерт, — напомнил Альбус. — Ньют Саламандер, может быть Криденс, который оказался моим племянником, и ты настроил против меня? Геллерт замер, и на мгновение его лицо превратилось в застывшую маску. Упоминание Криденса, этого сломленного, потерянного мальчика, которого Альбус так отчаянно пытался спасти, ударило по нему, заставляя вспомнить это то приятное мгновение. В глазах Гриндевальда не было и тени раскаяния, он считал что он правильно поступил с Криденсом, заменив бедному сиротке отца, который был не достойным его. — О, так ты теперь считаешь себя святым мучеником, Альбус? — Геллерт сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию, игнорируя нацеленные на него палочки авроров. — Ты говоришь о племянниках и о том, что я 《настроил против тебя》, но ты забываешь главное: я лишь просветлил бедного мальчика, забытого твоим братом. И кто же из нас монстр? Волшебник почти вплотную приблизился к Дамблдору, так что их разделяли лишь искры магии и холодный воздух. Его голос перешел на хриплый, интимный шепот, полный горечи. — Ты искал спасения в других, в этих несчастных созданиях… Но разве они могли дать тебе ту полноту жизни, которую давал я? Ты предаешь не меня, Альбус. Ты предаешь нас самих. — Поэтому, Экспеллиармус! — воскликнул Альбус, подняв палочку, желая выбить бузиную палочку из рук Геллерта. Он помнил что эта палочка была похищена у Грегоровича, и Геллерт не имел на нее никаких прав. — Протего, — тихо выпалил Геллерт, выставляя щит от Альбуса. Он не отдаст палочку. Авроры вскинулись помогать Дамблдору, но они были ослеплены заклинаниями сторонников Гриндевальда. Столкновение заклинаний вызвало ослепительные, разноцветные вспышки, что переливались на снегу. Щит Геллерта, подпитанный его яростью, устоял, но ударная волна отбросила Альбуса на пару шагов назад. — Ты всё такой же упрямый, Альбус! Всегда пытаешься играть по правилам, когда мир вокруг рушится! — прокричал Гриндевальд, и его голос перекрыл хаос сражения. Вокруг авроров закружились ослепляющие вихри света, вырывая их из боя и превращая в беспомощные тени. Альбус тяжело дышал, его глаза лихорадочно блестели. Он видел, как его люди падают, ослепленные, не в силах даже понять, откуда прилетают удары. Это было не просто сражение, это была кара за всё, что они когда-то разделили на двоих. — Право на эту палочку у тебя нет, Геллерт! Это не твоя сила, это лишь украденный инструмент! — выкрикнул Дамблдор, вновь вскидывая палочку. Геллерт лишь оскалился, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на извращенное наслаждение. Волшебник теперь не собирался защищаться — он собирался атаковать своего возлюбленного в попытке проучить. — Право? Сила — это единственное право, которое имеет значение, Альбус! И она принадлежит тому, кто способен её удержать! — вскрикнул Гриндевальд, и его палочка описала в воздухе смертоносную дугу. Мощный поток темной энергии, смешанный со снежной крупой, ударил в щит Дамблдора, заставляя того содрогнуться всем телом. Альбус почувствовал, как под ногами хрустит лед, а магия Гриндевальда давит на грудь, мешая дышать. Это не было похоже на обычный дуэль; это была схватка двух душ, которые когда-то были единым целым, а теперь пытались уничтожить друг друга. — Ты сходишь с ума! — выдохнул Дамблдор, изо всех сил концентрируя магию для ответного удара, но Геллерт уже не слушал. Он обрушил на него шквал заклятий, превращая поле боя в настоящий ад из искр и ледяных осколков. В небе над Нунегардом закружился настоящий магический шторм. Вспышки заклятий разрезали серую мглу, напоминая удары молний. Альбус едва успевал выстраивать новые барьеры, чувствуя, как усталость подступает к горлу. Каждый раз, когда он пытался нанести ответный удар, Геллерт, словно читая его мысли, уходил от атаки с пугающей грацией. — Ты боишься, Альбус! Я чувствую твой страх сквозь твои щиты! — выкрикнул Гриндевальд, и в его голосе прозвучало почти болезненное торжество. Он сделал резкий выпад, и поток синего пламени ударил прямо в центр