At depht

«Герцог жесток, скрытен и очень опасен. Остерегайтесь его». Так говорит «Отец», отправляя троицу на задание. Это же повторяет Лини, когда они переступают порог крепости Меропид. И вполголоса напоминает Линнет, когда они мельком видят Ризли в купонной столовой, через два дня после заточения. Это как мантру бормочет себе под нос и сам Фремине, когда его отправляют на производство изготавливать детали для меков. Что приводит водолаза в восторг, однако выглядит совершенно нелогичным, потому что странно ставить подозреваемых в шпионстве для Фатуи в такой важный сектор. Но он здесь: смотрит во все глаза за штамповкой и даже немного перевыполняет дневной план, увлёкшись. За что его хвалит начальник смены, рапортуя господину герцогу, и Ризли бросает на него задумчивый взгляд. Всего пара секунд, а Фремине забывает, как дышать, от охватившей паники: привыкший всегда быть в тени и на глубинах, чужое внимание его пугает. Тем более от герцога, когда они сами — на миссии, а их цель — разведка загадочной запретной зоны в его же крепости. И хотя взгляд не задерживается на нём надолго, Фремине ощущает его кожей, даже когда укладывается спать в бараке. И чувствует его на следующий день тоже…

***

Фремине ковыряется ложкой в пайке, вспоминая всё, что они смогли разузнать о Ризли. Собирая информацию по крупицам и обрывкам различных слухов, они едва ли смогли найти что-то стоящее: бывший заключённый, поднявшийся до статуса герцога и начальника тюрьмы. Попал сюда в юном возрасте за убийство своих опекунов. Осторожен, требователен и пользуется огромной поддержкой как работников, так и заключённых. Сотрудничает с Палатой Жардинаж и Сумеречным двором. Водит дружбу с Юдексом и госпожой судебным дуэлянтом. Не отвечает на вопросы прямо. Предпочитает не подниматься лишний раз на поверхность. Любит чай и возиться с различными механизмами в свободное время. Последний факт отдаётся в груди Фремине приятной вибрацией, но он поспешно отгоняет эти мысли. После появления Люмин его задачей стало выведать маршрут исчезновения Чайльда, а значит, он должен следить за герцогом, чтобы найти хоть какие-то зацепки. А не чаи гонять, разговаривая о механизмах. Хотя это было бы интересно…

***

На производстве он теперь старается не усердствовать, но начальник смены всё равно им доволен. Ризли же больше на участке не появляется, и это немного успокаивает. Хотя Фремине и не расслабляется полностью. Добытая Люмин информация про Чайльда помогает составить план поисков, а выходные водолаз проводит в море: разведывает маршруты, ходы и выходы, стараясь не попасть под свет прожекторов. Однако данных всё ещё слишком мало, и раздобыть больше можно только наблюдая за герцогом. К чему он, собственно, и приступает.

***

Фремине маленький и хрупкий, привык быть тихой мышкой, а потому оставляет свои железные водолазные башмаки в одном из закутков вентиляции и, насухо обтерев ноги, крадётся до чужого кабинета. «Остерегайтесь его». Слова звучат в голове слабым эхом, но он наблюдает за Ризли уже неделю и не заметил хоть сколько-либо причин для таких предупреждений. Нет, конечно, он держит ухо востро, однако в кабинете, за которым он наблюдает, не происходит ничего такого. Ни жестоких наказаний, ни тайных сговоров. Только чай, канцелярская волокита, чтение и иногда отдых. Фремине доволен позицией для наблюдения: вентиляционный ход достаточно просторен, чтобы не чувствовать себя словно в клетке, а в узкие щели воздухозаборной решётки его не видно. Зато ему открывается прекрасный обзор на рабочий стол и диван для отдыха. И Фремине начинает видеть намного больше, чем то, о чём его предупреждали. По Ризли можно сверять часы: в восемь он поднимается в свой кабинет, в девять принимает отчёты. В десять уходит, чтобы вернуться к двенадцати на полуденный чай. После двух разбирает почту, в три — дремлет на диване, потому что и без его непосредственного участия (но с его установленными законами) Меропид работает как высокоточный отлаженный механизм. В четыре часа он вновь покидает кабинет и может уже не вернуться до следующего утра. Но порой возвращается, и Фремине по кителю, что взят подмышку, и по подвёрнутым до локтей рукавам рубашки понимает, что, скорее всего, Ризли выпускал пар на арене. А если в его руках мелькают разные коробочки, то, вероятнее, забирал доставку с суши, так как подниматься на поверхность герцог всё ещё не очень-то любит. Совсем как он сам… При более тщательном рассмотрении коробочки и свёртки оказываются запчастями или инструментами, и глаза Фремине вспыхивают интересом каждый раз, а сам он сожалеет, что не может посмотреть на Ризли, когда он ковыряется в механизмах. А очень хотелось бы. И он не будет кривить душой: за время слежки Фремине замечает не только рутину герцога, но и насколько мужчина привлекателен. Крепкий торс и плечи, который он видел пару раз, когда Ризли, вернувшись с арены, стягивал с себя рубашку; мощные бёдра — обтягивающий крой штанов позволяет оценить чужую форму. Цепкие пальцы, которыми он иногда перебирает игрушки-головоломки, когда размышляет о чём-либо. Задумчивое лицо. Усталое. Но очень красивое, несмотря на шрам. Непослушные волосы, которые складываются в подобие волчьих ушек, сколько бы сам Ризли ни пытался пригладить их различными косметическими средствами. И Фремине находит этот факт совершенно забавным, учитывая герб волка за спиной начальника тюрьмы. Его голос — твёрдый, властный, когда он разговаривает с подчинёнными, — отзывается в Фремине странным тянущим чувством внизу живота. Заставляет затаить дыхание и вызывает желание подчиниться. Он привык к приказам, но впервые ловил себя на мысли, что эти — выполнил бы не из долга. А потому что действительно хотел. Ему нравится и мягкая интонация, которая появляется, когда Ризли разговаривает с медсестрой-мелюзиной из лазарета. Игривые нотки, когда к нему приходит госпожа Клоринда. И звон стали, когда он отчитывает провинившихся. Фремине находит любое звучание чужого голоса привлекательным. И это совсем немного пугает.

