Квантовая теория Енисейского

Руслан не уверен, в какой момент времени на тусовке реальность начинает подергиваться. Поначалу его это даже не удивляет. Кару притаскивает игровые карточки для компании, что-то вроде «Правда или выпивка», Руслана в эту скукотищу затаскивают с балкона, не принимая отказов и он, назло Кару, каждый раз по кругу выбирает ход «выпить». Он правда не хотел так накидываться, нормально ж время проводили. Пару раз цапнулся с уже изрядно накидавшимся Шурочкой, который требовал от него излить душу по вопросу на карточке. На очередном глотке какой-то типичной высокоградусной шипучей бурды (Енисейский плохо запомнил, кто именно ему это намешивал из складчины бутылок) на языке мазнуло сладким, чуть шершавым, как будто в напиток попал кусок химозной сахарной наждачки. Руслан проглотил и закашлялся, дергаясь от неожиданности. — Не допил, значит отвечаешь на вопрос!.. — раздался капризный голос Романова над ухом. Руслан зло зыркнул на него из-под челки слезящимися от кашля глазами. Давясь, проглотил остатки и, швырнув бокал куда-то в сторону ойкнувшего Кару с его ебаными карточками, пошагал в сторону ванной, пошатываясь. В горле першило, а сердце отчего-то зашлось в какой-то бешеной тряске, сбиваясь с ритма. Енисейский, пошатываясь, заполз в ближащую комнату и повалился на кресло, дрожа в непонятной судороге. Хули ему так плохо, вроде и алкашки было не больше обычного, и… Он плыл как будто в полусне, мысли путались, грозясь выдавить его из собственной головы. За окном понемногу светало, крыши спального района темнели на фоне серо-лилового неба пасмурного апрельского заката. Зачем он вообще сюда пришел? Выползая на трясущихся ногах на балкон и спугивая незнакомую ему парочку, Руслан привалился к подоконнику, высовывая макушку утреннему ветру. Мир плыл в туманном мареве, район напомнил ему кальянку. Енисейский глупо захихикал, сам не понимая, отчего. Нет, с градусом он точно перебрал. В целом прийти на хату к… а к кому вообще его притащили?.. не казалось теперь такой уж плохой идеей. Да, из блядских экзестенциальных кризисов вроде ночного просмотра потолка вкупе с мыслями, а чем сейчас там сверху занимается Ангарский, он таким образом явно не выберется. Но… В ушах зазвенело неожиданно, звуки и чувства то глохли, то обострялись, будто кто-то забрал пульт от климат-контроля внутри Руслана и теперь тыкал на все кнопки, мотая стрелочками туда сюда. Водолазка мерзко натирала шею и запястья, подоконник под пальцами был слишком гладким и холодным, обжигая руки. Руслан выпрямился, хмуро глядя на свои ладони, которые словно своей жизнью зажили. Его снова потрясывало в непонятном жаре, пока он пытался выпутаться из натирающих кожу, кажется, до ожогов, рукавов. Щеки горели в странном азарте. Руслану показалось, что он что-то забыл, что нельзя снимать водолазку почему-то… Почему же, почему? Какой-то краткий миг сознания посетил его в тот момент, когда грудь и плечи обожгло холодным ветерком. Енисейский трясся, перегнувшись через узкий подоконник и наблюдая, как улетает в туманное марево его водолазка. Чем он дума… — Ты чего?! — парень застонал: чужой крик обжег уши почти до болевого шока, пока кто-то рывками оттаскивал его от подоконника, схватив поперек груди. Рукав чужого лонгслива мазнул по оголенному соску и Енисейский зашелся шумным вздохом, приваливаясь к крепкому телу сзади. Блядский боже, как же хоро… Мысль закончить не дали. Новоприбывший развернул за плечи его покорную тушку, пытаясь вытрясти из Руслана эту душащую дымку. Енийсейский даже захихикал: кого только не увидишь в пьяном угаре, вон белочка к нему с лицом Дугара умудрилась приползти… Ну раз уж такое дело… — Блять! Блять, боже… — только и успел выдохнуть кто-то с лицом Дугара, прежде чем был заткнут бесцеремонно Руслановыми губами. Тот буквально свалился на грудь того, кто минуту назад оттащил его от окна зачем-то. Кажется, ему не торопились отвечать на поцелуй, по крайней мере, электричеством искрило только с одной стороны. Мокро причмокивая уже в воздухе, Руслан почувствовал, как его оттаскивают от крепкого тепла. Нервные окончания на оголенной груди завопили, что