Наша сторона, наконец

— Нет. Азирафаэль заморгал: — П-прошу прощения? Она пожала плечами, все еще улыбаясь: — Я говорю, нет. Он поглядел на Кроули, и демон отзеркалил Ее жест, озадаченный. Тогда он перевел взгляд на Сатану, будто тот мог хоть чем-то помочь. Разумеется, бесполезно. Он повернулся к Богине: — Н-но почему?.. Она поднялась с места, двинулась к ним, и он инстинктивно попытался закрыть собой Кроули, защитить и, может, обнять в последний раз в жизни. Она покачала головой, словно разочарованная мать, и скрестила руки на груди, впервые выглядя невыразимо по-человечески. — Потому что… Ну, во-первых, мне просто не хочется. Он заморгал снова, силясь понять, что вообще происходит. Они же все обсудили! Они поговорили, приняли решение, и… Там даже яблоня ведь была! И слова, и слезы, и столько эмоций… — Честно сказать, я немного разочарована. Он нахмурил брови, удивленно раскрыл глаза и почувствовал, как Кроули напрягся у него за спиной. — В-во мне? — высоким и хриплым голосом пробормотал он. — Почему? Вы сказали найти решение, мы так и сделали. И кажется, оно замечательное. Он посмотрел на Кроули. Тот кивнул, пожал плечами и скорчил гримасу. Они повернулись к Богине, полностью игнорируя стоявшего в стороне Сатану. Она подошла ближе, и Азирафаэль, не задумываясь, схватил ладонь Кроули, тоже уже тянувшегося к нему. Тянувшегося точно так же, как тысячелетия до этого, как всю свою жизнь, с момента создания и до последнего дня Вселенной. Азирафаэль крепко сжал его пальцы, надеясь, что демон не чувствует, как дрожат его руки. — Ты так сильно его любишь, — заговорила Она, но Ее перебил стон Сатаны. — О, чтоб меня… От этого разговора о любви уже просто тошнит, тьфу. Он тут же замолк под Ее пристальным взглядом, и Азирафаэль внутренне засмеялся, безмерно довольный тем, что даже дьявола страшил Ее гнев. — Как я сказала, — начала Она снова, и Азирафаэлю стало совсем не до смеха. — Твоя любовь к нему самая непостижимая, глупая и предсказуемая вещь во Вселенной. Он нервно сглотнул. — Но она и правда всегда заставляла меня улыбнуться. Я не лукавила. Было очаровательно наблюдать, как вы все время вращались вокруг друг друга, словно планеты, как сталкивались снова и снова, как отдалялись друг от друга только затем, чтобы начать все сначала, — на ее губах появилась искренняя и нежная улыбка. — Шесть тысяч лет вы провели на Земле, общаясь с людьми и братаясь друг с другом… Неужели вы готовы от всего этого отказаться? Азирафаэль был готов. Правда. Он был готов. Он попытался сморгнуть застилавшие глаза слезы и уставился в потолок, будто на покрытых паутиной досках мог быть написан ответ. Он… Он вспомнил их короткие встречи, поздние разговоры, шутки и чудеса, вечный, нескончаемый танец, начавшийся на стене Эдемского сада. Вспомнил пальцы Кроули, стискивающие его руки, теплые губы на своих губах, воспомнил, как они плечом к плечу сидели в автобусе, который вообще не должен был ехать в Лондон, но все же свернул с назначенного маршрута. Он вспомнил их смех и улыбки, вспомнил глаза цвета расплавленного золота, такие яркие и прекрасные, что за все шесть тысяч лет он так и не смог смириться с любовью Кроули к солнцезащитным очкам. — Не говоря о людях, за которых вы так рьяно боролись. Неужели вы можете просто так взять и… Что? Забыть о них? Позволить им умереть, даже не попытавшись в последний, самый решающий раз их спасти? Он отчаянно замотал головой. Его руки дрожали, и даже цепкая хватка Кроули не могла остановить эту дрожь. — Нет, кон… Разумеется, нет! Я просто… Я не знаю, что делать! — скорее прокричал, чем воскликнул, он. В его голове роились отрывочные мысли, идеи и зачатки необдуманных планов. И в то же время в ней царила кромешная пустота, поглощающая любые проблески света. Сердце бешено колотилось в груди, а на глаза опять накатили жгучие слезы безнадежной беспомощности. Что он мог сделать? Разве мог он противостоять Богине и Ее непостижимому плану? — Я просто… Мы хотим, чтобы у них был шанс! Чтобы все было по-честному. Чтобы они не участвовали в этой игре, в этих… Шахматах с высокими ставками, в которые вы играете с начала времен. И… — он осекся, сам не понимая, почему. Она все знала, теперь ему было ясно. Казалось, она видела его насквозь. — И? — Да! Ну же, ангел, не останавливайся! — поддержал Сатана. Кроули зашипел совсем по-змеиному и крепче сжал его руку. Азирафаэль вытер влажные от слез щеки свободной