***

Он отчитывается о слежке Лини и Линнет: полезной информации практически нет, и это заставляет Лини нахмуриться. Они здесь уже с неделю, но не приблизились к цели миссии ни на шаг. А время поджимает. Страх перед «Отцом» толкает фокусника на крайние меры: раз наблюдение за герцогом ничего полезного не дало, то, возможно, близкий контакт сделает его куда разговорчивее? Ризли не отлучается из крепости, а напряжение сбрасывает на ринге, так, может, ему следует дать куда более приятную альтернативу траты энергии? Фремине поджимает губы, слыша, что Ризли нужно соблазнить. И эта мысль ему совершенно не нравится. Он не может объяснить, почему: они проворачивали на заданиях и более мерзкие вещи, однако что-то внутри него противится озвученному плану. И это при том, что он не привык обдумывать приказы. Сказали — выполняй. А здесь… А здесь он старается не задумываться над собственной реакцией, списывая всё на общее нервное напряжение из-за миссии, у которой абсолютно никаких сдвигов или зацепок. Да ещё и надбавка головняка в виде расследования Люмин по пропавшему из тюрьмы Чайльду. И здесь шумно, да. Поэтому он так реагирует. А если этот план сработает, то они скоро вернутся в Дом Очага. Так что нет смысла переживать о способах достижения цели. Совсем нет.

***

Первой идёт Линнет — ей, как и любому преступнику, позволена аудиенция начальника тюрьмы — но план проваливается. Ризли в разговоре с ней учтив и вежлив, однако отодвигается, когда она подсаживается ближе. И на попытку обнажиться реагирует холодным: — Прикройся. Фремине наблюдает за развернувшейся сценой из шахты вентиляции, затаив дыхание: он знает, что его сестра красива и, несмотря на трагичный опыт в прошлом, вполне могла использовать свои внешние данные для дела. Вот только… …не сработало. Не с Ризли. Когда Линнет покидает кабинет герцога, Фремине позволяет себе выдохнуть. И едва улыбнуться. И хотя провал для них стоит слишком много, сердце в груди бьётся спокойнее. Он наблюдает за беспристрастным лицом герцога ещё немного и покидает вентиляцию. Смена на производстве скоро начнётся.

***

Провал Линнет не останавливает Лини, и он решает подступиться к герцогу сам. Тем более что фокусник, как и Линнет, обладает весьма привлекательной внешностью. И прекрасно умел ей пользоваться. Для получения информации в том числе. Фремине знал, что оба близнеца уже вступали в половые контакты с другими людьми и не видели ничего зазорного в том, чтобы использовать своё тело как инструмент. Он же предпочитал полагаться на ум, силу рук, сжимающих двуручник, и крио-Глаз Бога. Сам по себе молчаливый и нелюдимый, Фремине внешне всё ещё выглядел как ребёнок, несмотря на то, что достиг совершеннолетия. В миссиях, где нужно привлекать внимание публики, предпочитал быть тенью близнецов, и обычно его всё устраивало. Но почему-то не на этом задании… Лини появляется в кабинете начальника тюрьмы через пару дней. Приходит, кокетничает и вполне добивается своего: Ризли не убирает ладонь брата со своего бедра и не отодвигается, как это было с Линнет. Не говорит прикрыться, когда Лини оголяет плечо. Однако всё равно выпроваживает, окинув насмешливым взглядом, после того как Лини пытается забраться к нему на колени и откровенно потирается, провоцируя на активные действия. А потом Фремине видит то, чего не должен, и это заседает в его мозгу слишком яркой картинкой. Потому что едва за Лини закрывается дверь, как Ризли немного сползает по дивану и… …дрочит. Дрочит так самозабвенно, что у самого Фремине от увиденной картины тут же тугой узел внизу живота затягивается. Ухо улавливает шумное дыхание, разбавленное тихими стонами, а глаза прикованы к чужому лицу, силясь не пропустить ни одного изменения в мимике насколько это возможно с его позиции. Ризли прикрывает глаза и закусывает губу, сжимая ладонью крепкий член, и двигает ей так быстро, что Фремине почти забывает, как дышать. Эта картинка совершенно разбивает Фремине: он смотрит жадно в искажённое подступающим удовольствием лицо, ловя себя на мысли, что Ризли невероятно красив, когда кончает. Когда густая струя спермы заливает его руку, пачкая живот. Когда тот закусывает губу сильнее, сдерживая рык. Когда после стирает салфетками семя, восстановив дыхание. Ризли шумно выдыхает, покидая кабинет, а Фремине ещё остается в вентиляции, борясь с собственным возбуждением… Он рассказывает о произошедшем Лини, и тот цепляется за информацию, воодушевляясь. Если Ризли на него так отреагировал, нужно продолжать. Главное — найти правильный подход. Эта идея вновь не нравится Фремине. Но он молчит.