ему холодно, и парень почти готов был завопить от досады вместе с ними, но его снова встряхнули, прерывая крик. «Руслан, что ты принял, блять, что с тобой?» «Дугар» стойко держал его за плечи, глядя с каким-то отчаянием и испугом. Нет, это точно был не он. Разве бывают у Ангарского на лице такие эмоции?.. «Блять, Енисейский, я не шучу. У тебя зрачки щас вытекут уже по ощущениям, приди в себя!» Руслан не понимал, зачем на него кричат. Голос глушил, голова кружилась от тряски так, что к горлу подступала тошнота. Все вокруг твердило, что перед ним определенно точно не его самый любимый человек во вселенной, а просто кто-то с тусовки, нашел его на блядском балконе рано утром, да еще и не хочет целоваться. Эхом в голове запоздало отдались еще чьи-то шаги. Енийсейский, повисший ака мокрый котенок в руках явно теряющего терпение добровольца, оглянулся, встречаясь взглядом с Кару. Тот выглядел забито, протрезвевше и как будто бы виновато. «Я не знаю, как это вышло…» — услышал он голос Кару в своей голове. Или снаружи?.. — «Он пил с нами, потом ушел и вот…» «Он вообще не в себе,» — обреченно вклинился голос, похожий до боли на Дугара. Руслану захотелось разреветься и на секунду представить, что Ангаский действительно здесь, что он висит у него на руках, а этой ночи вообще не было, как и всей его глупой жизни до Дугара. — «Ему бы скорую, но сам понимаешь, что вам всем за это будет.» Руслан не хотел, чтобы Кару что-то за него было, хоть тот и ебанат редкостный. А еще Руслану было холодно, хотя руки, в которых он висел, были тепленькими. Жаль, недостаточно, чтобы обхватить его целиком и позволить забыть про эту жуткую дыру в груди от осознания, насколько он не нужен Ангаркому и насколько тот нужен ему. Только сейчас до Енисейского начало доходить, отчего неизвестный оттащил его от окна. Они думали, он полетит следом за своей водолазкой. Не то чтобы перспектива звучала заманчиво, в конце концов, тот туман внизу может быть не особенно мягкий, хотя отпределенно воняет вкусной кальянкой. Вот бы вернуться в кальянку и снова смотреть в глаза Дугару осенью… Какие же у блядского Ангарского красивые глазищи, как у совы, честное слово. «Я ему помогу,» — устало выдохнул незконамец, взваливая руку Руслана себе на плечо и пытаясь поставить его на ноги, хотя бы частично. Руслан не хотел: ему было слишком жарко и холодно, а еще хотелось больше прикосновений, а еще желательно разочек дотянуться до жестковатых губ напротив, так похожих на Дугаровский. Парень застонал от обиды, пока его выволакивали с балкона. Кару тихо потрусил следом, сквозь тусовку, опасливо прикусывая губу, но Енисейский про него уже забыл. «Блять, дверь мне открой, он так не дойдет,» — вымученно вздохнул «Дугар» где-то над ним. А потом все закружилось, Руслана встряхнули наверх и вниз. И вот он уже висит на чьих-то теплых руках, тяжело дышащий и до свернувшегося живота счастливый. Енисейский довольно смеется, приваливаясь к плечу своего «спасителя», чуть прикрывает глаза и мерно слушает, как жутко неровно колотится его сердце, по сравнению с тем, что рядом. Они выходят в подъезд, потом спускаются на улицу. Руслан смену локации не замечает: ему все также тепло на руках пусть и не Дугара, но явно кого-то приятного внешне (потому что похожего на Дугара). Он не чувствует, сколько времени проходит. Сумеречное утро тянется какую-то вечность, на секунду Руслану кажется, что он снова лежит на том кресле в цветочек и смотрит в окно. Его тошнит от мысли, что возможно он даже не здесь, что это его пьяный мозг рисует идиотскую картинку происходящего, в которой Дугар тащит его совсем синенького к дороге. Что на самом деле Руслан сейчас лежит у окон подвала, оглушенный и перекошенный, а в паре метров валяется одинокая водолазка. Он кричит, дергается внезапно от этого жуткого осознания, отбивается от мерещущихся ему теплых рук Дугара и падает на асфальт. Его тошнит, но с губ капает только жалкая капелька слюны. Пить, очень хочется пить. «Успокойся, Руслан,» — Енисейский дрожа прижимается к теплой груди, пытаясь осознать, где реальность. Черное пятно володазки или мягкие объятия: что есть правда? — «Мы