Плохое обращение

Как только он начинает приходить в себя, под спиной - его собственная кровать, а непривычно мощная хватка вновь стискивает его шею так крепко, что дышать удаётся едва-едва. Джон жадно дышит ртом, с усилием проталкивая воздух через собственное сдавленное горло. Когда он открывает глаза, комната перед ним плывет, - настолько сильно кружится голова. Глаза слезятся, это телесный рефлекс. Это вовсе не потому, что он чувствует себя жалким и слабым, и недавно пережил мучительный нервный срыв, когда отец, с которым он только-только начал строить настоящую семью, решил свалить от него в чёртову Боготу. "Удачи, сынок"... Джон виноват. Джон не выдержал. Просто не смог отпустить... Поступил ужасно. Напал со спины... В следующий момент его мир перевернулся. Солдатик применил какой-то сложный бойцовский приём и он сработал, ведь сильнейшего на планете супера ни к чему долго и кропотливо учить искусству рукопашного боя. Предполагалось, что у Хоумлендера не будет равных противников, способных завалить его в партер, взять в захват, удержать и достаточно крепко сдавить его шею, чтобы он потерял сознание. Предполагалось, что он будет самым идеальным, самым сильным, вершиной совершенства, недостижимым идеалом... - Прости... - умоляет Джон, жалко плача. - Прости, прости, прости... я не... я так испугался тебя потерять... Солдатик усмехается и это не его привычная усмешка бравого самоуверенного парня. Это выражение мрачное, как будто он принял решение, которое ему совсем не нравится. Будто собирается сделать что-то даже по собственной оценке плохое... Он решился на убийство? Что ж, Джон это заслужил. Сперва отправил папу на опасное задание, из которого тот едва не вернулся в гробу. Теперь ещё и напал подло, со спины, отказал отцу в праве распоряжаться своей жизнью, намеревался упрятать в крио, лишь бы только оставить себе. - Как же я тогда не понял... - в тихом голосе Солдатика слышна грустная нота: сожаление о том, что приходится делать. Ну вот и всё... Джон прикрывает глаза, смиряясь со своей участью. - Ты вступился за никчёмного рыбоёба не потому, что он тебе хоть сколько-нибудь важен, а потому что ты сам хотел использовать грёбанные наколенники, пидар ты крашенный. Что ж, я тебе их предоставлю. Погодите... что?! Джон чувствует, как внизу живота скручивается узел ужаса и вместе с тем предвкушения. Его коленки дрожат, когда Солдатик склоняется к его лицу и продолжает говорить: - Выебу тебя, как свою маленькую сучку, одержимый ты мной ублюдок. Да! ДА! Джону кажется, что все его Дни Рождения наступили в один день и он получил в подарок то, о чём даже не осмеливался мечтать, но это именно то, что ему всегда было жизненно необходимо. Он не верит своему счастью. Он боится сделать малейшее движение, лишь бы не спугнуть... - И буду ебать тебя, пока ты не начнёшь умолять остановиться. Ты сорвёшь свой жалкий голосок от криков. И даже тогда, сука, я не остановлюсь. Всё тело Джона слабеет уже не от недостатка кислорода. От этих брутальных, горячих, как лава в жерле вулкана, слов он чувствует себя очень-очень слабым. Уязвимым, как моллюск, вытряхнутый из прочного кремневего панциря. Беззащитный. Сердцебиение учащается. Он чувствует, как у него резко подскакивает температура. Он облизывает пересохшие губы и пытается дышать, когда навалившийся на него Солдатик начинает грубо срывать с него одежду, одной рукой всё ещё удерживая его за шею. Дышать тяжело. Такое ощущение, будто в воздухе внезапно упала концентрация кислорода. Сильнейшее существо на планете лежит под своим менее совершенным прототипом и позволяет ему собой распоряжаться, плача, дрожа и задыхаясь от смеси экстатического восторга и жадной похоти.