***

В итоге Лини действительно удаётся зайти дальше: возвращаясь на свой наблюдательный пост, Фремине внезапно слышит глухое мычание и характерное хлюпанье. Сердце падает куда-то в желудок, а в голове проскальзывает мысль, что ему не стоит этого видеть. Но тихий рык, прорвавшийся в вентиляцию, заставляет тело двигаться быстрее, чем он успевает это осознать, и через секунду Фремине практически прижимается к решётке воздухозабора. И тут же прижимает ладони ко рту, потому что выдох, сорвавшийся с губ, может прозвучать слишком громко. Картина, что открывается взгляду Фремине, выглядит слишком горячо: Ризли стоит с приспущенными штанами перед своим рабочим столом, пока его член обслуживает рот Лини. Фокусник на коленях перед Ризли неловко ёрзает, выдавая собственное возбуждение, и хнычет. Хлюпанье, жалобный скулёж и рычание заполняют комнату, делая воздух вокруг густым. Осязаемым. Кисти Лини сцеплены за спиной наручниками, а на голове полнейший беспорядок вместо привычной аккуратной укладки, потому что скоростью отсоса управляет сам Ризли, вцепившийся пальцами в чужие волосы. Он управляет Лини как бездушной вещью, заставляя принимать себя глубоко. И фокусник умеет делать горловой, но даже это сейчас даётся ему тяжело. Размер Ризли заставляет задыхаться и судорожно сжимать натруженное горло, но герцогу плевать на чужое удобство. Он продолжает вдалбливаться в глотку и спустя какое-то время кончает, прижав голову фокусника к своему лобку. И только спустя минуту позволяет отстраниться, заходясь в кашле. Ризли смотрит на Лини с нечитаемым выражением лица, а потом сдвигает одну из своих ног так, что фокусник содрогается всем телом, упираясь в бедро лбом, и высоко скулит. Неожиданное осознание проносится в голове Фремине: Лини только что кончил. Без рук, без ласк, только от стимуляции члена носком тяжёлых ботфорт герцога. И этот факт выбивает из груди весь воздух. Воспринимается как что-то немыслимое, заставляя собственное естество ещё раз дёрнуться. Жар внизу живота становится практически нестерпимым, но Фремине не позволяет себе ни грамма вольности. Только пытается привести мысли в порядок и отдышаться. Однако позже, вернувшись в бараки раньше близнецов, он сам мастурбирует, положив себе руку на горло, чтобы перекрыть кислород. И кончает обильно, возвращаясь в мыслях к яростным движениям бёдер, вплетённым в чужие волосы пальцам, закушенной губе и глухому рыку, отозвавшемуся внутри приятной вибрацией. А ещё — тёмному взгляду и удивительно нежной заботе о натёртых коленях и запястьях Лини. Так контрастирующей с холодным выпроваживанием из кабинета после.

***

На вечернем собрании Лини выглядит усталым и слишком раздражённым: обычно ему не отказывают, но Ризли вновь не пал под властью его чар. Да, его трахнули в горло и довели до оглушающего оргазма — без жалости и послаблений, но всё ещё не подпустили полностью. Мысль о полноценном сексе с Ризли становится практически одержимостью. Линнет осуждает желание брата, а вот Фремине молчит. Но Лини нет дела до чужих реакций: они координируют свои действия и расходятся в разные стороны, условившись о следующих шагах. Фремине со слежки убирают, однако он всё равно прокрадывается в кабинет, часами наблюдая за Ризли. Это фактическое нарушение приказа, но он пытается оправдать себя предчувствием, что необходимо продолжить наблюдение и они точно получат результат. И все будут в выигрыше. Однако… Потом он успокаивает себя необходимостью: лучше знать о делах герцога, чем пытаться предугадать его следующий ход. Ризли ничем не выдаёт себя, но Фремине уверен, что что-то тут нечисто… Но в конце концов сдаётся и признаётся, что ему просто нравится за герцогом наблюдать. И это не что-то внезапное: Фремине понимает, что это в нём появилось давно. Обосновалось, разрослось и прочно укрепилось, став похожим на одержимость, которой он не может сопротивляться. Или — не хочет. Но в любом случае находиться рядом с Ризли, хоть и не в непосредственной близости, ему нравится куда больше. Считывать эмоции с чужого лица и ловить краем уха приглушённые вдохи. Или все интонации его голоса. Фремине засыпает и просыпается с мыслями о начальнике тюрьмы. Нет, он по-прежнему разведывает дно и ищет зацепки о Чайльде, чтобы помочь Люмин: тщательно, но безрезультатно. …А потом возвращается в вентиляцию, приваливаясь спиной к трубе, и обращается в слух, прикрыв глаза: ловит скрип пера, шуршание бумаги или звяканье фарфоровой чашки о блюдце, когда Ризли в очередной раз наслаждается чаем. Постоянно прокручивая в голове моменты, которые отпечатались в сознании: хищное выражение лица, сильные руки с проступившими венами и низкий рык, рвущийся из мощной груди. Или совершенно противоположные. Например, когда застал Ризли задремавшим на диване вечером, и это показалось ему намного интимнее того, что происходило с Лини: расслабленное лицо без привычной складочки меж бровей делало герцога более человечным. Руки, скрещённые на груди, приоткрытые губы и тихий свист при выдохе. Тогда Фремине поймал себя на мысли, что с удовольствием бы понаблюдал за пробуждением мужчины утром и в совершенно другой обстановке. Легко ли он просыпается? Сильно ли растрёпан? Часто ли моргает, пытаясь сбросить остатки сна? Потягивается и прикрывает рот во время зевка или сразу бодр и собран? Интерес к герцогу отдавался в груди непривычным теплом. Пугал и манил одновременно. Выполнять задание становилось всё сложнее…

***

Лини возникает в поле его зрения вместе с Ризли периодически, не прекратив попыток, и Фремине честно не любит эти моменты: наблюдать за флиртующим фокусником ради заданий привычно, но сейчас, с Ризли, ощущается чем-то неправильным. Искусственным. Слишком уродливым. Ризли же больше не притрагивается к Лини, не пускает на колени и не касается дольше необходимого, хотя стабильно предлагает чай, когда тот приходит по каким-то совершенно нелепым вопросам. И Фремине всё ещё не понимает, почему герцог позволяет фокуснику так себя вести, если только… …тот не преследует какую-то свою цель? Но Фремине сосредоточен на слежке, а герцог вообще не даёт никаких поводов себя подловить. Он не проявляет самостоятельного интереса к Лини, однако в груди Фремине всё равно что-то болезненно сжимается, стоит ему увидеть их снова вместе. Он терпит, стараясь ничем себя не выдать на их маленьких собраниях, хотя держать лицо становится всё сложнее. Но что он может? Какое имеет на это право?.. Пусть он решил не подавлять свой интерес, вспыхнувший к живому человеку — к кому-то не из Дома Очага, не к механизмам и не к затопленным руинам, — он всё ещё понятия не имеет, что ему с этим делать. И что от этого интереса останется после того, как они закончат задание. Герцог обратил на него внимание лишь единожды — вскользь, мимолётно, — и больше они не пересекались. Ему нет смысла мечтать о какой-то взаимности — при всей схожести, они совершенно разные, — поэтому Фремине молчит. И довольствуется тем, что может просто наблюдать.