защиты Дамблдора, заставляя того пошатнуться. Авроры из последних сил пытавшиеся пробиться сквозь ослепляющую магию, выглядели как испуганные дети в эпицентре бури. Альбус понимал: если он не остановит Геллерта прямо сейчас, от этого отряда не останется даже и пепла. — Это не страх перед тобой, Геллерт это скорбь по тому, кем ты стал! — Геллерт на мгновение замер, и его лицо исказилось от горькой, почти безумной усмешке. Слова Альбуса попали в самую цель, обнажив то, что он так тщательно скрывал за планами мирового господства. — Оставь свои проповеди для тех, кто еще верит в святость, Альбус! Ты забыл в каком мире мы живем? — выплюнул Геллерт, и в его глазах вспыхнуло нечто первобытное. Он взмахнул палочкой, и земля под ногами Дамблдора пришла в движение, вздымаясь ледяными глыбами. Альбус едва удержался на ногах, едва успев выставить щит. Ветер ревел, смешиваясь с криками магов и грохотом магии. Он видел, как Гриндевальд движется — не просто как боец, а как дирижер этого хаоса. В этом танце смерти было слишком много их общего прошлого. — Ты не изменился… Всё тот же эгоист, жаждущий получить власть! — крикнул Дамблдор, чувствуя, как магия начинает вытягивать из него последние силы. Он понимал, что обычными заклинаниями здесь не обойтись. Альбус почувствовал, как ледяной воздух обжигает легкие. Силы стремительно таяли, а Гриндевальд, казалось, только вошел во вкус. Геллерт сделал резкий выпад, и в этот момент время для Альбуса словно замедлилось. Он увидел не врага, а того человека, с которым когда-то делил мечты под лунным светом. — Ты ведь тоже этого хочешь, Альбус! Ты хочешь чтобы волшебники правили миром. Признайся! — прорычал Геллерт, и в его голосе прорезалась нестерпимая, почти человеческая жажда признания. Он направил палочку прямо в грудь Дамблдора, готовясь нанести решающий удар. Альбус стиснул зубы. Он знал, что если сейчас отступит, пути назад не будет. Ни для него, ни для мира. В последний момент Альбус не стал использовать боевое заклятие. — Прости меня… — Геллерт остановился, смотря в эти родные глаза Альбуса, и не мог себе позволить напасть на волшебника, который опустил палочку. — Ты знаешь цену, Альбус. За предательство, — прошипел Геллерт, и отозвал своих людей, чтобы отступить. Они отступят до лучших времен, а пока он насладится за мучениями Альбуса. Тесеус подбежал по снегу к профессору Дамблдору и положил руку на плечо мужчины. — В чем дело? — спросил Саламандер. — разве мы не должны были его схватить? — Все в порядке, — прошептал Альбус, и он сейчас врал себе, чем Тесеусу. — дуэль отложилась до лучших времен. Я чувствую слабость. Я не могу сражаться с ним, Тесси. — Почему, профессор? Скажите мне! — повысил свой голос Саламандер. — Я чувствую вину перед ним, — ответил Альбус. Тесеус замер, и его рука на плече Альбуса дрогнула. В глазах аврора читалось полное недоумение, смешанное с гневом. Для него, солдата, верного закону, слова профессора звучали как чистое безумие. Вокруг всё ещё витал запах гари от заклятий, а магические отголоски боя заставляли воздух мелко вибрировать, но в центре этого хаоса воцарилась тяжелая, давящая тишина. — Вина? Профессор, вы понимаете о чем говорите? — голос Тесеуса стал тихим, почти пугающим. Он оглянулся на своих людей, которые пытались прийти в себя после сражения с магами Гриндевальда. — он едва не уничтожил нас. Он — преступник, который хочет перекроить мир под себя. О какой вине может идти речь? Альбус не ответил. Он смотрел туда, где в белой пелене исчезала фигура Геллерта, и чувствовал, как внутри него всё выгорает. Это была не просто физическая усталость, это была пустота. Пустота человека, который потерял единственную нить, связывавшую его с истинным «я». — Иногда, Тесси, вещи, самые простые вещи кажутся сложными. На следующий день Альбус вернулся в Хогвартс. Он решил отказаться от затеи остановить Геллерта Гриндевальда. Альбус чувствовал вину перед ним, что предал его, предал их любовь. Альбус сидел в своем кабинете, уставившись в одну