ладонью и повернулся к своему компаньону, другу и напарнику с почти болезненной, застывшей улыбкой. Кроули был для него всем. Его стороной. Его тихой гаванью. Его домом. — И я не хочу тебя потерять, — ответил он Кроули вместо Богини, потому что, раз уж на то пошло, Кроули всегда был важнее. Кроули был важнее всего в этом мире, он значил для Азирафаэля так много, что это пугало, переполняло желанием сгорать в огне своих чувств. Кроули был важнее целой Вселенной, и Азирафаэль не мог упустить шанс еще раз с ним объясниться. — Я столько раз терял тебя. Я не… Что ж, как ты бы сказал, я не знаю, сколько еще я смогу это вынести. Кроули смотрел на него, как голодный глядит на еду, а умирающий от жажды — на воду. Словно Азирафаэль был звездным небом и солнцем. Сердце Азирафаэля сжалось от осознания, что только что он в первый раз в жизни выразил чувства к демону словами. Он спрашивал искренне. Зачем давать ему все, чего он только мог пожелать, зачем давать ему Кроули лишь затем, чтобы потом отобрать, лишь затем, чтобы они никогда не смогли быть вместе? Он потянулся к Кроули, потому что… О, да пошло оно к черту! Он потянулся к Кроули, потому что ему так хотелось. Нерешительно прикоснулся к его щеке и сжал его пальцы, когда почувствовал, как Кроули вздрогнул от прикосновения. — Я не могу потерять тебя снова, — прошептал он, не обращая внимания на всего в нескольких шагах стоящих от них Сатану и Богиню. Они проиграли. Богиня дала им шанс, сказала найти решение, и в итоге его не одобрила. Они так долго, упорно боролись, несмотря на безвыходность ситуации. Они пытались: они нашли Михаила, они старались предотвратить Великую войну, они старались, старались, старались… А теперь только и оставалось, что попробовать наверстать упущенное в последние мгновения жизни. Кроули слегка наклонил голову. Азирафаэль никогда еще не видел его таким измотанным и будто бы постаревшим. — Должно быть, это ужасно эгоистично. Что скажешь? Он засмеялся отрывистым, тихим смехом, больше напоминавшим икоту на грани слез. — Пожалуй, что так. Кроули поглядел через плечо на Богиню. Азирафаэль тоже повернулся к Ней, окинув ее взглядом, который Кроули много веков назад назвал «Я готов сразить тебя одним ударом, и останавливает меня лишь моя праведность». — Какая теперь разница? Занесите это в список моих прегрешений и посмотрите, насколько мне все равно. Я вот-вот исчезну бесследно, и сейчас я хочу дать своему партнеру понять, как много он для меня значит. Сатана закатил глаза: — Мерзость какая… Нам обязательно на это смотреть? Не можем ли мы, я не знаю, пройти в другой конец этого магазина?.. Но Богиня улыбнулась еще шире, чем прежде, и жестом приказала ему замолчать. — Я решила, — заявила Она, указав на Азирафаэля и Кроули. — Будет вам ваша Вселенная, именно такая, какой вам хотелось бы ее видеть. Без ангелов и демонов. Она будет точной копией той, которая больше не существует, вплоть до каждого листика и каждой ветки на дереве. Кроули судорожно стиснул руку Азирафаэля, на миг позабыв, как дышать. — Больше того, в ней не будет ни Бога, ни Сатаны. Как вам такая идея? Но ведь… Именно это они Ей и предлагали? Азирафаэль недоуменно нахмурился. — Однако я не могу и не стану оставлять ее без защиты. Она подошла ближе и обхватила их щеки ладонями, делая вид, что совсем не заметила, как Кроули слегка зашипел, а Азирафаэль отпрянул назад. — Вы найдете друг друга, — пообещала Она, и Кроули почти намертво вцепился в Азирафаэля. — И всегда будете находить. Она посмотрела на Кроули, вдруг нехарактерно смягчившись. — Он прав. Ты самый лучший из всех, — грустно улыбнувшись, прошептала Она, а затем обратилась к Азирафаэлю: — А ты — прожорливый, ленивый гордец. В тебе больше человеческого, чем эфирного, и мне давным-давно следовало низвергнуть тебя. Ему показалось, что прощание с Кроули получилось слегка веселее. Не то чтобы он жаловался, разумеется. — Но ты всегда меня развлекал. И всегда следовал порывам своего сердца. Тебе так небезразличны Земля, я и он… Я горжусь тобой, Азирафаэль. У него едва хватило времени на то, чтобы справиться с калейдоскопом нахлынувших чувств, прежде чем Она вздохнула, как скорбящая мать. — Возможно, все должно кончиться именно так. Вы заслужили Вселенную без ангелов и демонов, без Бога и Сатаны. Вселенную со свободой воли… За которой вы могли бы присматривать. А потом она закрыла им руками глаза, и Азирафаэль моментально заснул.