***

Пока однажды, когда он успевает задремать на своём «посту» под методичный скрип пера из кабинета, его сон прерывает громкий звук шлепка. А потом ещё один. Фремине мгновенно подбирается, чувствуя, как сердце в его груди заходится быстрым ритмом. Он осторожно выглядывает в щель решётки и застывает от шока: Ризли всё ещё сидит в кресле, отодвинувшись от рабочего стола, а через его бёдра перекинут Лини. Со спущенными штанами. И уже с румяными ягодицами. На которые сверху вновь опускается большая ладонь. Шлепок. Последующий за ним всхлип фокусника и ухмылка, похожая на хищный оскал, у самого Ризли отзываются в теле Фремине внезапной дрожью. Каждый звонкий удар аккумулирует жар внизу живота, посылая по нервам огненные импульсы желания. Он не может отвести взгляд всё время, пока герцог продолжает порку. Рвано выдыхает, когда фокусник начинает на чужих коленях ёрзать и поскуливать. А потом совершенно теряет контроль, с силой сжимая собственное бедро, когда пальцы герцога, проникнув в Лини, заставляют того хрипло простонать. И это Ризли только больше подначивает. Он не жалеет фокусника совершенно: движения быстрые и жёсткие, он не даёт отстраниться и успевает отвесить ещё пару шлепков, пока парень на его коленях извивается. Лини хнычет, забывшись, и Фремине знает, что это не показушное: он действительно получает удовольствие от того, что с ним вытворяют. Жёсткость герцога в действиях, разбитый Лини на его коленях, звуки шлепков, стонов и поскуливаний смешиваются в голове Фремине в такой взрывоопасный возбуждающий коктейль, что он и не вспомнит, когда успел достать свой собственный член и, наспех облизнув ладонь, принялся ласкать себя. Инстинктивно синхронизируясь с движениями пальцев внутри Лини. Наблюдая, как брат продолжает рассыпаться в чужих руках: Ризли приподнял голову фокусника и слегка придушил, обхватив шею. Фокуснику достаточно минуты асфиксии, чтобы дёрнуться в руках герцога, высоко простонать и кончить. Но ему не дают опомниться: Ризли спихивает парня на пол, расстёгивая ширинку на своих штанах. Лини быстро подстраивается под ситуацию: устраивается на коленях меж разведённых ног и уже готов отсосать, но герцог занимает его рот своими пальцами. Проталкивает практически до горла, пока сам принимается быстро надрачивать себе. Лини не остаётся ничего, кроме как принять правила игры: он принимается активно вылизывать фаланги и постанывать, приближая герцога к разрядке. Ризли практически рычит, когда оргазм сотрясает его тело, а белёсые струи семени оседают на лице Лини. Вместе с герцогом кончает и Фремине, громко всхлипывая, и сразу же зажимает себе рот рукой, когда взгляд Ризли внезапно обращается в его сторону. Точнее, в сторону вентиляции: Фремине уверен, что его не видно с такого угла и расстояния, но сердце пропускает удар. Впрочем, Ризли в его сторону смотрит недолго, переключая внимание на Лини, что собирает со своего лица семя пальцами, которые отправляет в рот. И Фремине трогает забота, которую оказывают его брату: вытирают бережно, поправляют одежду и поят чаем. Однако герцог всё равно отстраняется, едва фокусник тянется за поцелуем, и перехватывает ладонь Лини, скользнувшую по ширинке, останавливая, и вновь поспешно выпроваживает. А после покидает кабинет и сам. Вернувшись в барак, Фремине раз за разом прокручивает в голове увиденные сцены и чувствует, как возбуждение накатывает на него с новой силой и требует выхода. И отсутствие Лини и Линнет играет ему на руку: в этот раз он мастурбирует, пробуя протолкнуть в себя пару пальцев, и спускает сразу же, стоит ему представить крепкие мужские руки, большой член и пронзительный взгляд Ризли на себе. Это сводит его с ума. И пугает.

***

Фремине пытается разобраться со своими мыслями, пытается всё разложить по полочкам и рационализировать. Но для него, непривыкшего испытывать столько чувств сразу, да ещё и без возможности с кем-либо поделиться, это оказывается слишком сложной задачей. Но и времени на рефлексию у него не то чтобы очень много: Люмин приносит новости о Чайльде и запретной зоне, и их расследование получает новый виток. Ему предстоит выбраться за территорию крепости и провести разведку на месте, а это требует подготовки. И холодной головы. А желание вновь понаблюдать за герцогом, с которым он умудряется больше не пересекаться, не оставляет его мысли ни на секунду, делая его практически одержимым. И чем активнее он пытается взять под контроль свои чувства, тем глубже в них вязнет, находя всё новые и новые оттенки собственного влечения. И отчаяния, что запускает новый виток внутренних терзаний. Бесконечные размышления заставляют его уйти в себя. Обсуждение предстоящей миссии с близнецами проходит скомканно: Лини выглядит мрачнее тучи, а Линнет слишком обеспокоена взвинченностью брата, чтобы заметить изменения во Фремине. Однако это ему только на руку: дополнительных расспросов он бы не выдержал. Поэтому, когда они, обговорив сроки и место следующего сбора, расходятся молча в разные стороны, Фремине только рад. И выдыхает спокойнее, отправляясь на задание… …а потом обнаруживает себя вновь в знакомой шахте вентиляции, стягивающим башмаки и крадущимся к заветному месту. Тихо, как мышка. Он взглянет одним глазком и только. И сразу же уйдёт. Просто… Ему необходимо. Однако до места он не доходит: щелчок механизма вырывает его из размышлений, но уже слишком поздно что-то предпринимать. Глаза удивлённо распахиваются: он столько раз ходил здесь и всегда был предельно осторожен, поэтому не ожидал подвоха. Но именно это сыграло с ним злую шутку: за собственной задумчивостью он слишком поздно замечает ловушку, которая запечатывает его в энергетический куб, что моментально заполняется сонным газом. Фремине слышал, что такие разрабатываются в Исследовательском Институте, но совершенно не ожидал столкнуться с рабочим экземпляром здесь. А уж тем более опробовать его на собственной шкуре. И задержка дыхания не поможет — его явно ждали. Веки тяжелеют, а тело становится ватным. Колени подгибаются, заставляя осесть на пол, и у него не хватает сил сопротивляться. Последнее, что помнит Фремине прежде чем сомкнуть глаза, — ботфорты начальника тюрьмы, приближающиеся к нему.

