Seven

      Пальцы поправляют ворот чёрной футболки-поло, расстёгнутой на несколько пуговиц, но воздуха Лэйни всё равно не хватает. Она тянется к стакану с водой и делает несколько жадных глотков.       Наверное, будешь нервничать, когда у тебя подкаст с четырёхкратным чемпионом мира. Она и с Льюисом нервничала, у которого титулов больше, но не так, как с Максом. Может, всё дело ауре Ферстаппена — бескомпромиссной, где-то агрессивной, но Лэйни надеется, что беседа получится, он не «закроется», ей не придётся вытягивать из него ответы.       С остальными гонщиками, которые бывали в её студии, было проще. Ландо, Оскар, Шарль, Льюис, Джордж, Кими — с ними она не думала, что и как сказать, беседа начиналась легко и велась также.       Ладно, и с Максом будет также.       — Доброе утро, — говорит Макс и протягивает ей руку.       — Доброе утро, — отзывается Лэйни, отвечая на рукопожатие. Хватка сильная, но при этом аккуратная, не до переломанных костей. — Спасибо, что согласился прийти. И нашёл время в своём расписании.       Представитель «Ред Булла», вошедший следом за Максом, садится на диване в углу и достаёт телефон.       — Без проблем. Шарль сказал, что ты не задаёшь тупых вопросов, а для меня это самое главное, — прямолинейно заявляет Ферстаппен, опускаясь в мягкое кресло. — Даже в нижнем белье не копаешься? Так у тебя сенсации не получится.       — Меня не это интересует, — Лэйни закидывает ногу на ногу, беря в руки розовый ежедневник и открывая его на странице, где в правом верхнем углу выведено «Макс Ферстаппен», а ниже — список вопросов. — Я хочу раскрыть своего гостя, а не урвать кусок славы за его счёт. Если какие-то темы тебе будут неприятны, не стесняйся, говори сразу, — произносит она и думает, что Макс-то уж вряд ли будет стесняться.       — Ну и что у тебя там в плане намечено?       — Поговорить про тебя. Затронуть твой путь в Формуле, чтобы если мой подкаст будет слушать или смотреть кто-то, незнакомый с гонками, он смог понять, кто перед ним. Немного о гонках, о твоих увлечениях и близких.       — Об отце?       — Нет, но если ты хочешь…       — Не особо, — честно признаётся Макс, — но смотря какие вопросы ты будешь задавать. Если те, на которые я уже тысячу раз отвечал, мне эта тема не понравится ещё больше.       — Я стараюсь избегать того, про что говорить моим гостям некомфортно.       — Спасибо.       — Что ж, — Лэйни делает глубокий вдох и улыбается. — Давай начнём, — она поворачивает голову и смотрит в камеру. Помощница её включает, и Эдвардс говорит привычную фразу: — Меня зовут Лэйни Эдвардс, и вы смотрите или слушаете подкаст «Talk that talk». Сегодня у меня в гостях Макс Ферстаппен — четырёхкратный чемпион мира, гонщик Формулы-1, выступающий за команду «Ред Булл».

