Пытка.

‎— Ты ахуел, Томиока. ‎ ‎Голос Санеми дрожал. Не от страха – никогда, блядь, не от страха – а от того, что происходило уже десять минут. Десять. Грёбаных. Минут. ‎ ‎Томиока стоял перед ним на коленях в заброшенном крыле поместья, куда никто не заходил месяцами. Пыль на татами, заколоченные окна, единственная тусклая лампада в углу. И эти глаза – синие, глубокие, абсолютно невозмутимые, устремленные снизу вверх прямо в душу Санеми. ‎ ‎— Я ещё не закончил, — произнёс Гию всё тем же ровным, лишённым эмоций тоном, каким обычно отказывался от общения с другими Столпами. ‎ ‎Его язык, влажный и горячий, снова коснулся головки члена Шинадзугавы – только головки. Он обвёл её по кругу, медленно, мучительно медленно, собирая выступившую каплю смазки. Санеми дёрнулся, вжимаясь затылком в стену. Его пальцы до побелевших костяшек сжимали собственное колено, потому что в прошлый раз, когда он схватил Томиоку за волосы, тот просто остановился. Убрал руки. И сидел так, глядя исподлобья, пока Санеми не взвыл и не пообещал не вмешиваться. ‎ ‎— Сука, — выдохнул Шинадзугава, когда язык скользнул ниже, по чувствительной вене на нижней стороне ствола, едва касаясь. Нет, блядь, не едва. Он именно касался, как пёрышком, обводя каждый изгиб, каждую выпуклость. — Ты же специально. ‎ ‎Томиока моргнул. Потом его губы сомкнулись вокруг головки, и он втянул её в рот с тихим, влажным звуком. Только её, не больше. Щёки чуть впали, создавая вакуум, язык прижался к уздечке, и Санеми застонал в голос. ‎ ‎А потом Гию выпустил член изо рта с мокрым «чпок» и просто провёл головкой по своим губам. Растянул их, размазывая слюну и смазку, глядя Санеми прямо в глаза. Его рот блестел в тусклом свете, припухший, влажный, развратный, контрастирующий с абсолютно спокойным, почти отстранённым выражением лица. ‎ ‎— Ты с ума меня сводишь, — прохрипел Санеми. ‎ ‎— Я знаю, — ответил Гию и поцеловал головку. Затем ещё раз. И ещё. Короткие, влажные поцелуи по всей длине, сверху вниз и обратно, пока его язык снова не вернулся к уздечке, обводя её кругами. ‎ ‎Санеми смотрел, как эти бледные пальцы обхватывают основание члена, фиксируя, пока рот продолжает мучить. Томиока снова взял только головку – всосал её, задержал дыхание на несколько секунд, и в тишине было слышно, как Санеми матерится сквозь зубы. ‎ ‎— Если ты сейчас просто встанешь и уйдёшь, я тебя убью, — честно предупредил Санеми, ахуевая от всего. ‎ ‎Гию не ушёл. Вместо этого он поднял руку и медленно, очень медленно провёл кончиками пальцев по своей собственной щеке, убирая прядь чёрных волос за ухо. Движение было почти невинным. Но Санеми проследил за ним взглядом, и в горле у него пересохло. ‎ ‎— Возьми, — сказал Гию. ‎ ‎Санеми замер. Это было приглашение, которое он не ожидал получить. Его руки, грубые, покрытые шрамами и мозолями, потянулись вперёд почти против воли. Пальцы погрузились в чёрные пряди, и они оказались мягче, чем он представлял, гораздо мягче. Не спутанные, не жёсткие от крови демонов – а шёлковые, прохладные, скользящие сквозь пальцы как вода. ‎ ‎— Бля-а-адь, — выдохнул Санеми, когда Томиока одновременно с этим снова взял головку в рот и замер так. ‎ ‎Пальцы Шинадзугавы сжались в волосах. Гию издал тихий, вибрирующий звук – не стон, но что-то близкое к нему, и вибрация прошла по члену Санеми электрическим разрядом. ‎ ‎Гию начал двигаться – всё так же мучительно медленно, но теперь глубже. Его нос уткнулся в жёсткие белые волосы у основания, и Санеми почувствовал, как сжимается горло Гию, принимая его целиком. Все двадцать с лишним сантиметров до самого конца. И эти синие глаза по-прежнему смотрели на него, не отрываясь, даже когда по щекам потекли слёзы от глубокого заглота. ‎ ‎— Смотри на меня, — приказал Санеми, хотя Гию и так не отводил взгляда. — Да, вот так. Глаз не отрывай. ‎ ‎Гию медленно, очень медленно вытащил член изо рта – весь, до самой головки, – и облизал губы. ‎ ‎— Знаю, — ответил он. — Ты говоришь мне это каждый раз. ‎ ‎И прежде чем Санеми успел возразить, его рот снова погрузился на член, на этот раз быстрее, но всё ещё контролируя каждое движение. Язык работал по стволу, пока губы скользили вверх-вниз, а пальцы Санеми всё сильнее запутывались в чёрных волосах, наматывая пряди на костяшки. ‎ ‎— Я сейчас... — голос Санеми сорвался. ‎ ‎Гию остановился. Просто замер с членом во рту, глядя снизу вверх. ‎ ‎— Да ёбаный ты... Нет! — взвыл Санеми. — Не останавливайся, блядь! ‎ ‎И Гию – невозмутимый, бесячий, идеальный Гию – продолжил. На этот раз быстро, глубоко, с влажными хлюпающими звуками, заполнившими заброшенную комнату. Его рука двигалась в такт рту, подкручивая у основания, пока вторая ласкала напряжённые яйца. ‎ ‎Санеми кончил с именем Гию на губах – тихим, сдавленным, почти благоговейным. Его пальцы сжались в чёрных волосах в последний раз, и тот принял всё, глядя на него своими невозможными синими глазами. Когда всё закончилось, он аккуратно облизал головку, вытащил член со рта и сел на пятки. На губах блестели остатки спермы. Санеми сполз по стене, тяжело дыша. — Ты — худшее, что случалось со мной, — выдохнул он. Томиока наклонил голову. — Ты возвращаешься каждую неделю, — заметил он. — Заткнись. Гию поднялся, поправил форму и направился к выходу. У самой двери он обернулся: — В следующий раз не заканчивай так быстро. Санеми швырнул в него подушкой. Томиока закрыл сёдзи как раз вовремя, чтобы она ударилась о деревянную раму.