Сны

С трудом разлепив веки, Энтони медленно сел на кровати. Пружина жалобно звякнула. За окном только начинало рассветать — навскидку, время около пяти утра. Потерев глаза, он устало выдохнул и опустил голову на ладони. Это происходило с ним почти столько, сколько он себя помнил — иногда по два-три раза в год, а иногда несколько ночей подряд. Его мучили… сны. Не кошмары: он не подскакивал в ледяном поту, не озирался с ужасом, выглядывая на стенах тени жутких фигур. Вся проблема заключалась в том, что, как ни старался, он не мог восстановить в памяти их содержания. Просто снова и снова просыпался с камнем на душе, и весь дальнейший день после этих снов шёл насмарку. Он тщетно пытался вспомнить.  Бывало так, что всплывали фрагменты, но насколько ничтожно мало значительные, что их оказывалось невозможно сложить в нечто цельное или выцепить хоть что-то определённое. Скорее это всё были чувства: эмоции, тактильные ощущения, короткие — слишком короткие, чтобы как-либо их охарактеризовать, — звуки и абстрактные изображения. Иногда казалось, что он вот-вот ухватится за какую-то нить, но та из раза в раз ускользала в последний момент, и Энтони никак не мог понять отчего просыпается с чувством, от которого хочется выть и рвать на себе волосы. С чувством такой болезненной, глубокой потери, которое порой заставляло его сотрясаться в беззвучных рыданиях, закусив край подушки. Но в последнее время этих снов не было. Почти на год — начиная с момента, когда его жизнь внезапно изменилась, — они оставили его в покое. Он практически решил, что подсознание наконец сжалилось или уступило-таки тому светлому, что у него теперь было.  А сейчас горло снова сдавило в холодные тиски, и лёгкие сжались так сильно, что он едва мог вдохнуть. В груди, прямо за рёбрами, отчаянно жгло, и ему стоило огромных усилий не всхлипнуть. По-прежнему пряча лицо в ладонях, Кроули прикусил губу, чтобы не издать ни звука, но, похоже, было поздно. На соседней половине кровати почувствовалась возня, а затем над самым ухом прозвучал обеспокоенный, чуть хриплый спросонья голос: — Дорогой, что с тобой? — приподнявшись на локте, Эйза осторожно коснулся его плеча. — Всё нормально, — Энтони отнял руки ото лба, но не повернулся к нему, — Прости, что разбудил. Видимо, прозвучало далеко не так убедительно, как он планировал, потому что Эйза вдруг сел, придвинулся к нему вплотную и мягко взял за подбородок, вынуждая поднять взгляд. — В чём дело? Тебе нехорошо? Карие глаза блеснули в неверном свете. Энтони нашёл в себе силы только на то, чтобы слабо мотнуть головой, и тут же уткнуться в чужое плечо. Ладонь Эйзы осторожно легла ему на спину. Несколько минут они сидели в тишине. Объятия стали чуть крепче, Энтони свернулся калачиком, позволяя перебирать себе волосы. Рыжая голова, чуть тронутая сединой, упала на грудь Эйзы. Когда он нехотя отстранился, во взгляде любимого читалась тревога. — Мне… Приснился сон, — наконец пояснил он. — Что-то плохое? — спросил Эйза, когда пауза затянулась. — Нет. Точнее… Я не знаю. Не помню. Эйза склонил голову вбок. Он вряд-ли до конца понимал, но, казалось, мог понять. Вопросительно глядя на Энтони, он взял его холодные руки в свои, всегда тёплые, и сжал ладони. — Это сложно объяснить, — продолжил Энтони, — Я вижу их уже много лет, но никак не могу вспомнить. Не знаю даже, один и тот же это сон или разные. — Но они причиняют тебе боль, — это был не вопрос. Энтони всё равно кивнул. Выпустив его ладони из своих, Эйза протянул руку к выключателю небольшой настольной лампы. На мгновение сковывающий холод, только недавно отступивший, вернулся, ударив с новой силой — но только на одно мгновение. Когда спальню залил мягкий, тёплый свет, Фелл потянулся к тумбочке, стоявшей со стороны Энтони, подхватил его очки и передал ему. — Что ж, думаю, мы уже не заснём, — мягко улыбнулся он, его глаза лучились нежностью, — Не откажешься от чашки какао? Энтони благодарно кивнул, расплывшись в ответной улыбке, краем сознания подмечая, что ничто больше не давит на грудь и не перекрывает кислород. Только когда Эйза скрылся в коридоре, он смог еле слышно прошептать: — Спасибо, ангел.