***

Появление шпионов Фатуи в крепости для Ризли было досадной неприятностью. Не проблемой, нет — они научились их весьма эффективно выкуривать из Меропида, — а именно неприятностью — зудящей, нервирующей, на фоне проблем с повышением концентрации воды Первозданного моря. Он прекрасно знал, что они ищут. Так же, как и знал, чем они занимаются наверху. И совершенно не понимал, к чему эти интриги, если можно было бы договориться и действовать сообща: ведь их цели, насколько ему известно, в общем-то совпадали. Узнав о том, что к нему планируют забросить разведчиков, Ризли был готов их встретить так же, как и всех до этого, но едва на его стол опустились досье на всех троих, он был неприятно удивлён. Совсем юные, не так давно достигшие совершеннолетия и брошенные ему в пасть. Нет, он не сомневался, что Фатуи будут играть грязно, но от Арлекино ожидал большей человечности с учётом всех слухов об изменениях внутри Дома Очага после того, как она приняла бразды правления. Но для начала Ризли решил за ними понаблюдать. Когда он столкнулся с Линнет, что пыталась его соблазнить, то спокойно отстранил её, не почувствовав ничего. Лини же действовал куда активнее и выглядел интереснее, однако Ризли прекрасно понимал, чего именно от него добиваются. Выгнать его было куда сложнее, да и сбрасывать возбуждение всё равно пришлось. Такое поведение воспитанников Дома Очага его заинтересовало. Второй раз Лини подловил его, когда Ризли был на взводе. Проволочки на производстве меков, шепотки среди заключённых и проблемы с уровнем воды Первозданного моря держали его в нервном напряжении, поэтому, когда фокусник упал перед ним на колени, потянувшись к ширинке, — Ризли не стал его останавливать. Наоборот, окончательно разозлившись как на надоедливую муху, грубо оттрахал любезно предоставленный рот. Глядя, как тот закатывает глаза от удовольствия и сосёт с усердием, принимая всё, чем его одаривают, Ризли лишь больше злился. Он знал их цель, но не понимал такого желания выслужиться. Но в конце концов, спустив Лини в глотку, когда пелена злости спала с глаз, Ризли попытался смягчить своё поведение, доведя до оргазма и позаботившись о чужих коленях. Однако чужую навязчивость после строго пресёк, замечая краем глаза азарт, вспыхнувший в чужих глазах. Он много слышал об иллюзионисте, был на паре его представлений и прекрасно понимал, как сильно заденет его отказ. Лини относился к нему как к цели. Высоте, что надо покорить. К инструменту, которым и сам являлся. Раз их всех устраивал такой расклад, то и Ризли не будет проявлять милосердия. Вообще, на следующий раз он ожидал увидеть последнего из троицы — Фремине, — о котором успел навести дополнительные справки: тихий, застенчивый, любит ковыряться в механизмах и проводить время на глубине. Обладает крио-Глазом Бога, как и сам герцог. Исполнительный и ответственный. Практически не контактирует с окружающими, предпочитая общество брата и сестры. Ловкий и достаточно сильный, потому что управляется с двуручным мечом. Для обычного обывателя — ничем не примечателен, но Ризли знал, что обычно такие тихие — самые непредсказуемые. Чем ярче свет, тем гуще тень. «Серые мышки» могут быть очень страстными. Вдобавок парень был достаточно привлекательным, но в отличие от яркого Лини красота Фремине была более… нежной? Хрупкой? Светлые волосы, большие серо-голубые глаза с густыми ресницами, бледная кожа. Крапинки веснушек и маленький рот с чувственными губами. Тонкий, почти эфемерный. Неземной. И честно говоря, Ризли их встречу… предвкушал. Потому что открытая демонстрация навыков — это безмерно скучно. А в Фремине чувствовалось что-то интригующе-привлекательное. Интересное. Особенное. Но появился вновь Лини, и раздосадованный герцог не стал сдерживаться: отшлёпал, оттрахал пальцами и кончил на лицо. А уже на пике собственного оргазма уловил чей-то чувственный всхлип. Тихий, похожий на галлюцинацию. Он инстинктивно перевёл взгляд в сторону шума, замечая решётку вентиляции, и тут же взял себя в руки, стараясь не выдать, что засёк чужое присутствие. Получается, что Фремине был здесь и видел всё. И вероятно, не впервые, потому что ощущение наблюдения появилось задолго до сегодняшнего дня. Природа всхлипа была однозначно эротической, а значит, Ризли не ошибся с чужой восприимчивостью и раскованностью. Значит, если Фремине не появится перед ним, он поймает его сам… Поймал.