точку. Стены Хогвартса, всегда дарившие чувство уюта, сегодня казались ему тесными и холодными. Мысли о Геллерте, о той нелепой, разрушительной дуэли и невысказанных словах не давали покоя. Он чувствовал себя разбитым, словно старая фарфоровая чашка, склеенная в спешке. Внезапный стук и тяжелое дыхание за дверью заставили его вздрогнуть. В кабинет буквально влетел Слизнорт, его лицо раскраснелось, а мантия была в беспорядке. — Ох, Альбус, здравствуй! — выдохнул зельевар, прижимая руку к груди. — Я как узнал, что ты вернулся, так решил быстренько к тебе заскочить. Альбус, тут такое дело, мой ученик пропал! Дамблдор медленно поднял взгляд. Усталость в его глазах на мгновение сменилась преподавательской сосредоточенностью, хотя внутри всё по-прежнему ныло. — Пропал? Гораций, успокойся, присядь. Кто именно исчез? — этого еще не хватало. Альбус весь напрягся. Гораций вытер тыльной стороной ладони выступивший пот со лба и выпалил уже ровным голосом: — Мой ученик, Альбус. Том Риддл пропал. Его нет два дня! Альбус замер и весь побледнел. Имя, сорвавшееся с губ Горация, отозвалось в его сознании резким, почти болезненным звоном. Том. Тот самый юноша, чью тьму он так опрометчиво пытался смешать со своей любовью, надеясь на его искупление. Мысли о Гриндевальде и его безумии мгновенно отступили, уступая место тревожному предчувствию. Том пропал. — Том Риддл? — переспросил Дамблдор, и его голос прозвучал непривычно глухо. Он медленно поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри нарастает холодное беспокойство. Два дня — это слишком долгий срок для такого амбициозного молодого человека, Гораций. — Ты уверен, что не это не потому что он сам сбежал? Никаких странных происшествий? — Да боже мой, Альбус, он просто испарился! Позавчера он был в гостиной, а сегодня его нет и след простыл. Его вещи на месте, но самого мальчика — нигде! Альбус подошел к окну, глядя на лес вдалеке от Хогвартса. Это было невероятно. Либо Том специально 《пропал》, либо по каким-то неведомым стечениям обстоятельств он попал в руки Гриндевальда. Альбус не мог себе простить, если Том действительно попал в руки Геллерта. У мужчины сбилось дыхание от паники. Геллерт сначала разрушил его семью, а теперь пытается отнять новоприобретенную любовь. — Альбус? — позвал Гораций, заметив что его другу как-то поплохело. Где Том? Где его мальчик? Неужели Гриндевальд у него отнимет и это? Альбус и сам не понял, как потерял сознание. Тьма нахлынула внезапно, тяжелая и вязкая, словно густой сироп. Последнее, что зафиксировал разум Альбуса — испуганное, срывавшееся на визг лицо Слизнорта и нелепое пятно света от лампы. Мир схлопнулся до одной точки, а затем исчез вовсе. Он очнулся от ощущения странной, звенящей тишины и холода. Это не был его кабинет. Глаза с трудом разомкнулись, и Альбус осознал, что лежит на чем-то твердом и ледяном. Сквозь пелену перед глазами Дамблдор увидел высокие, сводчатые потолки, окутанные густыми тенями. Запах сырости и древнего камня ударил в нос. — Альбус… Ты наконец-то очнулся. Голос, донесшийся из угла, заставил его сердце пропустить удар. Это был не Слизнорт, а — Геллерт. Это был голос, который он узнал бы из тысячи — холодный, бархатистый и пропитанный ядом. Дамблдор попытался приподняться на локтях, но тело ощущалось чужим, ватным. В слабом свете факелов он увидел силуэт Геллерта. Мужчина держал Тома у своих ног, и стоило Дамблдору опустить взгляд на своего мальчика, то он побелел, видя как Тома прозает дичайшая боль от насланного Круциатуса. Резкий звон в ушах, и тяжесть в животе заставили наваждение сойти как дурной сон, и Альбус обнаружил себя в больничном крыле. Поппи пархала вокруг, накладывая чары на него, и трогая его лоб. Альбус промычал и приподнялся с тягучим стоном с кушетки, потерев рукой затылок, который сильно болел. Видать, когда он в панике потерял сознание, то ударился головой об каменный пол. — Ты очнулся, — выпалила Поппи и подала мужчине флакон с зельем. — вот держи. У тебя была паническая