Один

Господь бог обещал, что всё воздаться. Воздаться твоё плохое и хорошее. Что всё восполнится. Передавал, что скоро будет светло — в смысле, бело и пусто. В смысле, свет будет резать глаза. В смысле, опять будет больно. Опять будет пусто. Тайлер никогда не говорил никому о въевшемся запахе спирта в своем доме. О своем одиночестве. Страхе. Как к горлу приливает нечеловеческая жажда и ярость. Как от человека может литься кровь будто из ведра — ничего из этого Тайлер никогда не говорил вслух. Тайлер — монстр. И он даже точно не помнит, когда он стал им. Не может вспомнить те самые отправные точки, которые обычные люди соединяют и получают первопричину своих недугов. Хайд оставил их каплями черного на общей карте. Их не нужно соединять нитками, чтобы знать, где и что началось. Только докторам от чего-то этот ответ никогда не нравился. Для них шестнадцать лет, сто семьдесят четыре дня и часов восемь — это сплошная прямая линия, новая и красная от крови его жертв, для них это не просто жизнь обычного человека. Им нужны были триггеры Хайда, его повадки, его первые признаки психопатии, нарциссизма или шизотипического расстройства. Хоть что-то за что можно было уцепиться и вскрыть препарируя. Тайлер ненавидит всё это. Все эти точки, которые он не удосужился соединить. И теперь он здесь. В машине изгоя, едущий в неизвестном направлении, с неясной целью, и усталостью такой, что деньки проведенные в местной психушке под пытками кажутся уже не таким плохим времяпрепровождением. Ему хочется блевать, но в желудке уже давно пусто. Ему хочется разодрать грудину женщине напротив, сломать все кости внутри и порвать сухожилия, но это не решит его проблемы, а прибавит. Может не только Уэнздей страдает комплексом главного героя. Может вот, почему он в первую очередь здесь. Слабые придуривающиеся сильными. Ха! Может это он и есть? Эгоистичный и не видящий дальше своего носа, но всегда — слово то какое! — с претензией на большее, чем конец в руках ненавистного врага. Так почему же вспоминая Уэнздей ему так больно и хорошо одновременно? Хуже? Лучше? Всё же хуже. Он знает, что выглядит сейчас откровенно хреново, ему бы помыться для начала, выспаться. Айседора говорит – дёргается глаз. Ее волосы — мягкие на вид и напоминают кровь — похоже его снова обуревают галлюцинации. Ее кожа — гладкая, без шрамов в отличии от него, пахнущая разбитым сердцем и чем-то темным. Может поэтому он согласился поехать с ней к своим сородичам. Хайд внутри него ревет громче. Горечь внутри него собирается в комок. Он сам себе напоминает запертых в клетках собак. Разница в том, что собака действительно ждет момент, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку. — Я понимаю как ты взволнован, — прерывает его мысли мисс Карп, нервно сворачивая руль направо. — Хотя нет, это глупо. Я не понимаю, но… хочу поддержать тебя. Её вторая рука робко касается его рукава куртки. К своему стыду Тайлер чувствует, что на секунду у него перехватывает дыхание от ярости и презрения. — Не смейте прикасаться ко мне, — тихо цедит сквозь зубы он, грубо скидывая чужую руку со своего тела. — Прости-прости, больше не повторится. Хорошо, я просто… — начинает оправдываться женщина стыдливо отводя взгляд на дорогу. Тайлер сдерживает порыв вцепиться когтями ей в лицо. Это очень странно после стольких дней убийств и издевательств над ним. Руки не привыкли, а потому он лишь тихо клацает челюстью. Галпин только начал жить так как хотелось бы ему, ему не нужно новое убийство, хотя бы не так рано. Да и от чего-то Айседора Карп ему нравится. Быть честным с самим собой — не просто, это ответственность чуть ли не большая, чем за жизни других людей. И это тоже очень непривычно, потому что если так посудить сейчас он начинает идти против собственной природы прерывая этот цикл зависимости от кого-то. Но Тайлер — не только Хайд. И не полумера. Но он справится. Должен. Он обещает самому себе не искать в ком-то хозяина и впервые он хочет сдержать это слово. И это удивительно. В детстве мир казался Тайлеру устрашающе большим. Таким огромным, что, казалось, он может встать во весь рост — и Тайлер окажется просто пылинкой у него на подошве. В детстве он боялся, что мир не заметит его, беспомощного сельского мальчишку тайно писающего в штаны после «инцидента» с матерью, и собьет с ног. Тайлер боялся, что он будет лежать окровавленным лицом к земле, а мир даже не обернется, чтобы посмотреть кого он раздавил. Потом Тайлер чуть подрос и озлобился. Начал бояться холода отца, его погружения в работу, что он никто. Ничейный и ненужный собственному оставшемуся родителю. Он боялся, что даже если закричав никто не обратит на него внимания. Боялся не сдать экзамены. Признаться Кире из класса постарше, что у той красивые глаза и пирсинг. Мир из врага превратился в плоскую декорацию, безобидный и безвредный фон. Тогда показалось очень глупым его бояться. Сейчас Тайлер видит насколько всё это время маленький у него был мир. Подвалы, цепи, голод скручивающийся жгутом в животе, друзья, ставшие врагами, «город», который можно объехать за час. Но Галпин не позволяет себе обмануться — маленький мир всегда опаснее большого. Маленький мир замечает каждый твой провал, помнит каждую твою ошибку. Маленький мир будет шептать за спиной и никогда не забудет. Он доведет тебя до момента, когда ты сам приготовишь для себя петлю. Тайлер Галпин больше не беспомощная игрушка, которую можно приманить теплой рукой. В нем столько злобы, боли, ярости и скорби. По отцу, себе, призракам матери и дяди, прошлой хозяйке. Тайлер вырос. Он хочет найти ответы на свои вопросы. И он снова боится.