Новое пламя

      Чья-то рука отчаянно хватает мою, и я ободряюще улыбаюсь отцу, слегка сжимая его руку и пытаясь немного его расслабить. Он ненавидит быть здесь, мы оба ненавидим. Больницы — это как болезнь, единственное, чего мы все стараемся избегать. К сожалению, болезни и недуги — это трудности, с которыми сталкивается большинство семей, и сейчас мы получим известие, независимо от того, принадлежим мы к числу этих семей или нет. — Я здесь, папа, — утешительно улыбаюсь я ему. Он напряженно кивает головой, пытаясь ответить на мою улыбку — Ты моя самая большая опора, как ты и говоришь. Знаю, моя дорогая. И мне жаль, что мы проведем сочельник здесь, это не идеально, и я как-нибудь это компенсирую. Его рука странно холодная и дрожит в моей, очевидно, почему мы оба до смерти боимся сидеть в кабинете врача, пока он вышел за результатами анализов. Ему следовало взять бумаги до нашего приезда, но, видимо, обеденный перерыв был для него важнее. Я понимаю, что перерывы важны, но здоровье моего отца тоже. —Пожалуйста, не волнуйся, мы получим хорошие новости, а потом я приготовлю нам ужин. Ты не против поиграть в настольные игры? — спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку. Сейчас не время и не место смеяться, но я не могу просто сидеть и смириться с тем, что мой отец боится. Ни одна дочь никогда не смогла бы этого сделать. — Конечно, — улыбается он, — но я тебе задницу надеру, так что готовься к поражению. — Я никогда не проигрываю, ты это знаешь так же хорошо, как и я. В конце концов, титул покерного чемпиона мой, у меня был лучший учитель, — поддразнив его легким толчком в худощавое тело, он смеется. — Я поступил неразумно, обучая тебя покеру в 8 лет, теперь мне приходится расхлёбывать последствия. — Именно, что вы еще сказали? Ученик стал учителем. Он с усмешкой ткнул меня в бок — Ты маленькая засранка, Кота. Высунув ему язык, я сказала — Я училась у лучших. Открывающаяся дверь прерывает нашу болтовню, и отец так крепко сжимает мою руку, что это почти больно. Моя улыбка исчезает с лица, когда я вижу, как его серьезные глаза следят за доктором Уилсоном. Внезапно меня осенило: мой отец действительно изменился, его обычные пухлые щеки впали, а черные круги вокруг его серых глаз повергли меня в шок. Это небольшое изменение, едва заметное, но оно есть, оно преследует меня и подсказывает, какие слова, я знаю, будут сказаны через несколько минут. — Доктор Уилсон, — обращается мой отец, и очевидно, что в нем все еще живет профессиональная юридическая жилка. Врач садится перед нами и переплетает пальцы на столе, его глаза уже передают правду. Правду о том, насколько напряженна и реальна эта ситуация, правду о том, что упрямство моего отца в отношении визита к врачу станет теперь серьезной проблемой, правду о том, как мало времени осталось моему отцу. Я сжимаю его холодную руку, заставляя его искоса взглянуть на меня. Я пытаюсь выглядеть ободряюще, но он слишком хорошо меня знает, он знает мое невозмутимое выражение лица как никто другой. Это слишком серьезно, чтобы ходить вокруг да около, это вопрос жизни и смерти. — Мистер Мур, — говорит доктор, когда я снова смотрю на него. Он поправляет очки на седых волосах и смотрит моему отцу прямо в глаза. — Я получил результаты ваших анализов и обсудил их с другим лечащим врачом. Биопсия подтвердила наличие опухоли в головном мозге, которая уже поражает все ваши органы. Компьютерная томография показывает четкие очаги поражения, они начались в головном мозге и распространились на кости и кровь, что означает, что у вас подтвержден рак, и он распространился по всему вашему телу. Мне очень жаль, мистер Мур, у вас рак, и он находится на четвёртой стадии. Конечно, сегодня мы можем начать некоторые виды лечения… Я не слышу ни слова, рука моего отца мучительно сжимает мою, по его лицу текут слезы. Он сломлен, он разрушен, и хуже всего то, что он болен. Мой папа умирает...