атака. Альбус принял флакон дрожащими пальцами, чувствуя, как по телу все еще пробегает неприятная дрожь. Вкус зелья был терпким, почти горьким, но оно быстро начало притуплять пульсирующую боль в затылке. — Спасибо, Поппи… Прости, я, кажется, напугал тебя, — прошептал Дамблдор, пытаясь сфокусировать взгляд на женщине. Голос все еще звучал хрипло, словно он наглотался песка. Мужчина присел на край кровати, игнорируя протестующий стон мышц. В голове набатом била одна и та же мысль, вытесняя все остальные. Гораций говорил о Томе. Том пропал. И этот кошмарный сон, этот образ Тома, страдающего под чарами Гриндевальда, не давал ему дышать. — Поппи, послушай меня, — Альбус перехватил руку колдомедсестры, его глаза горели лихорадочным блеском, который не мог скрыть даже утренний свет. — Ты не видела в школе ничего странного? Никаких следов темной магии, никаких подозрительных исчезновений студентов, кроме Риддла? Я должен знать все. — Ой, ну, скажешь еще, — рассмеялась Поппи, покраснев. — чтобы я ощутила следы темной магии. Ты же знаешь, я не понимаю в этом. Альбус натянуто улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он понимал, что Поппи права — она была целительницей, а не боевым магом, и её мир был соткана из трав и исцеляющих чар, а не из теней и проклятий. Но его собственное чутье, обостренное до предела, кричало о том, что за этим спокойствием скрывается буря. — Да, конечно, Поппи. Видимо я сильно ударился головой, — Альбус мягко отпустил руку Поппи, стараясь унять дрожь в пальцах. — Просто я слишком много раз ошибался в последнее время. Наверное, это сказывается на нервах. В голове крутился безумный план. Если Том действительно пропал, и если это дело рук Гриндевальда, то Альбус не может просто сидеть здесь и продолжать учить студентов. Он чувствовал, как вина, о которой он говорил Тесеусу, превращается в холодную, расчетливую решимость. Он должен найти его. Прежде чем Геллерт сделает с этим мальчиком то же самое, что сделал с его собственной душой. Альбус направился к выходу из больничного крыла, следуя по шумным коридорам, где студенты что-то шумно обсуждали. — Представляете, наш староста пропал бесследно, — выпалила светловолосая девочка со Слизерина. — Том никогда не делился с нами своими планами, — огрызнулся Абраксас, злясь что ему ничего неизвестно. — но то, что Тома так долго нет подозрительно! — Абраксас встретился взглядом с профессором Дамблдором. Взгляд Малфоя был обвинительным, словно он винил Дамблдора в том, что Том Риддл пропал. Дамблдор на мгновение остановился, слушая эти обсуждения студентов, а после ринулся быстрым шагом к Слизнорту. Мужчина почти бежал по коридору, игнорируя тяжесть в голове и косые взгляды учеников. Обвиняющий взор Абраксаса Малфоя полоснул по нервам, словно лезвие, но у Дамблдора не было времени на рефлексию. Ему нужно было найти Горация. Сейчас же. Он ворвался в кабинет Слизнорта, едва не выбив дверь. Зельевар, который как раз увлеченно попивал чай, подпрыгнул на месте, едва не пролив горячую жидкость на свои расшитые мантии. — Гораций! — выдохнул Альбус, тяжело опираясь руками о край стола и пытаясь восстановить дыхание. — Ты сказал, что Том исчез два дня назад, но разве ты не проверял его личные вещи? Его записи? Может быть, он оставил какой-то след в лаборатории или в библиотеке? Дамблдор подался вперед, его глаза, обычно светящиеся добротой, сейчас были сужены и полны лихорадочного блеска. Он понимал: если Том исчез не по своей воле, значит, он был у Гриндевальда. — Не волнуйся, друг мой. Мы с профессором Диппетом отправили запрос в министерство, и аврорат отчитался нам, что видели подростка в Косом переулке, — сообщил Гораций. На мгновение Дамблдору стало легче от осознания, что Том сам рванул куда-то по своим делам, но позже Гораций заставил его усомниться. — …с ним был какой-то волшебник, но из-за того, что туман был развеян по окрестностям, то они не смогли рассмотреть лицо. Только не это. Это Геллерт Гриндевальд. Альбус сел на ближайшее