***

      Шарль оказывается прав — подкаст с Лэйни не такой уж и ужасный, даже приятный. Да, она задаёт базовые вопросы, но не стремится вытащить из него какую-нибудь фразу, чтобы потом её растащили журналисты и начали накалять ситуацию. Они болтают о Формуле, о пути Макса, об ожиданиях, о команде (Лэйни спрашивает, как ему работается с Джи Пи, кого он видит чаще) и переходят к теме семьи.       — Некоторые гонщики откладывают создание семьи, пока не достигнут всего, чего хотели в гонках, или вообще завершают карьеру. Взять, к примеру, Нико Росберга, ставшего чемпионом мира, а через несколько дней объявившего о своей отставке, чтобы сосредоточиться на своей семье. Джордж Расселл, когда я спросила его о планах на семью, довольно чётко обозначил свою позицию — приходящим отцом в жизни своего ребёнка он быть не хочет, и если уж решаться на такой шаг, то он хотел бы быть рядом с женой и ребёнком. Я так понимаю, ты относишься к третьему типу — тем гонщикам, которые совмещают и карьеру, и семью. Как это тебе удаётся — быть и гонщиком, и отцом одновременно?       Выражение лица Макса смягчается.       — Это всё возможно благодаря Валери.       — Я читала интервью Нико — он также отзывается о своей жене.       — На женщинах держится семья, — соглашается Макс. — В гонках для меня ничего не изменилось. В противном случае выходить на старт просто не стоит, как я считаю. Изменилось другое. Теперь мне хочется как можно скорее вернуться домой после гонки. Во время гоночного уик-энда хочется приехать как можно позже на автодром. Да, на такие вещи теперь обращаешь внимание. Но когда я оказываюсь в болиде, то для меня ничего не меняется. Всё также, как и до рождения Селин. Я полон желания и мотивации выжать всё, что могу, из машины и провести отличные три дня, соревнуясь с другими гонщиками.       — Ты стал отцом в двадцать три года. Тебе не кажется, что это рано? — спрашивает Лэйни. — Некоторые в таком возрасте не женятся, а тут — ребёнок.       — Мне кажется, не бывает рано или поздно. По крайней мере, для меня. Каждый сам для себя определяет эту категорию. Как и нет подходящего времени. Что значит «подходящее время»? Когда есть какие-то определённые условия? Квартира, машина, работа? Всего этого можно добиваться годами и откладывать рождение ребёнка, тебе будет казаться, что ещё чуть-чуть, ещё пока не время, нет того-то или вот этого. Тем более, с нашей профессией, когда ты большую часть года проводишь не дома — когда оно будет? В этом смысле мне не совсем близка позиция Джорджа, который ждёт это время. Ты тоже определяешь его сам. Но я бы не сказал, что это подходящее время. Это просто время, которое приходит, и ты понимаешь, что так и должно быть. И для нас с Валери оно пришло. Она всегда хотела семью, и когда мы начали встречаться, она об этом сказала сразу. И я тоже хотел. Для меня нет ничего важнее семьи и детей. Они дают мотивацию, которую можно найти только дома.       Лэйни не может сдержать улыбки. Как меняется Макс, когда говорит о семье. Взгляд становится мягче, голос — нежнее.       — Расскажи мне о Валери, — просит она. — Что тебе в ней нравится?       — Всё? — тянет Ферстаппен, улыбаясь и обнажая ямочки на щеках.       — Хитрый какой, — хмыкает Эдвардс, — Выбери что-нибудь. Семь вещей, которые тебе нравятся в Валери Вермейрен.       Макс задумывается, но это не потому, что ему о Валери сказать нечего. Наоборот, есть, и много чего, и нужно это как-то структурировать, выдернуть что-то конкретное.       Он знает её с детства — дома располагались по соседству, и когда они в пятнадцать начинают встречаться, никто не верит, что это надолго. Все говорят, что «первая юношеская любовь», когда-нибудь она закончится.       Конечно.       У него она продолжается.       Ему нравится поддержка Валери. Она прошла с ним путь до Формулы-1, и всегда умела найти слова, чтобы приободрить. Если не оказывалась рядом, то всегда писала или звонила, и её слова помогали Максу легче справляться с неудачами.       Ему нравится, как она умеет отстаивать свои границы. Валери Вермейрен не делает того, что ей не нравится, и не общается с теми, кто ей не нравится. Макс вспоминает, как она сразу же поставила Йоса на место, ещё даже раньше самого Макса, когда он открыл рот и попытался что-то сказать о будущем Селин.       — Мой ребёнок будет выбирать сам, чем ему заниматься, — отрезает она. — Захочет заниматься картингом — будет заниматься, я и Макс её в этом поддержим. Не захочет, захочет рисовать, играть в футбол или чем ещё заниматься — будет делать то, что ей нравится.       Максу тогда показалось, что он влюбился в неё ещё больше, хотя уж куда было больше.       Ему нравится её глаза. Зелёно-голубые. Такие же достаются и Селин, и Макс совсем не против. Валери может не выражать эмоций лицом, но стоит заглянуть её в глаза, как в них можно прочитать всё. По крайней мере, может прочитать он, и ему этого достаточно.       Ему нравится чувство юмора Валери. Самоирония, сарказм, любовь к каким-то отсылкам и где-то даже абсурдные замечания, но она так органично вплетает всё это в свою речь, что Максу это нравится. Бельгийцы вообще любят шутить, порой говоря нелепые вещи с серьёзным лицом.       А на его отце она в совершенстве отточила сарказм.       С Валери можно разговаривать на разные темы — Максу нравится её разносторонность. Они могут обсуждать гонки, видеоигры, искусство, экономику и Ферстаппену нравится слушать её спокойный голос, рассуждает она о статье о финансах или читает Селин сказку.       Ему нравится её сдержанность на публике и страсть, когда они остаются наедине. Как она с жадностью отвечает на его поцелуи, прижимается ближе и довольно стонет, запрокидывая голову, когда его губы оказываются на её шее.       Но больше всего Максу нравится, как с ней он обретает нормальную семью. Свою семью. В день рождения Селин он становится самым счастливым человеком на планете, и каждый раз, когда держит дочку, не может поверить, что это — его.       — И я бы ещё добавил талант Валери заниматься организационными вопросами, — заканчивает перечислять то, что ему нравится в Вермейрен, Макс. — Она владеет семейным рестораном в Хасселте. У неё всё чётко налажено, все находятся на своих местах и действуют, как единый организм. Прямо как команда гонщика.       — У неё своя трасса, — хмыкает Лэйни.       — Именно. А так я перечислил только малую часть того, что мне нравится в Валери.       — Я думаю, этого хватит, фанатки полюбили тебя ещё больше.       Они переглядываются и смеются.       После этого момента в интервью Лэйни больше не боится, что что-то может пойти не так.