скоро будем дома, ты отоспишься, придешь в себя…» — Мне так плохо… — стонет Енисейский истерично, сидя коленями на асфальте и пялясь на рукав чужой кофты. — Почему мне кажется, что ты здесь, если я… Я не здесь… Блядский Ангарский, почему это не ты, ебаный в ро-о-от!.. Он дрыгает коленом против своей воли, жмурясь от мокрого холодного воздуха. Мир понемному перестает двоиться, как в 3Д кинотеатре, расплываясь по «эр-джи-би» спектру. «Ты сейчас не в себе,» — вторит голосу в его голове голос Дугара. — «Блять, что они в тебя засунули, Руслан… Я этих идиотов…» Руслан мысленно не соглашается, причисляя себя скорее к идиотам в той тусовке наверху. Не такое уж он и интеллигентное контркультурное чудо, обычное быдло, даже похуже других местами. Но голосу Дугара наверное виднее. Они сидят на холодном асфальте, пока Енисейский не теряет счет времени, и еще немного. Холод обжигает плечи, хотя не-Дугар обертывает его в какую-то толстовку. Но этот холод по-прежнему не здесь. Руслан не уверен, в какой именно он реальности, но надеется, что в той, где уже не существует как феномен. Нихуя себе умные слова для того, кто уговорил в одиночку пару бутылок водки, намешанной в странные коктейли. Ему стоит собой гордиться? Голос Дугара говорит, что стоит, что Руслан заслуживает лучшего и определенно скоро придет в себя. Руслан надеется, что в последнем тот ошибся, и что в себя он уже желательно никогда не придет, оставшись в одном из трагичных вариантов квантовой теории двойников… — Думаю, вероятность такого сбоя довольно мала, учитывая, что я видел, явно не равна нулю, — выговаривает он, хотя язык не слушается. — По этой логике я должен мгновенно переместиться в тот вариант двойника, где меня не уебашило коллапсом ращрушаюшейся мультивселенной, но я уже видел тот… Так может и обратно тоже есть вариант метнуться… Голос Дугара соглашается с ним, иронично поглаживая по голове. Руки Дугара кажутся слишком реальными для квантовой вселенной, из которой он вот-вот вылетит, как пробка из бутылки. — Если б ты был реальным, я бы наверное передумал коллапсировать в тот вариант мира… — тихонько выдыхает он, поглаживая пальцем тыльную сторону ладони Дугара. В голове до дури пусто и распирающе тяжело одновременно. Что-то не сходится в этом варианте мультивселенной, и Руслан не может пьяным мозгом ухватиться за эту ниточку. «Тебе не холодно?» — спрашивает один из воображаемых Дугаров. — Холодно, — кивает Руслан, утыкаясь лицом в его кофту. Ощущения слишком приятные, слишком пахнет Дугаром, чтобы это была правда. — Только не здесь. «А где?» — поджимает губы псевдо-Ангарский, бережно придерживая его завалившуюся голову. Енисейский жадно нюхает его, расплываясь в улыбке. — Здесь, — он лениво вскидывает шею и указывает пальцем на свои. — Здесь скоро отморожу. Целуй, пока не отморозил. «Ты обдолбан, Руслан,» — вздыхают голосом Дугара. — «Ты ж меня даже не узнаешь, ты не знаешь, чего хочешь.» — Знаю, — трясет головой Руслан. Наваливается на его грудь снова, трется о подбородок щекой и жарко шепчет. — Я хочу, чтобы здесь был блядский Дугар Ангарский вместе со своими охуенными глазами и губами, которые я мечтаю попробовать, сука, месяцами, месяцами смотрю и не понимаю, нахуя живу, если не могу, блять, их почувствовать, не смогу ему сказать, что с головой влюбился и ебал эту жизнь, потому что я блядское позорище… Он так мне нужен… Нахуя эта блядская мультивселенная, если он не пришел… Нахуя я вообще выжи… Дальше его не слушают. Руслан слабо пищит, отчаянно жмурясь и заполошно приоткрывая рот. Потому что ощущение, будто его целует сам Дугар, настолько реальное и невыносимо нежное, что его мажет в этой квантовой теории едва ли не до нейтронного коллапса. — Господи, — вздыхает Дугар, глядя ему в глаза. — Блять, почему ты такой тупой?.. У Енисейского нет ответа. Он тонет в смазанных поцелуях, ловя губами лицо Ангарского снова и снова. Ему и жарко и холодно одновременно. Дугар подхватывает его руки и греет дыханием замершие в утреннем тумане кончики пальцев, поремежая горячие вздохи в поцелуями. Руслан подрагивает, чувствуя, что трезвеет от такого ебанутого перепада температур. От