Единожды дебил. Дважды придурок. Трижды невыносим

Конец 7 Канто. Весь автобус компании Лимбус направляется в сектор H. Цзя Сичунь, сестра Шестого Грешника, и Вей, её телохранитель, поехали вместо с остальными Грешниками, Харон и Вергиелем на автобусе. Так было просто быстрее и проще.

Но так как дорога была довольно долгой, а выдвинулись они вечером, место для ночлега искать надо было. Вей согласился спать стоя в коридоре, для него это несложно. А вот Сичунь пришлось спать в комнате брата, ведь у него единственного была двухспальная кровать. И девушка была очень недовольна подобному, но возразить не смогла. Будто насильно язык прикусила, боясь чего-то...

      Часы пробили час ночи. Хон Лу уже давно видел третий сон, мягко посапывая. А Сичунь даже глаз не сомкнула. То ли из-за того, что звуки брата мешали, то ли из-за внутренних переживаний о предстоящей битве за трон. А может из-за переживаний по поводу брата. "Всё такой же беспечный придурок, каким и был в детстве" – думала Сичунь, недовольно ёрзая на кровати и тихо рыча от эмоций. Она лежала спиной к Хон Лу, не желая даже смотреть в лицо старшего брата.       Так бы Сичунь и безмолвно злилась на брата, если бы он не перевернулся к ней и не обнял за талию, словно мягкую игрушку. Девушка невольно вздрогнула и даже тихо простонала. "Какого хрена он так себя ведёт?!" – прокричала про себя Сичунь. Она хотела вырваться, дать пощёчину брату, сделать хоть что-то. Но вместо этого сама прижалась к парню чуть плотнее. Во мраке ночи её румянец был не заметен, но она сама точно чувствовала, что краснеет.       Прошло меньше минуты таких "обнимашек", как у Сичунь уже появились вопросы к своей реакции. И, чтобы хоть как-то прекратить это, она развернулась и легонько потрепала волосы Хон Лу – Просыпайся, придурок. Или ты не спишь? Боже мой, так ты всё ещё слюнки пускаешь во сне...       В ответ Хон Лу даже соизволил проснуться. Он всё ещё не выпускал Сичунь из своих рук, просто не до конца осознавал ситуацию – Ты чего не спишь ещё, кроха?       Сичунь тут же вскипела и от этого покраснела ещё больше. Мало того, что старший брат обнимает её, лёжа с ней на одной кровати, так ещё и называет прозвищем с детства. Она всегда говорила ему, что её оно бесит, но глубоко внутри всегда хихикала, когда Баоюй говорил его – Я ТЕБЕ НЕ КРОХА! И ХАРЕ МЕНЯ ОБНИМАТЬ, ИЗВРАЩЕНЕЦ! – крикнула девушка и легонько стукнула парня в лоб. Она хотела ударить сильнее, но просто не могла. Будто внутри что-то кричало: "Он же ещё совсем ребёнок, не поймёт твоей дерзости!"       От такого приказного тона сестры Хон Лу сразу проснулся всем телом и мозгами и быстро сложил руки по швам. Однако сестра так и не отодвинулась от него. Руки парня не держали Сичунь, нет, это уже руки самой девушки обнимали парня. Она сама не понимала что творит, просто чувствует, что должна продолжать. Это было очень... неловко. Особенно в совокупности с её прошлой фразой – Ты всегда был таким тёплым и мягким, братец?.. – тихим и слегка дрожащим, от всей ситуации, голоском проговорила девушка, убрав взгляд куда в сторону – Я ни чуть не менялся с того момента, как уехал из Хонъюаня, а вот ты... Кроха, ты совсем выросла... – привычно нежным голосом ответил Хон Лу, спокойно принимая объятия сестры. Он довольно давно не ощущал чего-то такого мягкого и искреннего, пусть это и пытаются скрыть за маской безразличия – Ты всегда был таким невыносимо наивным и глупым, что Цзя Хуань только рад был твоему уезду... – Сичунь говорила об этом с еле уловимой грустью в голосе. И ей действительно было очень грустно на душе, что родной брат так легко относится к тому, что Баоюй покидает родной край – Я даже не удивлён, что именно он оказался тем, кто был рад этому. Но ты же не была с ним согласна, верно? – Да ты скорее увидишь меня мёртвой, чем согласной с этим идиотом. И... – вдруг Сичунь оборвала сама себя. Будто поняла, что вот-вот скажет нечто непоправимое и что навсегда останется пятном в её репутации перед братом – Идиот? Я думал это только моё прозвище... – с наигранной грустью сказал Хон Лу       Сичунь в ответ на фразу братца просто прижалась сильнее к нему, но всё ещё не смела смотреть на него, и злостно хмыкнула: – Ты придурок, а не идиот. И очень тупой придурок. Я наверно погорячилась, называя тебя наивным, – а потом Сичунь добавила очень-очень тихим, практически неслышным, шёпотом, – и этой тупизной и привлекаешь меня. Ненавижу тебя и себя за это...       Девушка надеялась, что парень ничего не услышит. Но Хон Лу всё прекрасно услышал и невольно покраснел от такого. Сичунь, маленькая стерва, которую Хон Лу бесил одним своим существованием, сейчас чуть ли не в любви ему признаётся? Да и вообще, разве родственники признаются в любви? Но почему тогда у Хон Лу слова сестры отозвались чем-то тёплым в груди? – Сичунь, дорогая, если это такой оригинальный способ сказать, что ты любишь меня, то я тоже тебя люблю. Просто... Ты имеешь ввиду люблю, или люблю? Просто странно это звучит от тебя... – Я без понятия как вообще всё это произошло в моём мозгу, но... В общем...       С плеча Сичунь сползла, будто сама, одна лямка лифчика. Хон Лу же всё ещё держал руки по швам, как ему и приказала сестра – В общем, я давно хотела научиться целоваться. Но все мальчики в Хонъюане придурки похлеще тебя. И... – Сичунь говорила на придыхание, будто боясь спугнуть всю атмосферу слишком грубой и откровенной формулировкой – Ты хочешь чтобы я стал твоим партнёром в практикование поцелуев? – совершенно невинно и спокойно произнёс Хон Лу. Будто в просьбе Сичунь не было ничего такого – Да. И попрошу забить на то, что мы брат и сестра. То есть, будь типо максимально страстным, хорошо?       