Все, что было в Каталонии, остаётся в Каталонии

Куда только делся игриво флиртующий и норовящий лишний раз потрогать Акоста, раз сейчас наблюдался только подавленный, непривычно молчаливый и хмурый Педро, никак не двигающийся уже полчаса. Фабио его не трогал, молча собирал их вещи в общий чемодан. Наверное, стоило забрать у Педро телефон и попытаться как-то с ним поговорить, чтобы вытащить из ямы самобичевания, но Фабио прекрасно знал, что Акоста его сейчас не услышит, как бы он не старался. Это надо было просто пережить, и когда Педро будет готов вернуться в реальный мир, Фабио будет рядом. Подозрительное шмыганье носом всё-таки заставило отвлечься от методичного складывания одежды. Педро зашевелился в кресле, сунул телефон в карман и, покачиваясь, поднялся на ноги. Вроде не пил, а все равно шатался. Фабио вскинулся, рывком выпрямился и в несколько шагов оказался рядом с Педро. Осторожно положив ладонь на плечо Акосты, Фабио тревожно заглянул в мутные глаза с пеленой слез. Педро снова шмыгнул и моргнул, в попытке загнать слезы и эмоции куда поглубже, где он пытался их подавить. — Фабио, обними меня, — голос подрагивал, и это точно был плохой знак, как будто всего до этого было не достаточно. — Пожалуйста. Два раза просить не надо было. Фабио тут же обвил плечи Педро руками, чувствуя, как чужие руки обхватывает его торс. Акоста уткнулся лицом ему в плечо, и плечи под ладонями дрогнули. В горле у Фабио встал ком; он ладонью накрыл затылок Педро, пальцами зарылся в густые волосы, массируя кожу головы, второй ладонь погладил спину. Наверное, за все время их знакомства, и близкого в том числе, Фабио видел все возможные эмоции у Педро, но слезы — никогда до этого, несмотря на то, что они бывали в самых разных ситуациях. Педро куда чаще чем Фабио сохранял позитивный настрой, именно он был опорой — хотя казалось бы, Фабио старше и пережил больше — и эмоциональной и физической поддержкой, и Фабио всегда считал Педро куда сильнее, чем он сам. А теперь вот Педро бесшумно плакал и только носом хлюпал, когда становилось совсем трудно дышать. — Я... когда падал... — прерывисто выдохнул Педро, когда перестал вздрагивать всем телом в руках Фабио, — Думал, что так мне и надо. Карма и все такое. — Нет, Педро, — жестко отрезал Фабио, чувствуя, как мерзкий страх липнет к коже. Он видел, неоднократно видел на повторах, как летел мотоцикл Маркеса-младшего, и он ни за что в жизни не пожелал бы Педро — да и вообще кому-либо, Алексу в том числе — оказаться на этом месте, — Вот так точно думать не надо, слышишь? Педро прерывисто вздохнул, не поднимая голову вжался в тело Фабио, сцепляя пальцы у него за спиной. Он слышал, но слушать не хотел. Вот ведь упертый... парнокопытный. — Педро, любимый, — Фабио вздохнул, погладил ладонями спину Педро, — Пожалуйста, посмотри на меня. — Неа, — глухо буркнул Педро, вжимаясь лицом в плечо Фабио, — Не хочу. — Педро. — М-м-м? Фабио мягко отстранился, вызывая протестующее мычание. Он обхватил ладонями лицо Педро, заставляя его поднять голову, и заглянул в покрасневшие от слез глаза. Несмотря на отпечатавшиеся на лице усталость и боль Педро был невыносимо красивым. Иногда Фабио сам себе завидовал, смотря на своего парня, и дело было не только во внешность, а просто... во всем Педро. Фабио нравились его честность перед всеми и перед самим собой, искренние эмоции, непоколебимость, умение отдаваться делу на все сто процентов — и многое-многое другое, перечислять которое слишком долго. И моменты, когда Педро вот так оголял душу, все свои эмоции, был дорог как никогда. Фабио знал, как не любил Педро показывать свою чувствительную — слабую, по мнению самого Педро — сторону. А теперь вот раскрылся, сам прильнул и стиснул в объятиях, цепляясь за Фабио как за единственное, что удерживало его в этом мире. — Я люблю тебя, — не в силах сдержать распирающую изнутри нежность сказал Фабио, большими пальцами поглаживая скулы Педро, на которых ещё виднелись следы слез, — Очень сильно. — И я тебя люблю, — надтреснутым голосом глухо пробормотал Педро, опуская ресницы, — Фабио, я... я боялся как ты отреагируешь. — А как я должен был отреагировать? — Фабио ласково улыбнулся, коснулся губами лба Педро, пытаясь его успокоить, — Я испугался за тебя очень. Педро шумно вздохнул и уронил голову на плечо Фабио, словно из него разом исчезли все силы. Фабио успокаивающе погладил его по спине и поцеловал в макушку. — Главное, что ты в порядке, — шепнул Фабио, на что Педро лишь сильнее вжался в него, не в силах отпустить. Фабио не считал время, пока гладил Педро по спине и вслушивался в его моментами замирающее дыхание, когда он давил слезы и пытался не расплакаться вновь. Он не просто понимал — чувствовал, как тяжело, как горько и мерзко было на душе у Педро. Наверняка знал, что стоило Педро закрыть глаза, как перед глазами вновь вставал размотанный по трассе байк Алекса. Не у него одного, но винящему себя за аварию Педро было невыносимо тяжело. — Чет я расклеился, — буркнул Педро, отлипая от Фабио; голову он так и не поднял, не хотел показывать