кресло и осунулся, осознавая что его мальчика похитили. Мир вокруг Альбуса словно потерял краски, превратившись в серое, размытое пятно. Туман в Косом переулке. Это не просто совпадение. Это был почерк Гриндевальда — его манера скрывать следы, оставляя за собой лишь призрачное ощущение присутствия. — Туман… — прошептал Альбус, и его голос надломился. — Значит, он не просто ушел. Его забрали. Дамблдор почувствовал, как внутри всё леденеет. Гриндевальд не просто похитил ученика — он нанес удар по самому больному месту Альбуса. Это была демонстрация власти, издевка, способ сказать: Я заберу всё, что тебе дорого, даже если ты пытаешься от меня отгородиться. — Альбус, ты бледнее мела! Что случилось? — Гораций обеспокоенно подался вперед, заметив, как профессор трансформации буквально сполз в кресло. — Ох, Гораций… — Дамблдор поднял взгляд, и в нем не было и тени былой мудрости, только чистая, первобытная ярость и отчаяние. — Он пришел за ним. Альбус поднялся с кресла и вышел из кабинета зельевара, чувствуя вину перед Томом. Геллерт его забрал, намереваясь ударить по его сердцу. Шаги Альбуса гулко отдавались от каменных стен замка. Он шел, не замечая ничего вокруг, словно находился в каком-то лихорадочном сне. Каждый поворот коридора, каждый шепот студентов отдавался в его голове набатом. Вина — это яд, который он сам себе влил в глотку. Сначала он чувствовал вину за свое предательство перед Геллертом, а теперь испытывал вину перед Томом — что не защитил его. — Прости меня, Том… Прости, — прошептал Дамблдор едва слышно, и это не было обращение к ученику, это было заклинание, обращенное к самой судьбе. Он понимал: Геллерт не просто похитил мальчика. Он начал игру. Он знает, что Том — это единственное, что заставляет Альбуса снова чувствовать жизнь, и он собирается превратить эту привязанность в его проклятие. Гриндевальд не будет убивать его быстро. Он будет ломать его. Альбус резко остановился у окна, глядя на заходящее солнце. Свет был золотым, но он казался ему кровавым. Он больше не мог находиться в стороне. Он больше не мог быть просто мудрым профессором, соблюдающим нейтралитет. Если Геллерт хочет войны, он её получит. Альбус намеревался отозвать свой отказ и сразиться один на один с Гриндевальдом. Но, пожалуй, завтра, все завтра. У него сегодня нет сил. Он был истощен своим горем. Надо предпринять все, чтобы сразиться с Гриндевальдом, он знал — тот хитер и очень убедителен. Зайдя в свою комнату, то внутри все отозвалось болью. У него было чувство ностальгии, когда он смотрел на комнату, и вспоминал события, где они с Томом были близки. Альбус закрыл дверь, и тяжелый щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как приговор. Он зажег свет, позволив осветить пространство. Его взгляд упал на кресло у камина, и сердце болезненно сжалось. Дамблдор помнил, как Том сидел именно здесь, в этом самом кресле, и их разговоры постепенно перетекали из академических в нечто гораздо более интимное и беззаботное. Тот блеск в глазах мальчика, его почти осязаемая жажда признания осели в глубине души профессора… Альбус коснулся рукой спинки кресла, словно надеясь уловить тепло, оставшееся от присутствия юноши. Один Мерлин знает, что сейчас Геллерт делает с его мальчиком. Альбус уже тосковал по Тому. Он хотел вырвать его из рук Геллерта. Ради Тома он готов сразиться с Геллертом. Мужчина подошёл к картине с портретом Арианы Дамблдор — его сестры, и попросил ее открыть тайник. Девушка на портрете улыбнувшись кивнула и отперла картину в сторону, словно дверь. Там, в тайнике за картиной, лежал дневник Тома, который, к слову, Том пытался отыскать в его комнате, но безуспешно. Альбус осторожно взял дневник, стараясь не повредить тонкую кожу переплета. Его пальцы слегка дрожали. Этот дневник был не просто тетрадью — это был ключ к разуму Тома, к тем тёмным и одновременно уязвимым уголкам, которые мальчик позволял видеть только ему. Мужчина опустился на кровать и открыл первую страницу. Альбус сжал дневник в руках. Боль в затылке сменилась ледяной решимостью. Он больше не позволит себе слабость. Завтра он начнет эту битву, раз Геллерт провоцировал его на это. Однако крестраж уловив боль и тревогу профессора неожиданно ответил сам. 