***

Пробуждение напоминает Фремине подъём с глубины: сознание возвращается к нему медленно и неохотно, словно пробираясь сквозь толщу воды, и он прикладывает немалые усилия, чтобы разомкнуть ресницы. Перед глазами всё плывёт, и требуется моргнуть пару раз, чтобы вернуть фокус зрения и оценить обстановку. А также осознать всю плачевность своего положения: он лежит на кровати, зафиксированный по рукам и ногам, в неизвестной комнате, которая совершенно не выглядит как место для допросов. Свет выключен, но в нём и нет необходимости: напротив — панорамное окно во всю стену, за которым безмятежный океан освещает комнату мягким флуоресцентным светом. И его хватает, чтобы разглядеть детали, такие как письменный стол и пустующее кресло, пара книжных шкафов и комод с граммофоном. Чуть поодаль сервировочный стол с пузатым заварочным чайником и парой чашек. А на спинке стула, что расположен у изголовья кровати, висит китель, который не оставляет сомнения во владельце комнаты. Герцог. Личная комната Ризли. И Фремине не знает, от какой мысли ему хуже: от того, что он провалил задание, или что понятия не имеет, что с ним теперь будет и как отсюда выбраться. Тихий скрип отрывает его от приступа самобичевания: жёлтый свет привычного освещения крепости на короткий миг проникает в комнату, освещая крупную мужскую фигуру, возникшую в дверном проёме, и тут же исчезает, с тихим щелчком запираемого замка. Фремине вздрагивает и неотрывно следит за Ризли, который не обращает внимания на напряжение пленника, усаживаясь рядом на кровати. Герцог приподнимает его голову и подносит бокал к губам. — Пей. Фремине плотнее смыкает губы, продолжая сверлить мужчину подозрительным взглядом. Горло действительно саднит от сухости, но в груди шевелится неприятный клубок из стыда, вины и паники. Он не привык доверять и совершенно не понимает, что в бокале. Вода Первозданного моря? Зелье, что развязывает язык? Ризли, видя чужое сопротивление, видимо, понимает мысли парня и поясняет: — Это обычная вода. Усыпляющий газ оставляет после себя сухость, а мне хочется поговорить с тобой, а не слушать, как ты захлёбываешься кашлем, - однако это не имеет должного эффекта, и герцог, тяжело вздохнув, отпивает из бокала. — Видишь? Я сам выпил. Это действительно просто вода. Фремине следит за ним пару секунд и всё-таки приоткрывает рот, позволяя прохладной жидкости смочить раздражённое горло. — Не торопись, — вопреки предупреждению, Фремине едва не давится. Потому что фраза должна звучать отстранённо и холодно, но он различает в чужом голосе нотки, которые обычно проскальзывали во время общения с мелюзиной из лазарета: с искренним беспокойством и почти ласково. Это настораживает. Когда вода заканчивается, Ризли отставляет бокал на сервировочный столик, а сам, подвинув стул, усаживается напротив кровати. Молчание нарушает быстро. — Я знаю, что вы попали сюда не просто так, — голос теперь звучит почти равнодушно, что совершенно не вяжется с его тёмным цепким взглядом, которым он смотрит на пленника. — И розыск пропавшего Предвестника — не ваша основная цель. Фремине молчит, но герцог, кажется, и не нуждается в его комментариях, продолжая: — Ваше упорство поражает: когда мы вполне успешно очистили крепость от шпионов, организация прислала новых, — Ризли устраивает локти на своих коленях, подаваясь вперёд. — И кого? Практически детей! Это выглядит как оскорбление. — Ризли устало ерошит волосы. — Можете передать «Отцу», что ей достаточно просто побеседовать со мной за чашкой чая, чтобы узнать то, что её интересует. А не подвергать своих воспитанников риску ради разведки запретной зоны и слежки за мной, — водолаз невольно вздрагивает. — Можешь даже не отпираться: твои брат и сестра всё уже подтвердили. Герцог замолкает, давая возможность осознать сказанное. Водолаз хмурится: он уверен, что Ризли блефует, знает, что Лини и Линнет не сказали бы ему ничего. Однако чужая осведомлённость вызывает вопросы: неужели он не просто знал об их миссии, но и следил за ними в ответ? И более того: позволил им вести расследование у себя под носом, позволил за собой шпионить. И позволил к себе подобраться. Слишком близко. Фремине пытается понять мотивы, пытается отыскать ложь или угрозу в чужих словах, но тщетно. Ризли говорит то, что говорит. И имеет в виду именно это. Без подтекстов. Но очень похоже, что не всё. — Значит, Вы просто отпустите нас, чтобы мы передали послание «Отцу»? — Отпущу? — уголок губ герцога дёргается. — Я этого не говорил, — хмыкает. — Убивать или пытать не буду, — он прищуривается. — Но ты здесь не только поэтому. Фремине напрягается. «Остерегайтесь его». Значит, в предупреждении было зерно истины? Ризли смакует чужое напряжение, усмехаясь. — Госпожа Линнет предлагала себя, отрабатывая задание, — интонация становится вкрадчивой, а голос словно становится плотнее, заставляя кожу водолаза покрыться мурашками. — Господин Лини зашёл куда дальше, но всё же не получил главного. Напоминание о «методах» брата заставляет дыхание сбиться. Герцог видит, как щёки пленника окрашивает румянец, и остаётся довольным. — Он был напорист и прямолинеен, но мне всё время казалось, что из моего поля зрения что-то ускользает, — улыбка герцога становится хищной. — Точнее, кто-то. А потом я стал чувствовать взгляд на себе. Постоянно. Когда Лини был рядом. Когда я был один. Я знаю крепость вдоль и поперёк, но никак не мог понять, откуда за мной следят, — пауза. — Пока ты себя не выдал. Фремине отводит взгляд, понимая, что Ризли намекает на его стон, а улыбка герцога становится ещё шире: чужое смущение доставляет ему истинное удовольствие. Он пересаживается со стула на кровать. Большой палец вычерчивает медленный круг на щиколотке. Ладонь движется выше — к колену, и Фремине забывает, как дышать. Дрожь прошибает всё тело, и Ризли это точно замечает. Замечает и усиливает напор. — Когда твой брат стоял на коленях. Когда я брал его за волосы. Когда он кончил от моего ботинка… — голос понижается. — Ты ведь был там тоже. Ты был там каждый раз. Водолаз закусывает губу. Тело предаёт его, слишком остро реагируя на чужие прикосновения: колени разъезжаются, стоит пальцам скользнуть по внутренней стороне бедра. — И тебе понравилось, — не вопрос, а констатация факта. Ризли наклоняется к уху, обдаёт теплом дыхания. Сжимает бедро сильнее. — Ты хочешь того же, верно? Расширенные зрачки Фремине встречаются с тёмным, ждущим взглядом. Он сглатывает, выдыхая. — Да. Улыбка герцога становится опасней: он с нажимом оглаживает член Фремине через водолазный костюм, заставляя всхлипнуть. Глаза Ризли разгораются хищным огнём. — Какой отзывчивый. Он тянется к верёвкам, освобождая парня. Фремине растирает онемевшие запястья, пока Ризли расстёгивает ширинку. Член выскальзывает наружу: крепкий, влажный на головке и уже в полной готовности. Водолаз поднимает взгляд, встречаясь с предвкушением в чужих глазах, и сглатывает. Пальцы герцога вплетаются в волосы юноши: крепко, но без давления. Он делает шаг ближе, обхватив член у основания, и хрипло выдыхает: — Открой рот. Фремине слушается моментально, подползая к краю кровати. При этом взгляд остаётся робким, что на контрасте с происходящим вмазывает по Ризли хлеще забористого пойла в таверне, которым его однажды угощал капитан Ордо Фавониус Кэйа. Едва сдерживает утробный рык, проводя головкой по чужим губам. Стучит по высунутому языку, а потом толкается внутрь. Влажность и мягкость чужого рта, а также вид растянутых вокруг ствола губ вырывают из груди протяжный стон. — Вот так, да, — пальцы в волосах сжимаются чуть сильнее. — Если постараешься, то хорошо будет нам обоим... Фремине знает. Помнит закатившиеся от удовольствия глаза брата и его одержимость герцогом после. В голове мелькает самодовольная мысль: но Лини так и не получил герцога полностью, а ему обещают дать больше, если он постарается. А он умеет стараться… Исключительность, пусть даже такая пошлая, щекочет