Не дожидаясь ответа парня, девушка уже полезла целоваться. Она схватила лицо брата руками, прижимая его губы к своим с максимальной силой. Хон Лу не сопротивлялся, даже начал отвечать через пару секунд. И Сичунь так увлеклась процессом, что сама не заметила, как в поцелуй начали постепенно подключаться и языки. Парень, так же, как и девушка, никогда не целовался и учить сестру этому он не собирался вообще. Но видя такой напор и желание со стороны Сичунь Хон Лу просто не сможет больше отказать. Особенно из-за странного щемящего чувства в груди       Поцелуй был жарким, глубоким, но довольно недолгим. Уже через 15 секунд Сичунь дала возможность вдохнуть себе и брату – Никогда бы не подумал, что это так приятно... – Кхм, взаимно... И, раз уж мы уже перешли все границы, мне стоит признаться в чем-то ужасном...       Пальцы левой руки Сичунь уже потихоньку снимали резинку её трусов. Правая рука делала то же самое, только с трусами Хон Лу. Парень даже возразить не успел, как уже оказался на спине, а его сестра над ним. Абсолютно голая... – Единожды дебил. Дважды придурок. Трижды невыносим. Но я всё равно умудрилась как-то в тебя влюбиться. И я хочу тебя... но ты всё ещё придурок... – Сичунь говорила это, не смотря в глаза брату. Ей было просто стыдно признаваться в этом. Но этот стыд сильно перевешивала любовь к брату. – Ну так чего ты ждёшь? Я разве отказываю тебе?       Сичунь была просто сбита с толку. Это должно быть неправильно! Брат должен ненавидеть её! Ну или, хотя бы, показать хоть какие-то эмоции! А он продолжает улыбаться своей сияющей улыбкой. С одной стороны ей хотелось ударить его посильнее за такую "безразличность", а с другой хотелось снова поцеловать его. – Ты совсем не умеешь обращаться с девушками, тупица. Прелюдия базовые перед проникновением я должна устраивать?! – Может я покажусь тебе ещё большим тупицей, но что такое "прелюдия"?.. – Хон Лу прикрыл глаза и убрал руку за голову, делая из себя само невиннство.       Но когда он открыл глаза, чтобы увидеть реакцию сестры, перед ним уже был её таз. Свои половые губы Сичунь пижала к губам Хон Лу, а в рот взяла член парня. И хоть Хон Лу был девствеником, он понял всё на лету и и начал делать своей сестре куни. Сичунь, конечно же, не ожидала такой быстрой реакции от своего любимого придурка, что от неожиданности аж простонала во весь голос. Но, благо, её рот был забит более важным делом, так что никто из спящих не услышал этого.       Примерно через 7 минут таких ласк голубки кончили синхронно. И оба партнёра проглотили все соки партнёра. Сичунь даже облизнулась инстинктивно после этого, а после сразу побила себя по губам. Но всё равно признала: – Ты что ли персиков объелся перед этой ночью? Уж подозрительно сладкая была твоя... Жидкость. Твоя жидкость была сладкой. – Не знаю, я просто придерживаюсь диеты, которой питался в Хонъюане. И, раз ты уже заговорила об этом, взаимно. Твоя жидкость тоже была ничего... Боже мой, о чём я вообще вслух говорю...       И Сичунь, не выдержав своих эмоций, нарушая все правила этикета, полезла целоваться с Хон Лу. И тот ответил, забив на все приличия так же, как и сестра. Поцелуй вышел более неряшливым, чем предыдущий, но от этого более искренним. – Никогда и подумать не могла, что буду целоваться с родным братом после минета... – говорила Сичунь, смотря куда-то в середину лица Хон Лу влюблёнными глазами – Аналогично, кроха, аналогично...       За всей этой пеленой поцелуев и нежностей, Хон Лу не сразу заметил, что его член проскользил в киску Сичунь. Только негромкий стон, который она едва смогла сдерживать, оповестил парня об этом. И уже через секунду Сичунь начала плавно двигаться вверх-вниз, пытаясь не сильно навредить своему девственному телу. А Хон Лу снова не стал мешать сестрёнке, лишь придерживал её спину левой рукой, а жопку правой – Б-боже м-мой, тв-твой ч-член во мне... П-почему я завожусь в разы сильнее от одной только мысли об этом?.. – стонала сестра, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки здравомыслия – Ты же не будешь против, если я возьму вверх, да? – А?.. – слабо ответила Сичунь, до которой дошёл лишь смутный смысл фразы брата. Она и представить не могла, что её прижмут к матрасу и грубо войдут во весь размер. Было ли ей больно? Да. Была ли она счастлива? Сичунь однозначно была больше счастлива, чем испытывала боль.       Примерно в это же время проснулись Данте. Они слышал какие-то странные звуки из соседней комнаты, так и плюсом из-за связи с Грешниками они буквально чувствовали, что что-то не так. И открыв дверь в комнату Хон Лу, они не сразу посмотрели в сторону кровати, просто осматривая помещение – <Хей, Хон Лу, ты часом не...> – Данте издали тот самый звук громкого тиканья, а после закрыли дверь в ужасе. Они просто поверить не могли, что кто-то, вроде шестого Грешника, способен на подобное       А сам Хон Лу даже не слышал открытия и закрытия двери, что уж там говорить про Данте – Первый засос я оставлю, или отдам право моей крохе? – игриво проговорил Хон Лу в надежде услышать ответ. Но вместо этого слышал лишь очередной резкий стон от своей сестрёнки из-за очередного толчка члена внутри. Ей сейчас было явно не до разговоров о засосах, – значит будешь теперь ходить с красным пятном на ключице!       Хон Лу сразу же прикусил кожу на правой ключице Сичунь, попутно оставляя там красно-синие пятно любви. И где-то в это же время он кончил внутрь сёстры и прекратил свои столь жестокие движения. Из-за этого Сичунь наконец-то смогла хоть как-то прийти в себя. И, осознав всю ситуацию, она просто прижалась к брату в объятия. Простом, нежном, без лишней страсти, искреннем объятие, которые и должны быть между братом и сестрой – Ты всё ещё придурок. И то что я дала себя трахнуть не говорить о том, что между нами что-то есть. Это просто была временная слабость, понятно? – Понятно       И, чтобы подкрепить свои слова, Сичунь оставила такой же яркий и страстный засос на шее Хон Лу. Чтобы все видели, что он занят – Люблю тебя, придурок...       Это были последние слова Сичунь перед тем как заснуть. Но прямо перед погружением в сон она смогла уловить чмок в макушку от Хон Лу и его поглаживания по спине. В детстве, когда Сичунь была реально крохой, он часто так делал чтобы успокоить малышку, например, во время грозы