《Всё в порядке? 》 Альбус застыл, смотря как появилась надпись на первой странице. Он едва не выронил дневник, тяжело дыша. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Он замер, боясь пошевелиться, и вглядывался в пустую комнату, ожидая, что это галлюцинация, вызванная недосыпом и паникой. А потом вернул взор к страницам дневника, проверяя — правда ли это, но надпись была. Значит ему не мерещится. — Том? Это ты? — с надеждой и ужасом спросил Дамблдор, прижимая дневник к груди, словно пытаясь представить слизеринца. Дневник больше ничего не ответил. Крестраж почувствовав что его прижали к груди, то из дневника вырвался луч, который в последствии стал точной копией Тома Риддла. Крестраж материализовался. Это был не Том, в привычном смысле слова, а лишь часть Тома, но Альбусу было приятно увидеть перед собой этого мальчика. Это был не тот живой, дышащий юноша, с которым он проводил часы в разговорах, а скорее его идеальное, застывшее отражение. Мальчик выглядел почти настоящим: та же безупречная осанка, тот же пронзительный взгляд, та же едва уловимая, высокомерная полуулыбка. Но в этом образе не было тепла. Только холодная, магическая энергия, пульсирующая в воздухе. Альбус невольно протянул руку, желая коснуться его плеча, проверить, не рассеется ли этот морок, как только он сделает движение. — Том… О Мерлин, ты здесь, — прошептал Дамблдор, и в его голосе смешались благоговение и глубокая, разрывающая сердце печаль. Дамблдор знал, что перед ним лишь тень, лишь осколок души, но для него сейчас эта тень была дороже всего на свете. Мужчина смотрел в эти глаза, пытаясь найти в них ответ на свой главный вопрос: где настоящий Том? И насколько сильно Гриндевальд мучает Тома? — Ты знаешь где Том? — спросил Альбус материализовавшего крестража. Том задумчиво поднял взгляд к верху, и Дамблдор напрягся от этого жеста. — Он умер? Том резко посмотрел на Дамблдора и покачал головой. — Совсем нет, — ответил крестраж. — и я не знаю где он, но я чувствую его… Альбус подался вперед, почти забыв о боли в голове. Слова тени заставили его сердце забиться в бешеном, неровном ритме. 《Он не умер》— эта фраза была подобна глотку воды в пустыне, но следующее признание пугало еще сильнее. — Чувствуешь его? Где именно, Том? Прошу тебя, не играй со мной, — голос Дамблдора дрогнул, сорвавшись на едва слышный шепот. Он потянулся к материализованной фигуре, но рука замерла в сантиметре от плеча мальчика, боясь разрушить этот хрупкий морок. Крестраж склонил голову набок, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто, напоминающее отголосок той самой тьмы, что манила Альбуса в Томе. — Далеко… и очень холодно, — произнес двойник, и его голос прозвучал как-то загадочно, словно он пытался подобрать нужные слова. — Он в месте, где время замирает, а свет не имеет значения. Тот, кто его держит знает, как пользоваться его страхом. Альбус почувствовал, как по коже пошли мурашки. — Ему больно? — переспросил Альбус, кладя руки на плечи крестража. — Нет, — ответил Том, его часть. — ему страшно. Альбус сжал плечи материализованной тени, чувствуя под пальцами не плоть, а лишь плотную, вибрирующую магическую массу. Слова 《ему страшно》 заставили Альбуса чуть не заплакать. Том Риддл, который всегда казался воплощением ледяного самообладания и силы, теперь, по сути, был лишь напуганным мальчишкой, зажатым в тиски Гриндевальда. Крестраж вдруг начал мерцать, границы его фигуры размывались, словно он таял в лунном свете. Магическая связь истощалась. — Я найду его, Том. Клянусь тебе, я вырву его из любой бездны, даже если мне придется убить Геллерта, — в голосе Альбуса прозвучала пугающая, нехарактерная для него решимость. Это уже не был голос мудрого профессора. Это был голос человека, который боялся потерять того, кого любит.