игривыми пузырьками «Фонты» где-то за рёбрами, мотивируя выложиться на все сто. Фремине пытается повторить технику Лини, которую видел: подаётся вперёд, плавно качает головой, втягивая щёки, и получает одобрительный стон сверху. И, испытав уверенность, пытается вобрать больше, но тут же давится. Горло сжимается спазмом, и неприятный кашель вырывается наружу, царапая горло. Он отстраняется настолько, насколько позволяет хватка в волосах: между губами и головкой тянется ниточка слюны. Страх ползёт по позвоночнику холодной змейкой… Фремине опасливо поднимает слезящиеся глаза на Ризли, замечая, как тот хмурится. — Ты никогда не делал минет, — голос герцога звучит как приговор, и Фремине нервно сглатывает: нет смысла отпираться, когда практика рассказывает куда лучше слов. — Нет. Ризли хмурится сильнее. Это немного сбивает настрой. Он смотрит на Фремине задумчиво, но в пристальном взгляде — ни разочарования, ни насмешки. Переоценка. Пазл, который он собирал, вдруг показал другую картинку. — А спал с кем-нибудь? Фремине вновь качает головой. Хватка в волосах ослабевает, и пальцы разжимаются. Ризли делает шаг назад. Потом ещё, и в груди водолаза что-то обрывается с тихим, едва слышным звоном. Не справился. Не оправдал. Конечно. Ризли же окончательно отходит к своему рабочему столу, принимаясь копаться в выдвижных ящиках. Фремине слышит, как они выезжают с тихим скрипом, и не может заставить себя сделать вдох. Взгляд падает вниз: он замечает на полу у кровати свои ботинки — те самые, что стянул в вентиляции перед слежкой, — видимо, герцог прихватил их. Фремине соскальзывает с кровати и тянется за ними. Будет лучше, если он сейчас уйдёт. Но едва он успевает подхватить один ботинок, как за спиной раздаётся голос: — Что ты делаешь? Фремине вздрагивает и оборачивается: Ризли оказывается прямо за ним — намного ближе, чем он ожидал, и он едва сдерживается, чтобы не отшатнуться испуганно. — Я не могу дать Вам то, что давал Лини, — голос дрожит. — Я подумал, что мне следует уйти. Ризли протягивает руку и забирает обувь из его пальцев, роняя обратно на пол. Ладонь ложится на щёку водолаза, заставляя поднять взгляд. Фремине смотрит в его глаза — всё ещё тёмные, глубокие. Но не холодные. Ризли пожевывает губу. Он ожидал третьего шпиона, такого же обученного, как те двое. А получил мальчишку, который ни разу ни с кем не спал. Но в груди что-то смещается, шевелится, и в конце концов он выдыхает: — А ты сам всё ещё хочешь продолжить? — палец оглаживает скулу. — Уверен, что сможешь? Фремине ошарашен вопросом настолько, что может лишь кивнуть. Он напуган, но всё ещё хочет. Сам. По-настоящему. Взгляд герцога смягчается. — Хорошо, — Ризли бросает что-то на кровать, и Фремине только сейчас замечает флакончик, что тот сжимал в ладони до этого времени. Он опознаёт этикетку лубриканта, потому что видел подобный у Лини, и моментально краснеет. Это не укрывается от чужого внимания, вызывая почти ласковую усмешку. — Давай для начала избавим тебя от одежды. Водолаз напоминает себе болванчика, потому что вновь может только кивнуть, развернувшись к герцогу спиной: пальцы пробегаются вдоль позвоночника, цепляя язычок молнии водолазного костюма — там, где ткань сходится у загривка. Ризли тянет замок вниз. Медленно. Звук расходящихся зубцов — тихий, интимный, нарушаемый лишь сбивающимся дыханием. Прохладный воздух касается позвоночника, и Фремине вздрагивает. Ризли стягивает костюм с его плеч: ткань сползает с рук, собирается складками у пояса. Фремине замирает, чувствуя, как чужие пальцы проходятся по лопаткам, по рёбрам, и сердце колотится где-то прямо под ними. Ризли выдыхает тихо: — Красивый. Простой комплимент заставляет Фремине нервно схватить ртом воздух. Он привык быть в тени, и то, что его замечают — на него смотрят, — отзывается в нём пугающей вибрацией: страшно, но приятно. Ризли высвобождает его из костюма полностью, касаясь выпирающего позвонка губами. Фремине думал, что они будут сухие и обветренные, но они оказываются тёплыми и упругими, как соцветия ромарина, на которые он любит смотреть. Ризли укладывает его на спину. Нависает сверху и касается губами ключицы. Потом ниже — к груди. Язык обводит сосок, и Фремине выгибается, вжимаясь затылком в подушку. Ризли спускается дальше: цепочка поцелуев по рёбрам, по животу, по выступающей тазовой косточке. Фремине смотрит в потолок и пытается дышать: ощущений так много, что кажется, если он шевельнётся, то рассыплется на множество шестерёнок. Закатится в щели и останется в Меропиде навечно. Хотя, может, так даже лучше… Когда губы смыкаются на головке члена, он всхлипывает. Рот Ризли горячий, язык ощущается на члене приятно, а губы сжимаются ровно настолько, чтобы не было щекотно. Фремине чувствует разницу в опыте и вновь стыдится своей попытки, а потом стонет — громче, чем сам ожидал. И в этот же момент он чувствует давление: палец, скользкий от смазки, упирается в него. Ризли не прекращает минет — двигает губами медленно и одновременно проникает глубже, фаланга за фалангой. Фремине разрывается между двумя ощущениями, не понимая, на каком сосредоточиться. Палец входит до конца. Ризли издаёт одобрительный звук — вибрация проходит по члену, и Фремине дёргает бёдрами. Вскрикивает, когда оргазм накрывает его с головой: внезапный, удивительно яркий, всепоглощающий. Сознание водолаза затапливает стыд: он только что кончил в рот герцога, но тот даже не поморщился. Не прервал, не отодвинулся, а принял всё. Ризли отстраняется, чтобы снять рубашку. Фремине видит его торс — шрамы, мышцы, каждый глубокий вдох и выдох. Брюки летят на пол. Герцог снова тянется к баночке со смазкой, разогревает в ладони, обмазывает член. — На бок. Фремине подчиняется сразу же: спина прижимается к груди Ризли, пока влажные пальцы ещё раз скользят меж ягодиц. А потом происходит первый толчок. Медленный, осторожный. Фремине кусает губу, чувствуя, как его наполняют. Глубже, чем пальцы. Горячее. Полнее. Ризли замирает, давая привыкнуть. Они начинают двигаться. Медленный ритм похож на покачивание на волнах, в те моменты, когда Фремине укладывается на поверхность моря, позволяя баюкать себя словно в колыбели. Рука Ризли обнимает Фремине поперёк груди, прижимая к себе. И это хорошо. Так хорошо, что дышать почти больно от распирающих чувств, что выходят на поверхность тихим всхлипом. Ризли замирает практически сразу, уточняя: — Всё нормально? Фремине молчит секунду. Кусает губы, обдумывая, а потом поворачивает голову — насколько может в этом положении — и встречается с чужим внимательным взглядом. Соскребает остатки смелости и выпаливает как на духу: — Я хочу тебя видеть. Что-то пробегает по лицу Ризли — слишком быстро, чтобы Фремине успел считать эмоцию. Герцог выходит осторожно, поддерживая бедро. Помогает перевернуться на спину и нависает: Фремине смотрит на него снизу вверх — на шрам, на растрёпанные волосы, на приоткрытые губы. Ризли накрывает его собственным телом как огромным одеялом, давая почувствовать всё то, что Фремине так отчаянно желал: нежность, заботу и принятие. Входит снова — и теперь всё иначе. Угол другой, глубина другая. И глаза. Фремине смотрит в них и не может отвести. Ризли в каждый толчок, в каждый выдох вкладывает что-то похожее на обожание. Дыхание становится прерывистым. Фремине обхватывает его плечи, цепляется пальцами за лопатки, царапая короткими ногтями, прижимает к себе ближе. И Ризли ему подчиняется. Он нежен с ним до самого конца, до очередного оргазма, что обрушивается на Фремине лавиной. Водолаз выдыхает его в губы Ризли, содрогаясь всем телом. И герцог сокращает последние сантиметры расстояния, даря первый настоящий поцелуй за всё время. И следом кончает сам, с низким гортанным стоном. Сознание Фремине не справляется с переизбытком эмоций, погружая в спасительную тьму, и последнее, что он слышит, — тихое, у самого уха: — В следующий раз я не буду так нежен. И почти невесомое касание губ к виску.

