точка либрации.

—чего смотришь так? не под травой и не в бреду смотреть в чужие глаза всегда казалось невозможно. глаза казались апогеем всего — смотреть на волосы бесконечно можно, но глазам как к чёрной дыре тянет. расстояние вытянутой руки — неповторимая роскошь и отвратительное упущение одновременно. дым от чужой сигареты возвращает в реальность и уносит еще дальше в небытие, и можно бесконечно подбирать подобные крайности — все они будут правдивы, но это, известно, бессмысленная трата времени. когда стив был еще школьником, джонатан казался другим. совсем. не просто не похожим — абсолютной инкарнацией, чем-то столь параллельным, что возможность существования в одной системе координат заведомо неосущствимым казалось. джонатан носил старые бесформенные рубашки и широкие джинсы. джонатан последнюю парту занимать боялся, но в отсутствие хулиганов всегда за ней садился. джонатан фотографировал заброшенное здание напротив школы, пока за его спиной дрались два человека, чьи лица и имена стерты, а толпа сопровождала улюлюканьем. джонатан собирал камни друг-на-друга похожие, но в его мире уникальные, и, кажется, видел в каждом из них личность. джонатан шутил шутками жёстче, чем все шутки компании стива вместе взятые, что удивляло больше всего в нем. у джонатана волосы отрасли до плеч практически, а мешки под глазами исчезали последний раз до уезда в Калифорнию. у джонатана пальцы тонкие и отчего-то в крови постоянно. джонатан перед попыткой суицида в пятнадцать подошёл к уиллу с предложением достроить домик на дереве. стив был ему абсолютно перпендикулярен. стива звали на тусовки девушки в коротких юбках. стив по часу у зеркала укладывал волосы в модную форму. стив стоял в той толпе, пока двое дрались. пусть и смотрел на джонатана не моргая. стив в пятнадцать выпросил у отца машину, и разбил через неделю ее. стиву бы, честно, разбить не только машину. стиву бы никогда так и не заживить разьебанное в мясо после кулака байерса лицо, оставить клеймом-монументом: "посмотрите, джонатану байерсу настолько не плевать на меня, что он снёс мне ебало" осколками камеры в тело впивается пронизывающий холод, но идти внутрь приравниемо к преступлению. джонатан курит рядом и неестественно, как что-то инородное, смотрится в руках у него банка колы. будь стив умнее или хоть на децибелл умей он выражать ассоциации чем-то кроме тупых слов, он бы нашёл причину. честно. словами-предательствами выстраивать бы мосты между ними, но кто же будет строить мосты через океан? сигнальным пистолетом не убьёшь монстра — словами не склеишь трещину между ними. стиву влюбиться решением было глупым-глупым, глупее любой шутки робин. такие как стив ведь не созданы, не должны быть созданы для таких, как джонатан. таким, как стив, никогда не понять красоты заброшки на той фотке, не узнать отчего руки в крови, не увидеть в серых камнях нечто большее, чем оружие для избиения. таким, как стив в лицо смеяться, камеры разбивать и целовать девушек в коротких юбках. но влюбиться было в такого как джонатан — и может, оно и хорошо, что довелось осознать, насколько бесформенные рубашки и синяки под глазами больше стоят любой разбитой машины. может, и хорошо, что лишь осознать, но не попробовать. страшно думать, что сигарета однажды дотлеет. что расстояние в вытянутую руку разорвется-разлетится, пропадёт и никем кроме харрингтона не вспомнится. джонатан голову поворачивает — и глаза глазами все еще остаются, и смотреть в них не легче ни на микрометр. чуть хмурится и позы не меняет более, наверно, часами, знай стив метафоры поумнее, непременно бы использовал. у джонатана волосы и лицо, и одежда — все как нереальное, вотвот исчезнет, перед этим заглючив. или может, его сдует ветром. ключицы из-за расстегнутых пуговиц видны и отчётливо костлявы. — ну и как тебе? ну, все это. — разговор начинает и стиву бы хоть только знать, что ответить, чтобы удержать, что бы расстояние вытянутой руки сократить до милиметра хотя-бы. — странно. — сказать бы, сказать бы хоть чего нибудь,чтото, что заставит хоть посмотреть без пронизывающего безразличия. но стив харрингтон глупый. хотя, он, вообще то, не виноват. просто жизнь учила его подмигивать девушкам в коротких юбках и без слов затаскивать на заднее сиденье еще не разбитой машины, а не подбирать слова-мольбы-сближения, обращенные к джонатану байерсу, которого любить больнее разбитого в мясо лица. стив смотрит в небо-пустоту, стив все же видит глаза перед собой, пусть те теперь туда же устремлены. стив думает, что где-то жизнь не останавливалась, что джойс принесла ужин, что майк и уилл должны были вернуться из подвала. стив мыслями все равно в исходную точку возвращается. — прости. — и голос преступно по-чужому звучит, а стив не хочет что бы перед джонатаном извинялся кто-то чужой. он сам хочет и в ноги, и в бездны глаз упасть, только-только простил бы. — за что? — расстояние в вытянутую руку все дальше-дальше, больнее-больнее чувствуется. — за меня. — ответ очевидный, но стив уверен, джонатан поймёт. — за тебя не буду. и за себя не извинюсь. а за остальное — давно простил. — расстояние уже в сотни тысяч километров, черт бы побрал его незнание слов для красивых метафор. световых лет, вот. это вроде, что то о космосе. и растёт расстояние в геометрической прогрессии, и стив чувствует, что вот-вот джонатан расщепится на сотню-миллиард частиц, что вот-вот растворится миражом в жаркий день, чувствует, что он улетает, что отдаляется, что надо держать-держать крепче. стив решается. стив резко-нервно руку чужую хватает, и отдаление наконец-то останавливается. и джонатан не улетает, он стоит реальный-физический и смотрит в глаза прямо. удивления не чувствуется, смирение только. руку не отдергивает и у стива сердце — мишень, в которую сразу из сотни ружей стреляют одновременно. стив разбитые костяшки не гладит — только трогает и в иррациональном метафизическом счастье заходится. далеко слышно выстрел. а стив держит джонатана за руку. тот второй рукой сигарету прям о рубашку тушит и щелчком отправляет за грань поля зрения, и на секунду задерживает взгляд на трещине в асфальте — улыбается чему то своему, а стиву хочется, что бы это "свое" стало их, но так нельзя, это слишком, это плохо, это все еще не для таких, как стив. "ты чего" не спрашивает и, пусть и не должен понимать, стиву бы только подсказку, и прочитал бы все, несмотря на свою тупость. стив раньше думал, что джонатан другой. но это он сам — другой. это ему не суждено-не предначертано понимать красоту в заброшенных зданиях и узнать почему руки в крови. но может, только может, он когда то узнает. может он станет героем сказки о ломании стереотипов. нет, не стереотипов — законов мироздания. какая, к чертям собачьим, разница?