Цветение мака

      Сквозь окна пробивается свет звезды, и белоснежные волосы словно сверкают под его лучами. Яркий свет мешает спать — Нуска морщится и только прячет лицо в одеяле.       — Закрыть шторы? — тихо спрашивает Син.       Нуска выглядывает из своего «укрытия», смотрит на него из-под полуопущенных век.       — Останься… — тихо шепчет он (ведь говорить всё ещё сложно), и прижимается, и обвивает руками и ногами. — Не уходи.       Син обнимает Нуску в ответ, гладит по волосам.       — Хорошо, как скажешь, — усмехается он.       И после этих слов Нуска довольно улыбается, сильнее прижимаясь к нему. Он льнёт к руке Сина и ластится, словно кот, а тот играется с его волосами. Даже не глянув, Нуска уверен, что на лице Сина играет улыбка, но всё равно смотрит, долго всматривается. Он хочет запечатлеть его лицо в памяти, пока Син счастлив, пока его не залило кровью…       «Секунду… Какой, tje vae, крови? — сам себя спрашивает Нуска. — О чём я думаю?!»       Но он снова видит страдания Сина, снова видит его смерть, и слёзы наворачиваются сами. Нуска дрожит.       — Что случилось, Нуска? — конечно, такая перемена не может остаться не замеченной Сином, и в его голосе слышится растерянность.       — Только не умирай, только не уходи… — тихо повторяет Нуска, уткнувшись ему в плечо, а потом поднимает голову и говорит, долго-долго вглядываясь в синеву таких родных глаз: — Обещай мне, что не уйдёшь, что не бросишь меня… Не лги мне, пожалуйста.       — Я останусь с тобой, — Син не избегает его взгляда.       — Я не покину тебя, — он целует его руки, и поцелуи словно обжигают.       — Я не умру раньше, чем мне предначертано. Моё сердце принадлежит тебе.       Нуска рыдает. Он знает, что Син лжёт. Его сердце никогда не принадлежало ему и не будет принадлежать: оно отдано Скидану, но Нуска всё равно принимает эту сладкую ложь. Горькая правда ему и так известна.        Нуска сам не замечает, как засыпает, вновь спрятав лицо в одеяле. Он снова цепляется за Сина, впиваясь ногтями в спину.

***

      Нуска видит пустое место на кровати, давно холодное. Его вновь охватывает паника. Он прислушивается: на первом этаже слышно копошение, что слегка успокаивает.       Нуска спотыкается, когда бежит по лестнице, но, неожиданно для него же, его подхватывает не кто иной, как Син. Стук сердца становится тише, и Нуска выдыхает: Син дома.       — Аккуратнее, — говорит он. — Я просто хотел, чтобы ты поспал. Пошли завтракать.       Нуска еле удерживается от желания вцепиться мёртвой хваткой в Сина, но идёт следом за ним на кухню.       За дни их совместной жизни приготовленные Сином блюда приобретали все более аппетитный вид (на вкус они были и так чудесны), но сейчас Нуска не мог наслаждаться ими. Он просто запихивает в себя еду, ведь Нуска, как лекарь, прекрасно знает, что для восстановления организму требуется пища, хотя сейчас он просто не хочет расстраивать Сина. Знает, что эрд Скидана не настолько твёрд, каким может казаться, поэтому не хочет его обидеть, не хочет задеть и боится, очень боится потерять.       Правда, притворяться Нуска не особо умеет.       — Невкусно? — грустно спрашивает Син.       Нуска сразу же качает головой.       — После кошмаров кусок в горло не лезет, но всё очень вкусно, правда.       — Тогда не заставляй себя, — вздыхает Син и убирает тарелку. — Мне нужно поработать, а тебе нужно отдыхать.       — Могу ли я посидеть с тобой? Я не буду отвлекать.       Син кивает, и Нуска довольно улыбается и обнимает его. Он не хочет оставаться один ни на минуту, поэтому следует за Сином на второй этаж, не отстает ни на шаг.       На столе уже лежала стопка бумаг, которые Сину, как эрду Скидана, нужно просмотреть. Нуске не интересно, что там написано. Схватив первую попавшуюся книгу с полки, он начинает читать, но мысли находятся далеко от текста. Нуска сам не замечает, как откровенно пялится на Сина. Наблюдает, как он читает документы, хмурится и что-то пишет, но не подходит — обещал же, что не будет отвлекать. Нуске не нравится, что внимание достается делам, а не ему.       «Вот бы этот h`aidgehl континент сгорел к h`aidgehl vaee. Хоть в чем-то Вильна была бы полезна», — тихо усмехаясь, думает Нуска.       «Вот бы мы просто сбежали».       Когда остается всего несколько бумаг, Син тихо обращается к нему:       — Я вынужден вернуться во дворец, Нуска.       — Я еду с тобой, — отзывается Нуска, смотря на Сина. Тот не поворачивается к нему, словно избегает его взгляда.       — Ты ещё не восстановился.       — Как личный лекарь эрда, я должен сопровождать тебя.       — Как эрд Скидана, я говорю, что ты останешься здесь. Это приказ, Нуска.       На душе заскребли кошки. В голове возникло видение, как шею обвивает цепь и душит, душит всё сильнее, а держит цепь… Син.       Нуска перестает различать, что происходит. Почему Син сразу же уходит, почему он хватается за его ноги, а затем держит в руках записку с одним лишь словом «сожалею» и его увозят из Эрьяры? Почему, когда он оборачивается, видит руины, вместо столицы? Куда его увозят? Зачем? Видения перекрывают друг друга.       И Нуска просто кричит, срывая голос.

***

      — Нуска, просыпайся скорее.       Нуска еле открывает глаза, но всё равно ничего не видит из-за слёз. Ему снова приснился Син, и снова это закончилось слезами и криком, снова учитель Минхэ сидит у изголовья кровати. — Травы не помогают? — Не помогают, — отвечает Нуска, а затем продолжает: — Учитель, идите отдыхайте. Наверное, я не буду сегодня спать. Вам тоже нужно отдохнуть.       Минхэ с болью смотрит на него.       — Оставить тебя ненадолго?       — Да, пожалуйста, — Нуска кивает. — И… спасибо, учитель.       Когда Минхэ уходит, он поворачивается к окну.       — Я обязательно верну тебя, Син, — шепчет Нуска, вглядываясь в тёмное безоблачное небо.       Звёзды ярко мерцают.