***

      Квартира в Монако встречает запахом выпечки (Валери печёт хлеб) и диффузора с ароматом свежести. Коты выходят его встречать, обступая и лениво скользя хвостами по его ногам. Обычно его встречает и Селин, но что-то дочери в этом раз не наблюдается.       Из кухни выходит Валери в белом хлопковом платье, вытирающая руки полотенцем.       — С возвращением, liefje. Как Лондон?       — Как обычно. Серо и уныло. Где Селин?       — У Шарля с Шарлоттой. Там же Лео, — хмыкает Валери, подходя ближе. — Что ей Донателло, Сэсси и Джимми.       — Наша дочь — собачница, — вздыхает Макс, притягивая к себе Вермейрен за талию и целуя в губы. — Вот теперь я точно дома, — шепчет он и целует её ещё раз.       — Как подкаст?       — Хорошо. С Лэйни было приятно болтать. Мы поговорили и о тебе.       — Обо мне? — удивляется Валери.       — Она спросила, что мне в тебе нравится. Послушаешь, когда выйдет подкаст.       — Макс…       — Я назвал всего семь причин, но их на самом деле больше.       — Больше? — переспрашивает она. — Что там ещё не вошло в подкаст?       Макс бросает взгляд на настенные часы и подхватывает Валери на руки.       — Селин у них на целый день? — вопросом на вопрос отвечает он. Валери кивает и обхватывает шею Ферстаппена руками, когда он делает шаг в сторону спальни. — Тогда назову тебе оставшиеся.        — С удовольствием выслушаю, — шепчет Валери ему на ухо, улыбаясь.       — Куда ты денешься, — хмыкает Макс, обхватывая её покрепче.       Всех вещей, что ему нравятся в Валери Вермейрен, не перечислить, потому что список каждый день пополняется.       Но попробовать можно.