этой картины у него кружится голова и в животе расцветают хрупкие влажные бутоны, грозясь разорвать его изнутри. Дугар снова прижимается губами к его пальцам, держа их одной рукой. Улыбается одними глазами, глядя на ошарашенного Енисейского, у которого мир кажется потихоньку начинал вновь существовать в единственных трех измерениях. Они целуются еще пару раз, мучительно медленно и неловко, жмутся друг к другу под окнами спальника. У Руслана все еще играет в крови градус, а Дугар все еще напуган его состоянием, крепко держит пошатывающегося Енисейского и пытается по взгляду понять, изменились ли его мысли, став более трезвыми. — Так чего ты принял? — глухо спрашивает Дугар наконец, поглаживая его талию под толстовкой и прижимая к себе. Мысли текут вязко и полуосознанно, но все-таки Руслан его слышит хотя бы в этой вселенной. — У тебя до сих пор зрачки огромные, я боюсь, ты мог чем-то передознуться. — Не знаю, — слабо трясет головой Руслан, потираясь щекой о его плечо и закусывая губу от мысли, что шероховатые пальцы Ангарского могут скользнуть ниже. — Мне что-то подсыпали во время игры кажется… Нехило накрыло… — Нихуя себе нехило, — поджал губы Дугар. — Ты чуть с восьмого этажа не сиганул. Руслану становится стыдно. Он пытается выцепить из зыбкого пьяного тумана отголоски полной картины произошедшего, но мозг отказывается сопоставлять. Достаточно лишь того, что он сейчас стоит в одной толстовке Дугара, без водолазки, без вообще какого-либо верха. И вроде и смотреть особенно не на что, но сердце все равно уходит в пятки от ужаса. Енисейский предпочел бы, чтобы его трип продолжался, так хотя бы его сейчас не выжигало пьяным позором изнутри. — Если тебя это успокоит, — медленно добавляет Дугар, зорко выцепляя его экзестенциальные метания. — Мне было приятно услышать… о твоих чувствах. Если конечно, это была правда, а не последствия наркотиков. Где-то в голове Руслана гулко стучит молоток, вколачивая последний гвоздь в крышку его воображаемого гроба. Все слишком вышло из-под контроля. Почему он вообще дожил до утра?!.. Хочется провалиться сквозь землю, потому что Ангарский опредленно, вполне себе точно ждет ответа. Наркотики или правда. Оба варианта на губах Руслана звучат тошнотворно. Ему ужасно хочется еще той шершавой химозной бумажки на языке, чтобы эта мультиквантовая реальность вернулась и всосала его нахуй. Но Дугар перед ним, держит его за талию, не давая пьяно шататься, греет его руки мягким поцелуем и своим дыханием и ждем ответа. — Кошмар, — вздыхает Руслан. — Блять, это ебаный пиздец. — Значит, наркотики? Значит, ты не хотел меня целовать? — внимательные, пронзительные темно-желтые глаза медленно вскрывают раковину его души, заливаясь внутрь расплавненым золотом. — Если это все чушь… — Да хотел, блять! — почти рыдая выплевывает Руслан. Его тошнит. Скручивает изнутри непривычными словами, трясет как в вначале трипа. Пальцы снова холодеют, потные ладошки скользят в крупной руке Дугара. — Спокойно, — как-то обреченно вздыхает Дугар. Гладит его по спине, останавливясь на бугорке позвоночника и скользя по нему пальцами до самого пояса джинсов. — Тихо, я тебя понял. Прости, не хотел тебя… вот так вывести. Все ты хотел, — хочется сказать Руслану язвительно. Но он все равно успокивается. То ли от голоса, то ли от прикосновений. Я рад, что ты здесь, — хочется сказать Руслану тихо и благодарно. Но он не умеет, пока не умеет, и от этого еще более стыдно. Дугар уже все слышал и видел, — понимает он. И Дугар все равно держит его за талию, смотрит в глаза и говорит успокаивающе. Ему не противно от Енисейского, даже когда тот в хлам. Все эти мысли не укладываются, вьются беспорядочным роем, взрывая ему мозг. В воздухе эхом повисают три слова, который Руслан почему-то даже не помнит, когда сказал. — И я тебя, — скупо улыбается Ангарский одним уголком рта, мягко цепляя его пальцами за затылок и притягивая к себе. Как же охуенно пахнут его губы, какой же Дугар охуенно теплый — понимает Руслан, позволяя втянуть себя в поцелуй. У него уши горят и сердце стучит где-то в горле. Эта сволочь, Ангарский, кажется научился читать мысли. Колдун ебучий.