красные и опухшие от слез глаза. — Не расклеился, а дал волю чувствам. — Одно и тоже. — Нет. — Да. Фабио вздохнул. Спорить с Педро можно было сколько угодно, и когда он так упрямо поджимал губы, делать это было бесполезно. Он вообще любил спорить и делать ровно противоположное тому, что ему говорят. Скажешь ему не загоняться — будет страдать в два раза больше; предложишь поплакать, чтобы легче стало — ни слезинки не проронит. Хобби у него такое, делать все наперекосяк и никого не слушать. Зато мимоходом расскажешь что-нибудь, так обязательно запоминал, каждую мелочь подмечал, а потом придуривался и строил из себя дурачка. — Я хочу поцеловать тебя, — прервал Педро мыслительный процесс Фабио, привставая на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Фабио всегда умиляло, когда Педро не его заставлял наклониться, а сам тянулся вверх, не скрывая своих намерений. Впрочем, Педро никогда не скрывал своих намерений, часто заставляя уши Фабио гореть красным. — Много хочешь, — привычно добавил язвительности в голос Фабио, однако, наклоняя голову. Губы Педро оказались солоноватыми и мягкими, он не напирал как обычно; медлил, будто боялся чего-то. Фабио зарылся пальцами в волосы на затылке Педро, надавил ладонью, углубляя поцелуй ласково, нежно, аккуратно, чувствуя необъяснимую тоску и отчаяние в том, как Педро закрывал глаза, полностью оставаясь поцелую. Его хотелось утопить в нежности и заботе, чтобы вся горечь растворилась в любви, которой в Фабио было полно. — Фабио, — голос Педро напоминал скрип наждачки по стеклу: надтреснутый, жалобный, полностью разбитый, — Фабио, я очень люблю тебя. Без тебя я бы... Фабио быстро коснулся губ Педро своими, останавливая его. — Я всегда рядом, хорошо? — он заглянул в глаза Педро, затянутые дымкой боли, переместил ладонь на его щеку и большим пальцем провел по скуле, — Чтобы ни случилось, я хочу быть рядом с тобой. Педро шумно сглотнул и кивнул, опуская ресницы. Фабио нашел пальцами его ладонь, слегка отстранился и потянул к дивану, на котором они буквально вчера вечером лежали в обнимку и тупили, пока Педро практиковался в остроумных подкатах, вынуждая закатывать глаза на каждую реплику. — Иди ко мне, — Фабио сел первым, потянул к себе Педро, который тут же устроился рядом и прильнул к его плечу, — Пообещай, что не будешь думать о себе плохо. — Я не могу обещать то, что не собираюсь выполнять, — буркнул Педро, изворачиваясь так, чтобы снова спрятать лицо в плече у Фабио и прижаться к нему как можно сильнее, — Я хочу быть с тобой честным. — Чудо мое, — вздохнул Фабио, обнимая Педро и сцепляя пальцы у него за спиной. — Не волнуйся за меня, кошка, — кошка, родное, пронизывающее до глубины души, — Ты рядом, и мне хорошо. Фабио моргнул, чувствуя, как глаза становятся влажными, а горло сдавливают переполняющие его чувства. Он замолк, вслушиваясь в выравнивающее дыхание Педро, сконцентрировался на тепле его тела, сохраняя этот момент в копилку драгоценных воспоминаний. Во время гонки он безумно испугался за Педро: сначала во время аварии Алекса, затем во время падения; и тем дороже было время вместе. Обычно Педро отвечал за оптимизм и веру в лучшее, но сегодня Фабио хотел быть тем, кто избавит его от негативных мыслей и напомнит, что такое любить жизнь. В конце концов, в гонках разное случается, и это лишь единичный случай, а дальше все наладится, они отдохнут, вернут свой ритм, и Педро обязательно еще выиграет и не раз. — Ты, кстати, Фабио поздравил? — вспомнил наконец о герое гонки Фабио, расцепляя пальцы и гладя Педро по плечам. — Поздравляю, — в голосе уже читалась слабая улыбка. — Дурень, — фыркнул Фабио, — Не меня, Диджию. — Но тебя тоже надо поздравить, — воспротивился Педро, отрывая голову от плеча Фабио, — Пятое место, или какое там? Хороший результат. Фабио вскинул брови, красноречиво смотря на Педро. Он знал, на каком месте финишировал, и оно едва ли удовлетворяло его амбиции. — Поздравил, — недовольно буркнул Педро, отводя взгляд в сторону; Фабио прекрасно помнил, как Педро злился на Ди Джиннантонио после гонки в Ле-Мане за совершённый обгон, и тем важнее было то, что Педро переступил через гордость и поздравил соперника с победой, — Знаешь, как он на меня смотрел? С жалостью! Ты понимаешь, Фабио! Он меня жалел! Фабио едва подавил улыбку. Вот теперь он узнавал обычного Педро, который заводился вполоборота, и ему не нужно было много времени, чтобы распалиться. — Ну все-все, не кипятись, — он надавил руками на плечи Педро, побуждая его опять полулечь на него, — Все, что было на трассе, оставляем на трассе. — Ага, — недовольно отозвался Педро, однако напряжённые плечи под ладонями расслабились, — Все, плевать мне, я страдаю в объятиях моего любимого парня, который не должен мне напоминать про всяких негодяев. — Ну ладно, прости, — Фабио уже привычно погладил Педро по спине, радуясь, что хоть что-то смогло вытеснить негативные мысли из его головы, — Есть хочешь? — Неа, — Педро дёрнул головой, пошевелился и обвил руками шею Фабио, — Расскажи мне что-нибудь интересное. На французском.