На следующее утро Сичун проснулась на несколько минут раньше Хон Лу и поэтому была уже более менее собранной, пока сам Баоюй только просыпался

      Увидев, что брат уже еле открывает глаза, девушка сразу начала свою речь, которую готовила и репетировала ещё с самого пробуждения: – Баоюй, говорю сразу: это было ошибкой. Ни мне, ни тебе не надо было этого делать. Но, как так ты мой любимый брат, говорю откровенно: да, мне хотелось бы повторить. Но ни при каких обстоятельствах я не повторю этого. Уяснил?       А у самого Цзя Баоюйя сейчас вертится лишь одно в голове: "Ого, так это был не сон!". И когда Сичунь поняла, что брат её не слушает, просто тяжело вздохнула и добавила своим редким милым голоском: – Трусы я на тебя сама натянула. Не благодари, придурок...       Когда Хон Лу оделся в свою униформу компании Лимбус и вышел из комнаты, первый кого он встретил стал Мерсо. Мужчина быстро окинул взглядом шестого Грешника, уделив особое внимание шее – И давно у тебя раздражение около сонной артерии? – спросил своим серьёзным и безразличным голосом Мерсо. Разумеется он так завуалированно отвитывал коллегу за то, что спать ему не давал пол ночи на пару с сестрой       Хон Лу же вполне ясно понял намёк пятого Грешника, и потому скрыл "подарочек сестрёнки" за волосами.

А дальше уже привычный сюжет 8 Канто, только в самом конце, когда мы встречаемся со старейшинами они припоминают Нефритогому мальчику о его недавних приключениях с сестрой.

И Хон Лу пришлось ещё очень долго краснеть, объясняясь перед командой и Данте. Но в конечном его всё же все простили, ведь команда из 13 Грешников, Вергилия и Харон уже давно не просто команда, а семья, где каждого примут со всеми странностями и недостатками