***

В себя Фремине приходит уже вновь в знакомой шахте вентиляции: чистый, одетый и укутанный в плед. Тело с непривычки ломит, а всё снаряжение было возвращено. И дополнено: в своей сумке он находит карту крепости и отметку на ней. Не подходящую ни под одну из их миссий. Он закусывает губу, обводя её пальцем: маршрут построен от барака, через знакомую вентиляцию, с отклонением чуть левее. Догадка заставляет забиться сердце чаще, и Фремине с трудом удаётся взять эмоции под контроль. Его отпустили, и у него есть незаконченное дело. А с картой он разберётся позже.

***

Вид знакомой вентиляционной шахты отзывается в груди теплом. Фремине ведёт себя более осмотрительно, но теперь его задача — не наблюдение. Отметка на карте выводит его к люку, и он не мешкает, поворачивая рычаг. Тот поддаётся легко, почти бесшумно, позволяя незаметно проскользнуть внутрь. В комнату Ризли. Ту самую, где Фремине впервые рассыпался на осколки и задохнулся от нежности. После того как спасение Фонтейна завершилось и они покинули Меропид, госпожа Клоринда рассказала ему, кто действительно стоял за его спасением в том тоннеле. А он умеет быть благодарным. Фремине немного любуется силуэтом мужчины, что не повернул голову на его вторжение, а потом раздевается догола и ныряет под одеяло, прижимаясь к широкой спине. Нежно касается губами местечка между лопатками и прижимается лбом, чтобы через пару секунд тихо ойкнуть, оказавшись опрокинутым на спину. Ризли вжимает его в кровать, окидывая внимательным взглядом. Фремине глаза не прячет и смотрит открыто: без страха и неуверенности, и этого достаточно, чтобы минутная "инспекция" закончилась шумным выдохом и напористым поцелуем. Ризли целует грубо, остервенело, несдержанно. Давит собственным телом, заставляя Фремине захныкать. Разрывает поцелуй, рассматривая возбуждённого и растрёпанного Фремине под ним. — Ты ведь помнишь, что я тогда сказал? Что не буду больше нежен? — Помню, — он действительно это помнил и много думал. И всё для себя решил. Ладонь укладывается на щёку герцога, и прохладные пальцы невесомо оглаживают шрам. Мужчина замирает, а Фремине смотрит ему прямо в глаза, выдыхая. — Но это именно то, что мне нужно, — чтобы ты не сдерживался. Ризли хмыкает. — Надеюсь, ты предупредил своих, что будешь отсутствовать пару дней, потому что не сможешь завтра ходить. Вопреки горячим словам, прикосновение губ Ризли к ладони Фремине пропитано нежностью. Низ живота стягивает предвкушением, и Фремине выдыхает. — Рассчитываю на это.