*★*: ;;;; : *★*: ;;;; : *★*

Он проснулся в саду. Или, вернее, в чем-то похожем на сад. Он моргнул. Исчезновение кажется странным, когда после него ты неожиданно просыпаешься на траве. Азирафаэль пошевелил пальцами правой руки, но ничего не нащупал. Он огляделся вокруг и не сумел найти Кроули. Он сел робко и неуверенно, уже чувствуя охватившее его горе, как вдруг… До него донесся шорох быстрых, торопливых шагов. Казалось, тот, кому они принадлежали, шел на нетвердых ногах и до сих пор толком не научился держать равновесие. Азирафаэль вскочил, глядя по сторонам. Его окружали цветущие растения с большими и маленькими лепестками всех цветов радуги, с толстыми и тонкими стебельками. Они бы прекрасно вписались в интерьер его книжного магазина. — …гел! Ангел! Азирафаэль резко обернулся. Он встретился взглядом с завораживающе красивыми глазами, желтыми, яркими и глубокими, и тут же вспомнил и стену Эдемского сада, и раненого демона в центре Вселенной, и сломленного пьяницу в подворотне. Он вспомнил демона, не умеющего выполнять собственную работу, и ангела, неспособного сидеть сложа руки. — Кроули! — воскликнул он, бросаясь навстречу и машинально протягивая к нему руки. Он схватил Кроули за плечи, будто тот был спасательным кругом, будто его могло унести в открытое море течение, если он осмелится отпустить Кроули снова. — Она сделала это. Она сделала это, ангел! Они вернулись. Все-все, — сообщил Кроули, счастливо улыбаясь. — Даже Нина и Мэгги! Они вернулись в свои магазины! Они и не знают, как это вышло! Азирафаэль пытался слушать его, правда, пытался, но улыбка Кроули и радостные искрящиеся глаза отвлекали, заставляя бабочек порхать в животе, а взволнованный голос не давал сосредоточиться на чем-либо, кроме мысли о том, что они наконец получили свой второй шанс. Что кое-что у них наконец-таки получилось. — И нет ангелов. И нет демонов. Нет ни Бога, ни Сатаны, ни Иисуса с Адамом. Никого. Только… Мы. И когда их взгляды встретились вновь, все тревоги и мысли вылетели из головы Азирафаэля. В эту секунду он мог думать только о Кроули. О Кроули и о мире, который теперь принадлежал им одним. Который им нужно было защищать, в котором они могли жить свободно и быть… Он потянулся и обнял демона… Бывшего демона? Кроули поколебался секунду, а потом обнял его тоже, словно бы всем своим существом растворяясь в Азирафаэле. Азирафаэль стоял, уткнувшись ему в плечо и мысленно обещая себе, что никогда больше его не отпустит и не оставит, что будет наслаждаться каждой проведенной рядом секундой. Он сморгнул слезы и вытянулся, вставая на цыпочки. Кроули наклонился к нему, мягко соприкоснувшись с ним лбами. — Мой дорогой, — прошептал он на выдохе, ощущая, как счастье переполняет его бешено стучащее в груди сердце. — Несколько лет назад ты сделал кое-что, к чему я был не совсем готов. Глаза Кроули расширились. Он кивнул, едва ощутимо задрожав в объятиях Азирафаэля. — Мне бы очень хотелось ответить взаимностью… Если ты не против. Не дожидаясь, пока Кроули закончит кивать, он коснулся его губ своими. Похоже, чтобы разобраться с новой старой жизнью, им понадобится по меньшей мере неделя. Кроули прижал его к своей худой груди, и Азирафаэль опять ощутил, что готов разрыдаться. Слезы застилали ему глаза, и он снова поцеловал Кроули, прикусывая его губы, проникая языком ему в рот и отчаянно пытаясь выразить в поцелуе все свои чувства, все, чем он был, и все, что мог дать. А когда этого оказалось мало, они раскрыли свои серые, как закатные сумерки, крылья, — промежуточного цвета между черным и белым. Он прильнул к Кроули, желая большего, большего, большего. Демон притянул его к себе, накрывая серыми, точь-в-точь как у него, крыльями. Одинаковыми, потому что впервые в жизни они были на одной стороне. Одинаковыми, потому что теперь мир принадлежал им одним, и никому не было под силу его уничтожить. Одинаковыми, потому что наконец, после стольких столетий, у них была своя сторона. Навсегда, до скончания времен.